Тщеславие и жадность. Две повести - Лейкин Николай Александрович


Николай Лейкин

Тщеславие и жадность. Две повести



© «Центрполиграф», 2024

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2024


Тщеславие

I

Разбогатевший купец Анемподист Равилович Подпругин, мужчина лет за пятьдесят, очень хорошо сохранившийся, без единого седого волоска в густой бороде и на висках, хотя и с объемистым брюшком, лежал у себя в роскошно отделанном кабинете на диване и благодушествовал. Он только что сейчас отобедал, был в дорогом шелковом халате и говорил жене, просматривавшей около его письменного стола журнал «Нива»:

 Гляжу я теперь, Ольга Савишна, вокруг себя, вглядываюсь и никак придумать не могу, чего нам еще недостает. Все есть вот до чего мы дошли.

 Образованности у нас настоящей нет, полировки вот чего нам не хватает,  ответила супруга, продолжая перелистывать журнал.

 Ну а уж это надо у людей перенимать, хороших полированных знакомых заводить, почаще их в гости приглашать, журфикс для них устроить и с них пример брать. Как люди, так и мы. Господи! Обезьян учат, а неужто мы-то под них потрафить не сумеем!

 Ну, уж это, знаешь, кто из какого звания, то как ни потрафляй, а всегда оно скажется. Вот меня, например, так и тянет посидеть у нас на крыльце или за воротами, а отчего?..

 Боже тебя избави это делать!

Подпругин колыхнул чревом и, встрепенувшись, прилег на локоть.

 Да знаю, знаю, что это не подходит,  успокоила его жена.  А между тем тянет. А отчего тянет? Оттого, что я раньше сиживала у папеньки и благодушествовала. Тянет.

 Вели закладать пару лошадей в коляску и поезжай кататься, ежели тянет.

 Не тот фасон.

 Отчего не тот? Сиди в коляске и думай, что ты за воротами сидишь.

 И то же, да не то. Тут шляпка, ротонда, в коляске надо по-дамски развалившись сидеть, а меня тянет просто в обыкновенной шубке и покрывшись платком. Да ежели при этом на три копейки подсолнухов  улыбнулась она.

 И думать не моги!

Подпругина словно что кольнуло. Он вскочил и сел на диване.

 Да знаю, знаю, что нехорошо, а между тем тянет. Я иногда тайком ем подсолнухи.

 Все-таки при прислуге?  испуганно спросил Подпругин.

 Одна только горничная Маша знает, и заказала я ей, чтобы она никому ни слова, ни полслова, ни четверть слова

 Беда! У Маши языкочесальный звон на языке. Скажи свинье, так свинья борову, а боров всему городу.

 Вздор! Кажется, уж по горло задарена моими обносками. Проносить их не может, целыми котомками в деревню посылает бедным сродственникам.

 Кто, матушка, языкочесальную словесность любит, тот и рад бы удержаться, да не может. Ах, как это нехорошо, ежели это наш выездной лакей Андрей знает!

 Ничего он не может знать, потому я запершись в спальне подсолнухами занимаюсь. Маша мне их покупает, туда приносит ну, и мы с ней вдвоем: я половину и она половину.

 С горничной?.. Ну, компания Тогда наверное Андрей знает. У Маши с ним шуры-муры. Ах, как это нехорошо!  Анемподист Вавилович встал с дивана и прошелся по комнате.  И что за малодушество к этим подсолнухам! Ну, ела бы шоколад, сколько в тебя влезет,  продолжал он.

 Вишь ты какой! Не тот вкус.

 Ну, миндальные орехи, что ли.

 Даже и кедровыми не заменишь. Да ты не беспокойся. Ни единая душа, кроме Маши, не знает.

 Отвыкни ты от этого, Ольга Савишна. Ведь вот я от бани отвык и дома в ванной моюсь. А ты думаешь, мне это легко было? Отвык и чай пить ходить в трактир. Тянет иногда по старой подрядчицкой привычке, а уж коли сказал себе, что довольно,  ну и довольно. С какой стати? У меня всегда дома даже на настоящем серебряном подносе лакей подает.

 Да ведь и я уж от многого отвыкла. Вот ты сказал, чтоб богомолок не принимать,  я и не принимаю. Хотя, в сущности, что тут такое?..

Подпругин подумал.

 Какую-нибудь приезжую игуменью или там казначейшу мать Досифею ты можешь принимать,  сказал он,  это не вредит, это по моде, а как же простых богомолок-то в лаптях принимать!

 Да я и не принимаю.

 Ну, то-то. Ведь, так сказать, и в стукалку ничего бы играть, однако вот я, видя, что высшее общество этой игрой не занимается, бросил и стал в винт учиться.

