Павел Чумаков-Гончаренко
Сережа. Рождение воина
Сережа ждал нового года, надеясь, что дед Мороз со Снегурочкой вновь придут к нему, как уже бывало не раз, и принесут ему какой-нибудь новый подарок. И хотя он уже был достаточно большой и почти не верил в деда Мороза, но его прихода все равно ждал. Ему казалось, что он даже знает, что дед Мороз подарит ему на этот раз. Он давно мечтал о новом самокате, таком который уже был у многих его сверстников, чтобы и он тоже научился выделывать на нем всякие трюки и финты, приводя в восторг и восхищение всех окружающих и особенно, конечно же, он восхитит своими трюками на самокате свою одноклассницу Олю. Ах, Оля-я, что же за чудное звучание в этом имени! Произносишь его, и перед глазами сразу появляется милая русоволосая слегка курносая мордашка, с игривым, кажется никогда неунывающим взглядом, которая, постоянно так и норовит скорчить тебе рожицу или показать язык. Но ты на это совершенно не обижаешься и даже чаще всего бываешь рад и этой рожице, и этому язычку. А когда по какой-либо причине не видишь ее хотя бы пару деньков, то у тебя пропадает настроение, и ты начинаешь сильно скучать.
Оля со своей мамой и маленьким братом лет пяти, вот уже пару недель жили в подвале соседнего дома. Ее мама и Сережина бабушка, как они говорили, поддруживали и иногда ходили к друг другу в гости. Последние пару недель бои переместились в опасную близость к их поселку. И Сережа с бабушкой, как и большинство жителей, их дома, тоже переехали жить в подвал. Как горько подшучивала его бабушка:
План нашего президента перевыполнен и теперь не только наши дети сидят по подвалам, пока их дети ходят в школы, но и родители и даже их родственники и соседи все вместе взяли и дружно переехали жить в подвалы. И бабушка, как правило, доканчивала свою шутку, язвительно вскинув руку в нацистском приветствии: «Слава Украине! Уродам слава!», после чего, как правило, между ними начинался обычный разговор:
А вы слышали? Говорят, Путин, все-таки, собирается вводить войска на Донбасс?..
Это еще бабушка надвое сказала
Да не на Донбасс, а Киев брать будут
Точно, только Киев нужно брать! А что толку от Донбасса, они опять сюда припрутся.
Да не пойдет он на обострение обстановке с Западом
Сталина на них нету, уж он то со всеми разобрался бы, как когда-то с разобрался с Бандерой.
Да, то не при Сталине уже было
А фундамент он заложил
И так далее и тому подобное. А Сережа опять грустно и устало вздохнув, сползал со своего топчана и уходил подальше от людей в самый дальний угол подвала, чтобы предаться там своим сладким грезам и никто не мешал ему там мечтать. В этот момент наверху послышался какой-то шум, звук открываемой двери, покашливание и знакомый женский голос сказал:
Свои!..
Сердце Сережи забилось сильнее, это был голос мамы Оли.
Неуверенные шаги, спускающиеся вниз, так всегда кто-то спускался в их временное убежище: неуверенно, почти наощупь, после глаза привыкнут после уличного света к темному сумраку подвального помещения. И вот уже в дверь входит тетя Оксана и, улыбаясь, протягивает:
Здоровэньки булы!
А за нею в дверном проеме появляется Оля, держащая за руку своего младшего брата, и сразу, будто кого-то ищет своими жизнерадостными немного смущенными глазками. А когда, наконец, ее взгляд отыскивал Сережу, то она, расплываясь в сияющей улыбке и словно пытаясь ее скрыть, машинально со страивает ему на своем лице гримасу. Сережа смущенно опускает глаза. Он как-то раз в сердцах уже вымолвил бабушке, что эта дрянная девчонка, его за человека не считает и постоянно ему язык вместо «здрасте» показывает. Бабушка тогда внимательно посмотрела на него и, ухмыльнувшись, сказала:
Эх ты, дурында! Ничего-то ты еще в женщинах не понимаешь! Это она наоборот тебе так знаки внимания оказывает, и внимание к себе привлекает. Вот поэтому она над тобой и потешается, а ты дурень обижаешься. Люди часто кого любят того и мучают. Так что ты наоборот радоваться должен, что она над тобой посмеивается, значит, нравишься ты ей.
