Мария Маду
Нечувства. Девушка, которая исчезла
Игнат
1
Наверное, это мама внушила мне идею, что я идеал. Я-то всегда думал, что ее слова для меня как скрип половиц или шум ветра. Но она за все годы воспитания все же вдолбила, что я альфа-самец, и любая девушка будет счастлива, если я положу на нее глаз. Нужно только верить в себя.
А эту фразу верить в себя конечно, не мама подкинула в подсознание, а поп-культура нулевых:
У тебя все получится!
Только верь!
Дорогу осилит идущий!
Тогда казалось, что нашему поколению все нужно выдумать заново: бизнес, мечты, семью, воспитание детей, здоровье. Как будто прошлое умерло, осталось, как шелуха в прошлом веке.
На этой вдохновляющей волне я поступил в институт, и все вокруг мне подсказывало, что такая схема реально работает. Хотя я особо и не проверял.
В школе я вроде бы нравился девочкам, но сам к ним не приближался. Мама презрительно называла их ссыкухи. Да, прям так. Типа, не ровня они мне. Потому что в школе надо было хорошо учиться, чтобы уехать из маленького городка навсегда. Чтобы поступить и хорошо устроиться, чтобы обеспечивать мать, чтобы помогать младшему брату-обалдую, потому что он-то точно не поступит в ВУЗ. Без меня семья бы пропала, и эта ответственность давила, зудела каждый день. Я видел, как мать работает за маленькую зарплату, как старается вести хозяйство. А мне нужно было только учиться. Какие там девочки Они мне как будто даже и не нужны были. Так я себя убедил, по крайней мере.
Пока я не поступил в институт. Оторвавшись от семьи, я сбросил неудобный груз ответственности. Пуфф!
Я впервые оказался в одном из крупнейших городов Урала Екатеринбурге. Огромный старый политехнический институт в комплексе с общежитиями занимал целый район города. Меня заворожили величественные каменные корпуса, бесконечные подземные переходы, по которым можно было путешествовать от здания к зданию. О таинственных подземных коридорах я раньше только в книжках читал, а тут я бродил по самым настоящим! Это меня погружало в ощущение нереальности, будто я попал в другую вселенную.
А вот общаги были максимально обычные, как проза жизни. Там было, конечно, прилично, чисто и отремонтировано, но так и веяло неухоженностью, тоской по дому.
Первый, с кем я там познакомился, был Ильгиз. Он учился на четвертом курсе, когда мы встретились.
Сейчас он глава строительной компании. Да, вообще-то он всегда был начальником. Наверное, такой и родился: плечи назад, взгляд цепкий, кошачий. Веяло от него такой денежной уверенностью. Хотя его семья, как я понял, была не слишком богатая, но это ничего не значило. Ильгиз всегда знал, что сколько стоит, как будто в его мозг был встроен сканер ценников. Он знал, сколько стою я. Он знал, сколько стоит он.
Когда я зашел со скромной дорожной сумкой в свою новую комнату, Ильгиз стоял на кровати в обуви и курил в форточку.
Будешь? он протянул сигарету, будто знал меня с пеленок.
Я покачал головой и смущенно сказал:
Здравствуйте.
Ильгиз кивнул и показал мне на место, которое можно было занять. Я поставил сумку под кровать, сиротливо сел и тут же осознал, что мое личное пространство сузилось до одного спального места. Остальное было общим. Стало тоскливо.
Ильгиз прочитал мои нехитрые мысли по кислому лицу и решил подбодрить.
Пойдем, покажу тут все. спокойно и просто сказал он, будто владел этим зданием и парочкой соседних.
Кстати, по-моему он сейчас в самом деле директор управляющей компании, что обслуживает ту общагу, в которой мы жили.
Он провел меня по этажу, покровительственно придерживая за плечо, и рассказал местные порядки.
Справа от лестницы живут девочки, слева живем мы, мужики. он похлопал меня по плечу, и я понял, что теперь я тоже мужик. Мы все здесь дружим, и это закон. сурово добавил он.
И я понял, что закон это нечто важное, за что могут дать в лицо кулаком. Больно. У меня не было антисоциальных наклонностей, так что я порадовался, что тут есть какие-то строгие правила.
