Я бы предложила тебе проводить меня в аллею или к пруду, но сегодня мне нездоровится.
Она приложила руку к груди и вздохнула, уронив голову, чтобы в следующий миг снова посмотреть в мою сторону.
Мне больно это слышать, ваше высочество. Я говорю не из лести, не по долгу, вы знаете, что мне не дадут остаться в столице, если с вами случится непоправимое.
Я могла говорить с Шалией открыто. Она была старше меня лет на пять, но по лицу её с отпечатком болезненной худобы можно было дать принцессе не меньше тридцати. Её мать изредка прерывала заграничные поездки и навещала дочь, чтобы лишний раз убедиться, что та всё ещё сильна. И помолиться за её здоровье в местной часовне у мощей горбатого Эльберта.
Святой не даровал чуда вот уже лет двести, но в него продолжали верить больше, чем в магию, окутывающую империю стеной из плотного тумана.
Держите вот это. Самое сильное, что я хранила на особый случай.
Я достала из маленькой сумочки, украшенной искусственной розой по последней моде, стеклянный пузырёк с прозрачной жидкостью внутри.
Что это?
Принцесса бесстрашно взяла его из моих рук, хотя один из личных телохранителей, державший кинжал наготове, двинулся было в мою сторону, чтобы при случае снести голову опасной ведьме. Ясен пень, они только портить жизнь благонравным подданным умеют.
Принцесса повернула голову в его сторону, и он, широкоплечий молодец в чёрной маске на нижней половине лица, сразу вернулся на место у двери.
Это выносливость.
Думаешь, мне она нужна больше, чем мышечная сила?
Да, принцесса просила немного о другом, но сама не понимала, что этого нет ни у кого в заначке. Лишней силы не бывает.
А чужеродное природе нового хозяина погубит его.
Ваше высочество, у меня действительно хранится склянка от бывшей торговки мясницкой лавки, которая могла люк на площади поднять одной рукой и откинуть его прочь, словно сделанный из гнилых досок, но её сила так велика, что попади она в хрупкое тело, раздавит его. Я знаю, что говорю, я бы тоже хотела, чтобы вы встали и вышли отсюда своими ногами, но не всякая чужая способность будет во благо. И вытеснит одну из ваших черт, например, здоровье. Не факт, но так может произойти.
У меня есть здоровье, ты полагаешь?
Иначе как бы вы выжили, когда брат ваш, сильный младенец, скончался в родах, длившихся более трёх ночей? Вы понимаете, что я имею в виду. Не рискуйте понапрасну, мышечная сила будет бродить в вас и только усилит боли. Я не целитель, ваше величество, но от одной клиентки мне досталась способность видеть ситуацию так, как она есть. Я говорю вам, как друг, если позволите. Как верная служанка. И привезла вашему высочество лучшее, что ваше тело способно принять.
Принцесса повертела склянку в руках, потом сняла колпачок и бесстрашно выпила на моих глазах. Разрумянилась, ойкнула и засмеялась на страхи няньки, бросившейся на помощь.
Мне понравился вкус, значит, ты права. Пошло на пользу. Но я позвала тебя, Гестия, не только за этим. Помоги пересесть в коляску, и мы прогуляемся к пруду. Обидно проводить взаперти последние летние дни.
***
Я вас ждала, капюшон посетительницы был тем же самым, но голос и рост другим. На этот раз чутьё подсказало, что это именно та, кому мне настоятельно рекомендовала помочь её высочество Шалия.
Ваша служанка уже была у меня пару дней назад.
Я указала на стул, не вставая с места. Пусть я вынуждена кланяться аристократкам высшей крови на людях, в моём кабинете они всего лишь просительницы.
Вошедшая без колебаний откинула капюшон, явив моей скромной обители свой сиятельный лик, и присела на табурет, не выразив недоумения сим неподобающим её сану предметом.
Она передала мне ваш наказ. А вам передали мой. Я должна избавиться от того, что вы видите.
От чего конкретно, ваша милость?
Посетительница подставила одну щёку, выждала секунду и медленно повернула голову, смотря вниз.