Ой, у вас елочка, какая красивая! проговорила Оксана, увидев в углу полутораметровую сосенку.
Да, это нам Василь приволок, а мы кое-чем и приукрасили. Кто знает, может, и новый год здесь придется встречать. Сокрушенно проговорила одна из женщин по имени Наталья, тоже ютящаяся в этом подвале прячась здесь от обстрелов.
На сосне висело несколько игрушек и конфет, а вокруг, словно змейка ее обвивала гирлянда. Где-то иногда громыхало и бабушка Сережи, спросила:
Что там, Оксан? Ничего не слышно? и она кивнула куда-то вдаль.
Нет, ничего не слышно, ответила женщина обреченно.
Не дай Бог, бандеровцы, опять сюда доберутся! и все женщины при этих словах перекрестились.
Они вспомнили времена, когда в их городке хозяйничали украинские каратели это было время страха и ужаса! А самое страшное, что помогали им в этом некоторые местные жители, которые словно вдруг, ни с того и ни с сего превратились из обыкновенных соседей в апологетов и фанатиков украинства, Бандеры и той власти, которая послала на Донбасс свои войска и самое страшное послала сюда свои боевые отряды составленные из добровольцев, придерживающихся радикальных ультранационалистических взглядов.
А ты что здесь от кого-то прячешься? услышал над своей головой голос Оли, которая в мгновение ока успела оказаться около него.
Да От тебя! неожиданно для самого себя выпалил он.
Неужели я такая страшная? засмеялась Оля.
Не очень, затушевался, весь краснея, Сережа.
Оля как-то очень внимательно, почти пристально посмотрела на него и спросила улыбнувшись:
Что не очень? Не очень страшная?
Да. Ответил Сережа, как-то рассеянно и неуверенно.
Нахал! выпалила Оля и резко развернувшись, зашагала в сторону своей матери.
А Сережа окончательно растерялся и был готов провалиться сквозь землю. Вскоре Оля с мамой ушли к себе домой, в подвал расположенный в их доме. Напоследок она еще раз взглянула на Сережу, ее взгляд показался ему каким-то странным и вызывающим. Сережа не спал почти всю ночь, страдая и слишком уж придирчиво вспоминая свой разговор с Олей. Все его слова казались ему сплошной глупостью и пошлостью и, он то и дело ерзал на постели и поворачивался с боку на бок. Оля тоже долго не могла заснуть в эту ночь и также вспоминала весь их разговор. Но только в отличие от Сережи, он не казался ей чем-то страшным и ужасным, а даже наоборот и она то и дело начинала улыбаться в темноте подвала, не без удовольствия припоминая растерянность и волнение, с которыми Сережа отвечал на ее вопросы. Эта девочка, несмотря на свой небольшой возраст уже чувствовала, видела и понимала своим женским сердцем, что она далеко небезразлична Сереже. А потому испытывала, даже какое-то удовольствие, видя его конфуз и стеснение во время их встреч и разговоров.
Отец Сережи, Роман вот уже второй год воевал в ополчении. Он ушел туда сразу после того как погибла его жена и мама Сережи, несмотря на все слезы и протесты своей матери, бабушки Сережи. Жену Романа звали Света и, она погибла от прилета украинского снаряда, когда возвращалась домой с работы. Как только Роман узнал, то сразу примчался на место трагедии. Он долго не выпускал из своих рук остывающее тело супруги и все никак не мог понять, за что ее убили. Именно с этого момента война гибели любимого человека, война началась и лично для романа. Да, война к этому времени уже шла, но она была где-то рядом, она проходила вокруг Романа и его семьи. А теперь, после гибели его жены Светланы, эта война вошла и в его дом, в его семью, она вошла в самого Романа и, он уже стал частью ее и не отделял себя от войны.
О сыне подумай, ведь ты его полным сиротой оставишь! восклицала враз поседевшая и постаревшая от обрушившегося на них ужаса женщина, ужаса устроенного им киевским режимом.