Девочки готовят сразу на всех, так что задача каждого поддерживать нужное количество еды в холодильнике. Чти кодекс четвертого этажа, и будешь всегда сыт. Понятно?
Он сурово посмотрел на меня, и я слегка оробел. Ильгиз улыбнулся:
Добро пожаловать на четвертый этаж. Кстати, как тебя зовут?
Игнат. тихо сказал я.
Редкое имя. нахмурился он.
Я вздохнул. Мама моя была татаркой, как и все нашего городка. А отец приезжий Василий. Маме не советовали выходить за него, уговаривали, умоляли, угрожали, но она никого не слушала ни родителей, ни друзей. Она хотела изменить свою судьбу, но это ей впоследствии не слишком удалось. Отец влился в культуру, которая вместе с напитанным солнцем воздухом была разлита по улицам. Он однажды купил тюбетейку, и с тех пор практически никогда ее не снимал. То, что тюбетейка была башкирская, его нимало не смущало. Он вообще всю мамину семью обожал с каким-то детским восторгом, и они приняли его очень тепло. Мама с детства конфликтовала со своими тетками и двоюродными сестрами, но стоило папе появиться он сразу становился желанным гостем.
Я был похож на отца, и мама решила все свои мечты о какой-то неведомой другой жизни вместить в меня. Чтобы я уехал далеко-далеко и стал человеком. Что это значило она, наверное, не понимала до конца, потому что никогда не выбиралась за границы своего городка.
Мой младший брат Ренат был весь в маму, то есть абсолютно, от карих глаз до родинки на ухе. Она как его увидела в роддоме, так сразу и решила: он никогда ничего не добьется. Меня за оценки мать не лупила берегла мою голову. А если я получал тройку смотрела в глаза так страшно, будто я всю жизнь ее разрушил. Я боялся этого взгляда сильнее, чем получить мокрой тряпкой по голове, как частенько доставалось Ренату за постоянные жалобы от учителей. Потому что ему было можно. А мне нет.
У меня есть аквариумная теория, что люди рождаются чистые, беззащитные, словно креветки. За время детства и юности на нас нарастает панцирь от родительских ожиданий, от пережитых в садике трагедий, от школьных переживаний, от перенесенных обид и бед. Когда в общаге я вышел один на один с миром я вырос, и мне стала мала моя детская броня. Нужно было скинуть ее, чтобы позволить себе еще немного вырасти.
От слов Ильгиза мой детский панцирь треснул, и я испытал готовность попробовать нечто новое.
Игнат означает без имени. Родители хотели, чтобы я сам выбрал себе судьбу. обстоятельно пояснил я.
Ильгиз понимающе кивнул, взгляд подобрел.
Понял, понял. Ты хороший парень. вынес он вердикт.
Мне даже показалось, что в его голове динькнула касса. Он отсканировал меня и приклеил ценник.
Потом Ильгиз привел меня на кухню, а там девочки что-то готовили. Он познакомил меня со всеми, кто там был, и продолжил инструктаж:
Все праздники мы отмечаем вместе: дни рождения, навруз, пасху, хануку. Короче, вообще все.
Девочки хихикнули и положили нам макароны с сосисками.
Так четвертый этаж стал моим новым домом.
На первом курсе я адаптировался. Ходил везде, где было нужно. Делал все, что от меня требовали. Сдал сессию на все пятерки и постепенно понял, что к чему. Где можно лекции пропускать, где важно присутствовать, куда лучше не соваться, кого желательно не злить, за что можно получить по голове. В общем, узнал правила студенческой жизни.
Неожиданно пришло лето, и оно пролетело странно, скомкано. Я провел его, как обычное школьное лето дома. Но ощущал себя уже иначе. Я часто уходил на реку, особенно в выходные, когда мама была дома, прятался в тени на набережной и там просто лежал, смотрел на воду. Напитывался покоем природы, наверное. Я не осознавал, что со мной происходило. Может, я просто был выросшей креветкой без панциря. Я видел своих собратьев-настоящих креветок у брата в аквариуме: уже не малышня, но еще не взрослые. Беспанцирные многоножки прятались ото всех возможных аквариумных хищников. Да и от своих тоже. Ждали, пока нарастет хоть что-то похожее на защиту.