 Уж винт! Смеялись мне насчет твоей игры,  улыбнулась супруга.

 Однако все-таки играю. Недавно с ее превосходительством Варварой Петровной играл и восемнадцать рублей отдал. Будем играть дальше и лучше научимся.  Подпругин взял из ящика сигару, закурил ее и опять прилег на диван.  Ведь вот и к сигарам я долго не мог привыкнуть, однако привык же, курю и даже очень обожаю.

 И я к корсету привыкла. Ты видишь, теперь никогда без корсета. Разве только у себя в будуаре, пока в парадные комнаты не вышла,  похвасталась в свою очередь супруга.

 Что похвально, то похвально, и за это хвалю. Мне самому куда трудно было к фраку привыкать, но я подумал, что люди высшего звания еще слабее же нас, однако в лучшем виде его носят, ну и привык. Одно вот, на званых обедать в нем иногда тяжко, но вспомню про весь аристократический круг и смирюсь. Ведь не хуже же они нас, да терпят. Ну и нам надо терпеть.  Он умолк и самодовольно начал поглаживать рукой грудь и чрево, но минут через пять снова обратился к жене:  Вот все думаю я, Ольга Савишна, что бы еще нам завести у себя в доме?

 Да, кажется, уж все есть,  отвечала супруга.

 То-то, что все есть. Зимний сад есть, лестница парадная с пальмами есть, меблировка по комнатам в пяти вкусах. Есть и Мавритана, есть и Помпеи, есть и ампир, есть и насчет русского стиля удовольствие. Вот я и думаю

 Брось, все есть. Ничего больше не надо.

 А может быть, и надо, почем ты знаешь! Может быть, чего-нибудь и нет?

 Да, право, все есть.

 Библиотеки хорошей нет. Библиотека мала.

 Полно. Зачем тебе библиотеку? Никогда сам и не читаешь.

 Для покровительства талантам. Сам не читаю, так гости будут читать.

 Когда же это гостям читать!

 Ну, просто для покровительства талантам. Потом на шкафы карты, где это самое небесное землеописание потом глобусы всех сортов. Тут же под стеклами разные букашки и таракашки засушенные, а на крыше фонарь, и там эта самая консисто Тьфу! Что я А на крыше обсерватория с большим микроскопом, чтоб на небесные звезды смотреть.

 Оставь, не затевай Всего довольно,  проговорила жена.

 Гостям всегда показать можно Лишнее занятие. Нет, этот засад я буду у себя в голове держать. Это дело хорошее.

Попыхивая сигарой, Подпругин начал дремать.

II

Дремота Подпругина постепенно перешла в сон. Он выронил из пальцев потухшую сигару на дорогой персидский ковер, разостланный около дивана, и стал храпеть.

 Ты что же это делаешь!  воскликнула супруга, все еще сидевшая около его письменного стола и рассматривавшая иллюстрированные журналы.  Забыл, что доктор тебе после обеда спать запретил?

Подпругин быстро встрепенулся и сел на диван.

 Да я не сплю Я так  проговорил он и стал искать на ковре свою сигару.

 Был у тебя сегодня массажист?  задала вопрос супруга.

 Массажист-то? Был. Но я его отослал сегодня и велел послезавтра приходить.

 Вот тебе и здравствуй! Прикончил, стало быть, леченье?

 Нет, не прикончил. Зачем же кончать, ежели это лечение теперь в моде и принято у всех известных личностев высшего круга! Кончать не буду, а через два дня в третий будет у меня сеанс. Довольно. Что зря мучиться! Ведь ежели бы у меня болело что-нибудь, а то ничего не болит.

 Тебе этот массаж доктор Эртельсон велел от тучности, чтоб живот у тебя не рос.

 Пустяки. Просто я тогда для компании генералу Тутыщеву согласился. Тутыщев за обедом стал хвалить своего массажиста и спросил, не нужно ли его мне. Мне хотелось услужить генералу я и просил его прислать. А уж потом спросил доктора Эртельсона, вреден мне массаж или не вреден. Тот улыбнулся и говорит: «А вы хотите разминку членов массажем?.. Пожалуй,  говорит,  даже и полезно. Только вот какой массаж делайте». Взял бумажку и написал: «Пассивная гимнастика». Написал и велел передать массажисту. Вот и все Нет, довольно через два дня этого массажа. Все-таки этот массажист будет ко мне ходить, переносить от меня поклоны его превосходительству. Ведь и сам генерал Тутыщев через день делает себе массаж.  Подпругин стал закуривать потухшую сигару и спросил жену:  Куда мы сегодня вечером поедем?