Я мужчина и должен защищать свою семью и землю! и он ласково погладил по голове сына. Кроме того, ты у нас бабушка на что? игриво улыбаясь, сказал он и, подойдя, поцеловал свою мать в щеку. Признайся честно сама себе: если я останусь и не возьму в руки оружие, то не только я сам потеряю к себе уважение, но и ты в глубине души перестанешь меня уважать?
Отойди от меня, отстранила она сына наигранно сурово, но в глубине души она чувствовала и понимала, что он говорит ей правду.
Когда они прощались, она благословила его, перекрестивши и поцеловав на прощание в лоб. Роман прощаясь обнял Сережу и улыбаясь, подбадривающе и сына и самого себя, сказал:
Слушайся бабушку, мы с тобой еще обязательно увидимся, и я тогда узнаю, как ты себя с бабушкой вел! и он шутливо погрозил сыну пальцем.
С тех пор прошло более трех лет. Шел пятый год, уже казалось, что нескончаемой войны.
Роман кое-как, с горем пополам уговорил командира отпустить его ненадолго домой, одним днем туда и обратно.
Ладно, хрен с тобой, Ром. Но учти там укропы близко, смотри не попадись.
Обижаешь, командир! Мы волки стреляные, расплылся в улыбке Роман. Разрешите идти?
Давай, махнул ему командир.
И Роман побежал собирать в спортивную сумку свой нехитрый скарб, а прежде всего подарок сыну, игрушечную, железную дорогу с заводным паровозом. Он помнил, что сын мог часами сидеть у железной дороги и ждать проходящего поезда, чтобы помахать машинисту рукой, а вот ответ получить длинный, сигнальный гудок тепловоза. И тогда радости Сережи не было предела. А глядя на него и они с женою смеялись словно дети. Ах, как было сладко и горячо, пока не пришла война! Пока к власти в Киеве не пришли эти фашистские недобитки! Так думал Роман, застегивая свой рюкзак и при мысли об этом на его скулах заходили желваки. Роман на всякий случай переоделся в гражданскую одежду и, достав из бушлата гранату Ф-1, сунул ее во внутренний карман пуховика. Многие ополченцы носили с собой такие гранаты наслышанные о том, как издеваются над их братом на украинской стороне, особенно в добровольческих батальонах. Эти последние были настоящим зверьем, если не физически, то духовно уж точно почти все из них были духовными наследниками бандеровцев, а о зверствах этих нацистов в годы Великой Отечественной войны и после нее, не слышал только ленивый: лучше смерть думал Роман, чем их издевательства. Он даже молился, прося Бога дать ему мужества, если случится, что его прижмут и будет стоять выбор плен или смерть, то не дрогнуть и выбрать последнюю. Роман закинул сумку за плечо и заспешил на выход, чтобы не опоздать на трогающуюся с минуты на минуты в путь колонну ИРД: инженерно-разведывательного дозора, который как раз направлялся в сторону его города. Линия разграничения проходила совсем рядом и, как всегда в праздники и накануне их у добробатов, как то ли в шутку, то ли в серьез сказал один священник, обострялось беснование, и они то и дело начинали обстреливать расположения ополченцев и населенные пункты, находящиеся под их контролем.
Роман успел. Колонна ИРД состоящая из БМП, БТР и Урала с установленной в его кузове ЗУ-23-2 или по-простому «зушки» уже трогалась. Когда Рома подбежал к Уралу, водитель притормозил, один из зенитчиков подал ему руку, и Роман, закинув рюкзак, вскочил в кузов.
Отпустили? заулыбался мужичок, затаскивая Романа в кузов.
Отпустили.