В сентябре я вернулся на наш четвертый этаж. Но моя броня еще не успела нарасти. Я думаю, так случилось из-за четких правил и окружавшей меня безопасности. В общаге мне было даже лучше, чем дома. Без давления мамы и несоразмерных взрослых надежд. Там я был такой же, как все: не избранный спаситель, а обычный чувак. Я прям выдохнул, когда приехал.
2
Почему я считаю, что в этой беззащитности была какая-то опасность для меня? Потому что тогда я влюбился.
Дана была первокурсницей. Она всегда искренне улыбалась, даже утром. Ни с кем не ссорилась, ничего не делила, я даже не видел, чтобы она хмурилась вообще. Абсолютное солнышко. Тихо хихикала по любому поводу, мило морщила нос. О себе ничего не рассказывала, но слушателем была изумительным. Увлеченно сидела, воспринимала каждое слово говорившего, кивала и пялила свои большие удивленные глаза. Я никогда не видел, чтобы кто-то так глубоко вникал в суть людей. Если ей рассказывали что-то, она как будто погружалась в некий транс ничего больше не слышала вокруг.
Это, конечно, очень сильно подкупало. Дану часто можно было встретить на кухне, потому что ее соседка переживала бурный роман и постоянно закрывалась с ухажером в их комнате. Так что моя избранница обкладывалась учебниками и прямо-таки жила на кухне четвертого этажа.
Несмотря на удивительный дар слушания, Дана не слишком хорошо училась. Лекции преподавателей она запоминала почти дословно, а вот доклады, рефераты, лабораторные работы ей давались с большим трудом. Какая-то у нее была странность с восприятием знаков. Но она очень старалась, даже по сравнению с другими первокурсниками.
На кухне из-за нее постоянно тусовались люди, чтобы выговорить все свои переживания. Она никому не отказывала.
Я один, наверное, с ней ничем не делился. Во-первых, я вообще не из тех, кто плачется окружающим о своих бедах или достает подробностями своей непримечательной жизни. Во-вторых, мне было ее жалко, что вот так нещадно ее используют, а она не смеет отказать. В-третьих, я старался быть для нее загадочным.
Но это только поначалу, пока я к ней присматривался. Уже через пару дней знакомства я твердо решил, что Дана моя, что она в меня скоро влюбится, потому что я неотразим. Вообще ни одной мысли не было, почему мой план должен провалиться!
Я решил действовать постепенно. Сначала я пару недель регулярно тусовался на кухне и изучал ее. Она никак на это не реагировала. Либо училась, либо с кем-то болтала. Кивала мне приветственно и все. Я самонадеянно решил, что Дана уже на крючке.
И следующие две недели решил вообще не появляться на кухне. Абсолютно. Чтобы она прочувствовала, как ей без моего внимания грустно.
Я сам страдал от разлуки с ней, ел в студенческой столовой, делал задания в библиотеке Кстати, местный читальный зал я с тех пор полюбил. Гостеприимное место, где можно было провести весь день и даже вздремнуть на столе, прикрывшись стопкой книг. Там я сдружился с Саней, своим одногруппником. Он не жил в общаге, поэтому незаслуженно выпал из моего круга общения. Саня был красавчик и спортсмен, я ему помог с рефератом, а он познакомил меня с методами флирта. К сожалению, эти методы работали только в том случае, если у тебя есть санина внешность. Но он сам считал, что секрет его популярности у девушек его навыки в НЛП. Ха-ха.
Не могу сказать, что Саня был моим другом. Такой крутой чувак обречен быть одиноким, но окруженным множеством завистливых знакомых. Он легко учился и при этом постоянно кутил. С пятницы по воскресенье обязательно. И в тот раз я к нему в первый раз присоединился.