Следов болезни.
Знать Больдорской империи была особой касты: светловолосы, светлоглазы, при этом кожа имела особый оттенок, который придворные поэты прозвали цветом «яркой лилии, выбеленной солнцем». Почти белый, но с лёгким оттенком желтизны.
Это плюс для тех, кто перенёс оспу: следы от болезни легко припудрить.
Но в этом случае что-то пошло не так.
Видите, что со мной сделала зараза!
Она подняла глаза и пристально посмотрела, почти не моргая. Говорила так, будто выступала перед собранием или зрителями, достойными её драматических пауз. И осанку держала соответствующую.
Сколько ей? Лет тридцать, не больше тридцати пяти, а сама императрица по сравнению с нею плохо обученная манерам служанка.
Я была в беспамятстве, лет в двенадцать, няньки не уследили, мои ногти почти расчесала язвы до крови.
Но почему пришли лишь сейчас? Я уже два года в столице, вряд ли вы обо мне не слышали.
Несмотря на то что принцесса Шалия рекомендовала мне госпожу Лонгрен как самую честную особу, я хотела убедиться, что это не проделки Святого ордена, чтобы уличить ведьму в незаконном использовании магии. Время от времени они проводили такие рейды, дабы императору не пришло в голову подсократить ряды святош. И влияние ордена на все сферы светской жизни заодно.
Не хотела отдавать то единственное, чем меня наградил Бог я могу говорить неправду, но собеседник, как он ни был опытен, этого не заметит.
Она на минуту отвела глаза, сглотнула, а потом снова уставилась немигающим взглядом змеи.
Нельзя же самой выбирать, какой способностью пожертвовать?
Нет. Моя магия выбирает, что у вас забрать, я не смогу её контролировать.
Так и думала.
Тонкие губы превратились в нитку и сразу сделали её старше. Усталой.
Хотите спросить, зачем мне красота? Слышала, что вам обязательно знать причину, длинные ногти цвета крови царапнули отполированную поверхность моего нового стола. И сказать ничего нельзя, эти аристократы всегда жаждут показать, что я им не ровня. Пыль под их ногами. Я замужем, богата, но мой муж влюбился в ту, чью семью обязан протежировать. Юная Элоиза свежа, но не совсем красива.
Ага, вероятно, ослепительно прекрасна. Если соперница говорит о ней с такой жалостью, что даже прослезиться хочется, значит, девица вне конкуренции. Зависть тому виной, моя просительница даже позеленела лицом.
Хроин всегда хвалит её за ослепительную чистоту кожи.
Тут госпожа Лонгрен достала из кармана плаща платок, украшенный вензелями её рода, повернула белоснежную ткань так, чтобы я непременно разглядела монограмму. Поднесла к глазам и прослезилась.
Я понимаю. Начнём. Вы готовы?
Колебалась. Видела, как ей хочется согласиться, но всё же госпожа Лонгрен ещё не решилась. Право слово, ну не девственность же отдаёшь!
Возможно, вам стоит подумать.
А мне перекусить. Аппетит разгулялся не на шутку, как всегда, когда я нервничаю.
Дайте руку. Это не больно. Вы не пожалеете, уверяю, ваша милость.
Я врала. Если бы мне понадобились собственные услуги, ни за что бы не отдала способность открыто лгать. Это умение гораздо ценнее красивого личика. И куда полезней.
Ритуал начался. Я надавила на запястье жертвы, быстрым и точным движением сделала небольшой разрез наточенным камнем и подставила железную миску под тонкую струйку крови.
Много не нужно.
Пару шепотков, и кровь остановилась. Теперь дело за малым смешать травы, выросшие на перекрёстке, с щепоткой могильной земли, прошептать над ними заклятие подмены, добавить в миску с кровью.
Надеюсь, пить это не придётся? поморщилась осмелевшая посетительница.
Нет, госпожа. Вам надо глотнуть чистой воды из этого сосуда. Всего лишь медовая настойка.
Приготовила я её заранее. На один раз, как принято.