А мы уже думали, что у тебя ничего получилось. Счастливчик! сказал мужичок с улыбкой и нотками грусти в голосе. Видно он тоже уже давно не был дома и не видел никого из своих родных и близких, а может и дома и близких у него уже не осталось
Роман сел на скамейку под брезентовым пологом и в предвкушение встречи с сыном и своей матерью, всю дорогу ехал молча, задумчиво рассматривая проплывающий мимо них зимний пейзаж. Они ехали мимо большею частью заброшенных и поросших бурьяном полей, сухие палки которого выглядывали и топорщились из-под снежного покрова; мимо деревень и поселков в которых то там, то здесь чернели закопченные развалины домов или пробоины домов, словно их изгрыз какой-то лютый и страшный гигантский зверь. Иногда вдали проплывали башни и трубы шахт и заводов или укрытые снегом терриконы. Колонна двигалась медленно и периодически останавливалась: это начинали свою работу саперы. Вскоре за окном показались с детства знакомые места. А вот и его родной город. Он попросил остановиться, где-то в двух-трех дворах от его дома и еще раз подтвердив их договор, о том, что через несколько часа он будет на этом самом месте, спрыгнув с кузова, заспешил в сторону дома.
Подходя к родному двору, его сердце в волнение застучала в два раза быстрее. На лавочке возле их подъезда сидело три женщины. В одной из них Роман узнал свою мать. Он подошел к ним со спины, стараясь ступать, как можно тише, и осторожно подкравшись, закрыл руками матери глаза.
У Раисы Максимовны сразу екнуло сердце. Когда-то давно так любил играться ее сын Ромка. Она схватила его руки и прижала к своему лицу, она все поняла и сразу угадала, но словно боясь ошибиться, молчала и не поворачивалась. Несколько мгновений и она вскочила на ноги, и резко обернувшись, под возгласы соседок: «Ромка! Приехал!», увидела перед собой сына. И они ринулись в распростертые объятия друг другу. Она то и дело отнимала от него свое лицо и начинала его целовать, он отвечал ей тем же, а по ее щекам уже текли слезы радости.
Ну, мам хватит плакать! вытирая ее щеки, сказал Роман.
Она даже засмеялась:
Да, ладно я, ты на себя посмотри! и она тоже вытерла с его щеки навернувшуюся слезу. Сережка, ты где? Глянь, кто к ним приехал! Сережка! словно пытаясь откуда-то вытащить внука за руку своим голосом, прокричала она.
Тут же недалеко от подъезда располагался вход в подвал, его дверь открылась, и из нее показался взволнованный Сережа. Он сразу увидел и узнал отца, но растерявшись, остановился на месте, словно врос в землю.
Ух, ты! восхитился удивленно Роман. Как же ты вырос!.. и, подойдя к Сереже, он крепко обнял сына. Какой же ты большой стал! не переставал удивляться Роман, отстраняя и с удовольствием осматривая его и, снова крепко обнимая. Ну, что так стоять пошлите домой! воскликнул Роман и сделал движение в сторону подъезда.
Подожди, Ром, проговорила Раиса Максимовна. Тут такое дело, ты же сам знаешь война. Нас последнее время обстреливать частенько стали, и мы сейчас в подвал перебрались. Ты же с другой стороны, подошел и не видел, что с нашим домом сотворили: с той стороны в двух квартирах стены снарядами вынесло. Дядь Сашу с семьдесят седьмой, ты, конечно же, помнишь?.. Так вот его убило. Царство Небесное!
Ах, так, помрачнел Роман. Но быстро взял себя в руки и несколько принужденно улыбнувшись, сказал: Ну, так, тогда показывайте свое новое расположение!
Хотя, сегодня тихо, можем, и домой подняться? как-то неуверенно проговорила Раиса Максимовна.
Нет, твердо возразил он. Лучше, от греха подальше в ваше бомбоубежище спустимся. И они втроем стали спускаться вниз.
Ого, у вас тут и елочка есть! засмеялся Роман.
Да-а, это Василь нам принес откуда-то
Откуда, откуда? Из рощи приволок, засмеялся пожилой мужчина в дальнем углу. Здоров, служивый! и он, подойдя к Роману, крепко пожал ему руку. Как там на передовой? Бьете врага?
Стараемся, дядь Вась, отвечая ему, улыбнулся Роман. А вы где себе уголок с Сережкой устроили? спросил он, обращаясь к матери.
Да вот, прямо рядом с елочкой и наши лежаки, махнула она ему в сторону двух нар сбитых из досок, поверх которых лежали матрасы, одеяла и какая-то верхняя одежда: куртки и пальто. Располагайся! тоже, будто несколько виновата, пригласила мать сына. И тебе что-нибудь придумаем Ты как, надолго к нам погостить?