 Да некуда,  отвечала супруга.  Я уж и то думаю. В театр так завтра наш абонемент в опере. Ну, что два дня подряд в театр!.. Да и не достанешь теперь ложи.

 Да, мало у нас знакомых, мало. Кажется, и распространяешь круг знакомых, а съездить не к кому!  вздохнул Подпругин.  То есть знакомые-то у нас и есть, но все такого сорта, что сами к нам ездят, а к себе не зовут. Да вон хоть бы генерал Тутыщев Два раза он меня почтил своим присутствием на обеде, а чтоб к себе позвать ни-ни. А между тем, стороной слышу, что у него по средам журфиксы и даже сенаторы бывают. Сказывают, что тут как-то даже светлейший князь Ченстовский был. Мне Переклюков сказывал. Переклюков даже был. А вот меня не зовет.

 Стало быть, не считает достойным тебя,  ответила супруга.

 Странно. Тогда с какой же стати самому-то ему ко мне ходить?  Подпругин сделал гримасу и задумался.

Через несколько времени он спросил:  Ольга Савишна, хочешь, я арапа себе в лакеи найму?

 Зачем же это?

 Да так. Вот у Кудаловых-Залесских есть. Езжу я мимо, так вижу, что на подъезде стоит. В красном жилете, в стиблетах, в бархатных штанах. Нанять?

 Выдумай еще что-нибудь!

 У людей есть, так отчего же нам не иметь? Вот тогда генерал Тутыщев посмотрит!

 Брось.

 А то так карлика заведу. Вон в газетах публикуется лакей-карлик. Хочешь карлика?

 Не надо. И так уж всякой прислуги целая свора.

 Свора-то свора, это точно. И лакеев много, и все, и ничего в них, знаешь, нет особенного

 Не знаю, про что ты говоришь.

 Ростом малы, виду нет. Вон я вижу у аристократов на подъезде Швейцар зверь, лакей ростом с каланчу, и бакенбарды во А у нас все мелюзга. Нет, я возьму арапа,  решил Подпругин.

 Да полно, не бери. Я бояться его буду,  ответила супруга.

 Чего же тут бояться-то! Живой человек, такой же, как и мы, а только черный.

 Ну, вот видишь, стало быть, и не такой, коли черный. Нет, нет, оставь арапа.

 Какая дикость! Ты смотри, не брякни у меня об этом при гостях, что боишься арапа.

 Ну вот Будто я не понимаю.

 То-то. На тебя иногда находит. Ты сидишь, сидишь да и выпалишь. Охо-хо-хо-хо!

Подпругин зевнул.

 Ежели не знаешь, что делать и скучаешь дома, то поедем сегодня к брату Амосу Савичу,  предложила супруга.

 Ну вот! Стану я по серым домам ездить! Я совсем хочу от этих Амосов Савичев отстать. Какая такая они нам теперь компания? Только фасон наших гостей портят.

 Уж у кого какая родня есть, а родню надо почитать.

 Им родственное почтение и будет. Вот 2 ноября буду именинник приходите, пейте, ешьте, жарьте в стукалку. По их серым понятиям будет им и закуска серая весь вечер в углу стоять, дам будем весь вечер душить мороженым и шоколадом, а дня через два закатим вечер для другого сорта гостей, настоящего высшего круга. Они уж и так у меня мои и твои именины отбили, так что я в эти дни не могу настоящую аристократическую публику к себе в гости позвать.

 Напрасно ты это. Право, они ничего. У брата Амоса вон уж и сын студент.

 Сын-то студент, да сам-то он никакой политичности не знает. Помнишь, за обедом, когда еще у нас граф Лобусов обедал?.. Была перед обедом закуска на отдельном столике, все выпили по рюмке водки и закусили и только сели за стол и принялись за суп, а братец твой Амос выскочил из-за стола, подскочил к закуске, схватил от закуски графин с водкой и поставил его перед своим прибором. А нешто это порядок? Нешто это в хороших домах делается? С ног срезал тогда меня старик.

 Полно, никто даже и не заметил,  успокаивала Подпругина супруга.

 Здравствуйте. Граф даже покосился в его сторону. Покосился и улыбнулся. А я-то сижу, а у меня по сердцу словно вот ножом кто Приятно мне это? Нет, подальше от этих Амосов Савичей! Не компания они нам по нашему нынешнему положению,  закончил Подпругин.

 В клуб поедешь теперь?  спросила его жена.

 Кто теперь в клубе! В наш клуб надо ехать или к обеду, или часов в одиннадцать. Весь настоящий народ теперь кто во французском театре, кто по комиссиям сидит. А встречаться в клубе с разными пустопорожними личностями, так, право, неинтересно. Сядешь в карты, проиграешь черт знает кому и никакой тебе пользы. В карты я люблю играть с тузами

 Ну, ты оставайся дома, а я поеду к сестре,  сказала супруга.