Жертва подчинилась и закрыла глаза от накатившей слабости. Подняла руку к виску, а в следующий миг посмотрела на меня так, будто я душу из неё вынула.
Я плохо себя чувствую.
Это ваша способность ушла. Закройте глаза.
Почти всё. Вознести молитву Праматери первородящей, которую Святой орден давно записал в сонм злоедушниц, врагов рода человеческого, и поцеловать порезанное запястье жертвы.
Просто прикоснуться губами, желая ей обрести то, чего она хотела.
Когда же подействует? с сомнением спросила госпожа Лонгрен перед уходом. И всё заглядывала в глаза, переспрашивала, замолкала на полуслове, будто впервые по-настоящему боялась быть обманутой.
Завтра с утра. Доброй ночи, госпожа, и доброй жизни.
Простой ритуал прощания, после него наши пути с посетительницей расходятся навсегда. Даже если мы встретимся в свете, что вряд ли, сделаем вид, что незнакомы.
Но в этот раз что-то пошло не так. Я уверена, что тому виной совсем не мои заклятья! Но следующее утро для госпожи Лонгрен не наступило.
Криан Аларис
В спальне пахло горьким шоколадом и спиртным, приглушающим запах ароматических свечей с нотами экзотических цветов. И самими цветами, которых нигде больше не было.
Куда пропал букет? спросил я горничную, дебелую девицу, на лице которой застыло выражение овечьей покорности, которую не мог выжечь даже липкий страх от присутствия мёртвой госпожи. Пусть скрытой от глаз покрывалом, но всё же она была здесь.
Какой букет, господин?
Бедняга даже не сразу поняла, о чём я спрашиваю.
Тот самый, что недавно стоял в этой вазе.
Я наклонился над не успевшей затухнуть водой в широком вазоне на прикроватной тумбочке, краем глаза подметив, как двое жандармов и старший следователь по особым делам смотрят на меня с нескрываемой брезгливостью. Последний ещё и со снисхождением.
Вероятно, им никогда не доводилось наблюдать за работой инквизитора воочию, а даже если не так, у меня несколько необычные методы.
Выбросили, наверное. Госпожа Логрен, всхлипнула глупышка и залилась краской, когда поймала мой взгляд. Ей часто дарили букеты. Она любила жёлтые лилии, говорила, что они такие же красивые и знатные, как и она.
Тут уже не выдержала и залилась слезами, дрожащими руками принялась вытирать их платком, который до этого комкала в руках, как невзрачную тряпицу для вытирания пыли. Всё в этой преданной служанке, а она являлась именно такой, на запястье девицы оказался вытатуированный знак дома, было невзрачным, слишком приглушённым, и хотя я не силён в ментальном допросе, по лицу читалось, что она искренне огорчена и обескуражена.
Большего сейчас от неё не добиться.
Открывайте, коротко приказал я, выпроводив слуг.
Даже тех, кто топтался в коридоре, делая вид, что пришли выразить последнюю дань уважения погибшей хозяйке. Особливо отличался дворецкий, выглядящий как личный охранник. Но им я займусь позже.
Слуги никуда не денутся, а вот магический след рассеется. Впрочем, я умею работать и с таким, тем более под ним может оказаться другой, истинный, но по свежему лучше и эффектнее.
Старший следователь, немолодой усатый подтянутый господин Натаниель Мэдиссон в тёплом не по погоде сюртуке дал знак жандарму, и тот со вздохом аккуратно откинул покрывало, которым наскоро прикрыли умершую. Чтобы не рассеять след убийцы, и чтобы не видеть жертву, вмиг утратившую прекрасные черты.
Жандарм, такой, какими их описывают в карикатурных ведомостях, дородный, пузатый, с тупым выражением лица, любитель тёмного эля и жареных свиных колбасок, побледнел не хуже кисейной барышни и блеванул на дорогой ковёр.
Позвольте, каноник, я сам, а вы двое, пошли вон, Мэдиссон толкнул старшего жандарма в сторону его молодого коллеги, и обошёл рвотные массы, чтобы встать по другую сторону кровати.