Он умел крутить сальто, и демонстрировал это в любом состоянии опьянения. Он рассказал мне, что потерял родителей в тринадцать лет и уехал из города жить к бабушке в село. Естественно, Саня был единственный, кто там в селе не бухал, тягал гантели и продолжал делать сальто. Мы с ним сошлись на почве детских утрат: мой отец стал инвалидом, когда мне было шестнадцать, из-за автомобильной аварии. Мы рассказали друг другу свои грустные истории, когда на нас накатила тоска ближе к трем часам ночи. К этому времени уже устаешь пить, но еще не хочешь спать самое время для откровений, полных романтики и печали
По какой причине я две недели не появлялся на кухне рядом с Даной? Конечно, только для того, чтобы она начала тосковать по мне!
А по факту загрустил я. Без ее распахнутых глаз, без ее искреннего смеха. Она офигенно смеялась всем телом. Я никогда не позволял эмоциям захлестывать меня, а она прямо хохотала до слез, топала ногами, закрывала руками лицо, ерошила белесые волосы. Это было феноменально. Я решил вернуться к ней с триумфом. Занял денег, купил заоблачно дорогой букет алых роз и пришел на кухню. А ее не было. Оказалось, что она на неделе заболела и уехала домой. Никто не мог сказать, когда она вернется. С соседками по комнате моя избранница не слишком откровенничала.
Я поставил букет на подоконник и приоткрыл окно, чтобы цветы дольше простояли в холоде. В итоге мы с соседями мерзли два дня. И розы тоже: у тех цветов, что были ближе к окну, потемнели лепестки. Остальные просто начали вянуть. Я сдался и раздарил розы девушкам на нашем этаже.
Дана вернулась через пару недель, без каких-либо признаков тоски по мне. Она стала еще усерднее учиться, чтобы нагнать пропущенный материал. Одногруппницы для нее записали видео с лекций, но не со всех, понятное дело. Когда я приходил на кухню, то четко видел, что ей не до романтики.
Я все начал заново: околачивался на кухне и сверлил глазами. Через некоторое время я решил, что пора ухаживать: дождался, пока она останется на кухне одна, и пригласил ее в кино, как будто случайно. И она сразу согласилась. Я был уверен, что моя новая тактика сработала!
Мы смотрели романтическую комедию, но она проплакала весь фильм. Я подставил свое плечо, и оно оказалось в итоге мокрым насквозь. Это было очень странно. Не так я представлял себе идеальное свидание! Мы вышли из кинотеатра и двинулись домой по центральному бульвару проспекта Ленина. Было начало ноября, и уже выпал снег. Прогулочная зона пролегала прямо посреди дороги, между двух встречных полос. Машины перемигивались в плотной пробке. Мы словно шли по техно-миру, состоящему из машин. В моем родном городе никогда столько автомобилей не было. Я был заворожен.
Я не знал, о чем с ней поговорить, и она молчала.
Красиво тут, правда? я попытался завязать разговор.
Ужасно много машин, меня даже тошнит от запаха бензина. ответила она.
Я тут же предложил свернуть на улицу потише. Там было почему-то очень темно, фонари не горели. В сквере возле гуманитарного университета стояла компания парней, и нам стало не по себе. Они громко спорили про Канта пьяными голосами. Было странно и жутковато.
Ох уж эти гуманитарии. хохотнул я, когда мы благополучно прошли мимо.
Она промолчала, и мы прибавили шаг.
Я шел и пытался придумать, какой комплимент ей сказать. Как с ней интересно? Как она трогательно рыдала в кино? Как она прекрасно выглядит в пуховике до пят?
Вообще ноль, ничего не приходило в голову, увы.
Я проводил ее до комнаты и взял за руку. Она мне пожала руку и поспешно ушла к себе.
Я даже ничего сказать не успел.
На следующий день я принес ей букет. Но не обычный там какой-то букет, нет! Я купил корзинку с цветами. Из тех, где маленькие розочки на коротких ножках вставляются в зеленую губку, и получается милая декоративная корзиночка.
Дана с улыбкой приняла корзинку, я рассказал ей, как учился на парах. Она вежливо выслушала, а потом начала заниматься, периодически склоняясь над корзинкой и вдыхая аромат роз. Я видел, что ей нравится. И был счастлив. И уже прикидывал, что у моего первого сына будет ее улыбка.