 Брось ты эту сестру.

 Да скучно дома. Ну, шутка ли целый вечер глаз на глаз с тобой!..

 Я в контору к себе пойду.

 Ну, одна я тогда буду. Это еще хуже.

 Эх!  с досадой крякнул Подпругин и, махнув рукой, прибавил:  Ну, поезжай куда знаешь!

Ольга Савишна позвонила и велела лакею приготовить карету.

III

Ольга Савишна уехала к сестре, а Анемподист Вавилович Подпругин отправился к себе в контору, находящуюся в том же доме-особняке, но этажом ниже и имеющую свой подъезд. Анемподист Вавилович спустился в контору по внутренней узенькой чугунной винтовой лестнице. В конторе работали бухгалтер, один из его помощников и корреспондент. Они встали и поклонились. Подпругин сел за свой письменный стол, потребовал у бухгалтера кассовую книгу, открыл ее, заглянул на последнюю страницу, придвинул большие счеты, звякнул на них раза три и, зевнув, закрыл книгу.

 Есть у вас мне что-нибудь доложить?  спросил он, ни к кому особенно не обращаясь.

 Ничего нет, Анемподист Вавилыч,  отвечали бухгалтер и корреспондент.

Подпругин еще раз зевнул и отправился снова к себе наверх. По комнатам бродили два заспанных лакея.

 Позвать ко мне сейчас Алтунского,  отдал он им приказ и направился в кабинет.

Вскоре в кабинете показался Алтунский. Это был коренастый маленький человек в отставном военном мундире с поперечными штаб-офицерскими погонами, с седой щетиной на голове и нафабренными черными усами.

 Что такое стряслось с тобой?  спрашивал он, входя.

 Мне скучно. Не знаю, куда деваться. Поговорить с тобой хочу,  отвечал Подпругин.

 Да ведь за обедом обо всем уж переговорили.

 Значит, не обо всем, коли позвал.

 У меня гости. Мы в карты играем. Я уж и так за себя посадил. Мне теперь недосуг.

 Назвался адъютантом, так всегда должен быть досуг. Садись.

 Когда же это я назывался? Во-первых, штаб-офицеры адъютантами и не бывают.

 Ну, состоишь при мне по особым поручениям.

 И то не состою.

 Даровую квартиру с освещением и отоплением от меня получаешь, жалованья пятьдесят рублей в месяц контора тебе отпускает, так, значит, состоишь.

 И тут-то попрекнул! Ах ты, деревня! Ведь это от серого невежества,  проговорил Алтунский.  И кого же попрекнул? Своего приятеля, друга.

 А коли ты друг, то по дружбе не должен и отказываться, коли тебя просят посидеть,  наставительно заметил Подпругин.

 И не отказался бы, да ежели гости

 Кто такие?

 Землемер один с женой, твой архитектор да еще

 Ну, птицы не важные, и подождать могут. А мне скучно. Жена уехала к сестре, и я один. Садись. Вон сигары хорошие Кури

 Не хочешь ли ты ко мне вниз спуститься и в винт поиграть? Я тебя пустил бы за себя сесть.

 Ну вот В винт я играю только с основательными людьми, да и то только тогда, когда нужно. А тут какой смысл?

 Сколько в тебе гордости-то!  покачал головой Алтунский.

 Садись,  кивнул ему Подпругин на кресло.

Алтунский закурил сигару и сел.

 Хочется мне журфиксы назначить,  начал Подпругин.

 Так что ж? За чем дело стало? Взял да и назначил.

 А ты посоветуй, как и в какой день.

 Ходить не станут. И побольше-то тебя кто, так и у тех эти журфиксы пустуют.

 Тонкие ужины будем заказывать, восьмирублевый шато-ля-роз станем подавать к столу, так придут. Сегодня стерлядь в аршин, на следующий раз лангуст

 Нет, и на это нынче не особенно льстятся. Не любят. Родственников, пожалуй, соберешь.

 Что мне родственники! Разве я для них? Вот тоже сказал! Для них нешто стоит лангуста с крокодила величиной подавать? Они не будут даже знать, с какого конца его и есть-то надо. А я про других гостей, про основательных, чтобы хороший круг

 Ничего не выйдет. Придержись ты лучше званых обедов.

 Обеды обедами, а это особь статья,  отвечал Подпругин и спросил:  Так какой день? Вот с будущей недели и назначим. Прежде всего, надо не в оперный абонемент.

Дальше