Уберите эти испражнения, они помешают работать.
Я поморщился, стараясь не вдыхать носом. Должно быть, со стороны все полагают, что я всего лишь самодовольный юнец, попавший в Святой орден по протекции. Пусть, так лучше. Я смогу наблюдать за ними, не будучи замеченным.
И сохраню острый нюх для тех вещей, которые единственно стоят моего внимания.
Старший следователь взял шёлковый халат, брошенный на кресло возле окна, и прикрыл им рвотные массы, прошептав заклинание купола, создающего тонкую непроницаемую плёнку над предполагаемой уликой. Очень удобно, если рассудить, что не пришлось звать прислугу, это бы заняло много времени.
И любопытных взглядов на сегодня с меня достаточно. Молодой смазливый инквизитор, не снимающий чёрных тканевых перчаток даже в помещении картина, о которой можно сплетничать весь год.
Благодарю. Что сами заметили? Мне интересно.
Мэдиссону, называвшему меня по истинному чину, а значит, знакомому с тонкостями работы Святого ордена, вероятно, претит тот факт, что ему указывает какой-то юнец. Но то, что я спросил его мнение, безусловно польстило, вмиг сделав мужчину похожим на холеного домашнего кота, в котором хозяева души не чают, но границы дозволенного им самим не переходят.
Злокозненная магия с ней такое сотворила, тут не надо быть сведущим или опытным. На полу спальни было полно мёртвых мотыльков.
И всё же вы сначала осмотрели тело, а лишь потом вызвали инквизицию. Значит, её убили. Почему так? Она была красива, это ведь её портреты повсюду? И любила свою красоту.
Как и все женщины. Особенно те, чья родословная длиннее каноничной истории империи, Мэдиссон говорил неспешно, держа руки в карманах, будто они мешали ему думать. Такие типы, как он, любят больше рассуждать в кабинетах, нежели делать выезды на место преступления, но пострадала жена казначея. Тут дело особой важности, и Следствие направило лучшего.
Он приехал раньше всех, будто только и ждал, когда его час придёт. За сонным взглядом чувствовалась сила, и я пока не решил, будет ли она мешать. Следствие трость Святого ордена. Официально так.
Я наклонился над усопшей, чьё тело больше напоминало высохшую мумию, какие привозят с востока, где горячие пески позволяют делать подобные захоронения. Последней известной мумии около трёх сотен лет.
Запах серы силён, дотронулся до пергаментного лба жертвы, надавив на точку над переносицей. Тепло, хотя тело почти остыло. Сначала лишили красоты, превратив в нечто отталкивающее, а потом убили. Обычным способом.
Пахло сладостью гниения и мочёными яблоками. И мочой, смешанной с тонким цветочным ароматом белья.
Удушили. Сразу, одним рывком. Она была на ногах. И убили её в коридоре, след дамы начинается там.
При этом она сопротивлялась. Попыталась, но силы были не равны, каноник.
Значит, мужчина, я распрямился. Осмотр почти окончен. Отдёрнул покрывало, чтобы посмотреть на босые почерневшие ступни с выступающими уродливыми косточками под первыми пальцами стоп. Женщина была слишком молода, чтобы болеть подагрой.
Запах урины от внезапной асфиксии, а мочёные яблоки говорят о подагре?
Что ещё скажете? Из вашего опыта, почему убийца сначала использует магию, а потом обычную ленту? Её удушили шёлком, я почуял атлас, чей запах прилип к шее. Лента новая, не такая, какими пользуются упаковщики подарков.
Я не спешил накрывать несчастную, желая увидеть реакцию следователя. Да, он шумно втягивал носом воздух, вероятно, хотел курить. Почему все законники неравнодушны к табаку? Чтобы не отбить себе нюх?
Кто знает,это и главная загадка, Мэдиссон не сводил с погибшей угрюмого взгляда, для меня же она была очередным ребусом. Правильно говорят, Святой орден уничтожает в послушниках жалость, чтобы они обрели право творить милосердие от лица Господа нашего.