Футуристическая литература, как и приключенческая фантастика были востребованы временем и читательской аудиторией, потрясенной растущей скоростью нового века и вырванной из «своего мира». В произведениях разных документальных и художественных форм эмигранты продолжали задаваться вопросом: «Что там сечас в той, другой России? И что будет со страной без нас?» Тема апокалипсиса, который ведет к краху и возникновению новых политических сил, новой страны, являлась определяющей во многих произведениях. Авторы описывали спасение/возрождение прежней, прекрасной России благодаря чудесным силам. Без большевиков. Так киносценарий Льва Лунца «Восстание вещей» заканчивается апокалиптическим предсказанием: «Война! Будет невиданная война!.. И голод!.. И мор!.. Смерть! Река, красная от крови, бежит по сожженным полям. Трупы, трупы, трупы. И все-таки это лучше, чем царство мертвых»[15].
Будущее власти и большевистская диктатура настоящего были знаковыми темами для авторов русского зарубежья 1920-х годов. Одни верили в успех контрреволюционного движения, другие в реставрацию монархической власти. Писатель Михаил Первухин (18701928) наполнил исторический сюжет своего романа «Пугачев-победитель» (1924) фантастическим вымыслом: самозванец Пугачев воцаряется в Кремле, императрица Екатерина с наследником Павлом сначала якобы погибают во время кораблекрушения, но позже чудесным образом оказываются спасенными. Борьба за власть между дворянами, «временным правительством» и диктатором (Григорий Орлов) должна была отсылать читателя к недавним событиям российской истории, а историческая параллель с восстановлением монархии давать надежду на то, что наследники царской семьи являются единственной законной властью в России. Последние слова романа, наполненные пафосом, апеллировали к патриотическому чувству веры в незыблемость имперского духа отечества: «Россия будет! Великая Россия, Единая, Неделимая! Будет грозная всем врагам!». Не удивительно, что автором предисловия к первому изданию романа был поэт и масон Сергей Кречетов, один из сооснователей контрреволюционной эмигрантской организации «Братство русской правды». В своем предисловии Кречетов отмечал, что в романе «мы переживем снова, хотя и в иной обстановке, развал, муки и судороги России. Мы увидим неведомо откуда пришедшего самозваного повелителя России с его каторжными сподвижниками, пирующего в кремлевских палатах. Мы увидим и их Государственное строительство». Кречетов был больше литератором, чем контрреволюционером: ему импонировала литературная форма, позволяющая моделировать события, забывая о том, что история не имеет ни обратного хода, ни сослагательного наклонения. Его вопрос: «Что было бы, если бы в свое время Пугачев победил?» был риторический. И дабы убедить читателя, который терял надежду на возвращение на родину, Кречетов, предварял роман, восклицанием: «Россия будет!». В романе П. Тутковского «Перст Божий. Гибель российской коммуны», вышедшем в том же году, что и роман Первухина, но в Румынии, миссией спасения наделяется ученый-эмигрант, который невидимкой проникает в Россию и смертельными лучами поражает всех большевиков. Власть временно переходит к патриарху до воцарения монарха. Былинное по своей сути жизнеописание советской власти (картина смерти Ленина, лидеров партии, ГПУ и пр.), содержит много клише из эмигрантской публицистики тех лет, но интересно, пожалуй, впервые представленным на русском языке монологом ученого об ответственности за изобретение и использование смертоносного оружия. Тема «личности в критических обстоятельствах в настоящем и будущем» (войнах, революциях и пр.) интересовала не только профессиональных писателей, но и психологов. Пример этому, тексты уже упоминавшегося выше Фишеля Шнеерсона («Общество людей», титул на идише «Der veg tsum mentsh» (Mentshgesellschaft), 1927 г., Берлин) и роман Натана Фиалко «Новый град», впервые опубликованный на английском языке в 1925 г. (год спустя после выхода романа Евг. Замятина «Мы») и переизданный в 1937 г. в Нью-Йорке с расширенным титулом «Новый град. История будущего».
Натан Фиалко (18811960) родился в Минске; в 1903 г. он эмигрировал в США. Его антиутопия «Новый град» (The New City) это дистонический мир нового, замешанный на архаических формах человеческого сознания, управления властью и экономики (слово «град» идеально передает замысел автора, как знаковый образ будущего, вырастающий из прошлого). Действие романа происходит в эпоху, когда физиологический и умственный процесс развития человека завершился. В мире существуют правильные и неправильные люди, все в жизни которых регламентируется контролем Демографического Бюро, брачные отношения психологическим отделением Санитарного Бюро. Естественно, что и личные встречи молодых людей находятся в компетенции Церемониального отделения Бюро Общественных Функций, в интересах Правильности (!). Центральное Информационное Бюро вещает в каждую квартиру. Есть Секция административных институтов и Секция развлечений, территория Всенародного ума и Великого рабочего двора, а Министерство Обороны государственных границ извещает о происшедшем обвале Всероссийской Пограничной Стены (!), которая была в плохом техническом состоянии. Все функции трудовые и семейные строго регламентированы во времени. Неправильные люди находятся все под надзором представителей администрации. Карательный аппарат доведен до высочайшего уровня и неправильным все равно, жить ли в Секции кварталов или в колонии для неправильных.
Впервые в русскоязычной литературе тема регламентации и контроля населения, стандартизации общественной и частной жизни, когда всем гражданам предписано носить номера, появляется в 1906 г. в антиутопии публициста Николая Федорова «Вечер в 2217 году». Позднее она присутствует и в самом известном романе-антиутопии Е.И. Замятина «Мы» (написан в 1920 г., запрещен для публикации в советской России, в 1924 г. опубликован в Нью-Йорке на английском, в 1927 г. на русском языке с сокращениями в Праге, в журнале «Воля Россия», в 1952 г. на русском языке в США, в СССР на русском языке вышел только в 1988 г.)[16]. В данное издание включен фрагмент романа «Мы», автор которого определял роман, как свою «самую шуточную и серьезную вещь»[17]. Действие романа происходит в тридцать втором веке. Роман представляет собой 40 записей конспектов главного героя, талантливого математика, о том, как космический корабль будущего «ИНТЕГРАЛ» намерен перенести на другую планету модель общества, похожую по своим стандартам и регламентам, вплоть до личной жизни и деторождения, на уже созданное на земле Единое Государство (!).
И, наконец, третий тематический блок данного издания составляют тексты, посвященные космической тематике, межпланетным коммуникациям и полетам: всевозможные путешествия во «временные дыры прошлого» либо миры космические на Луну или на Марс, мечты о покорении неизведанного. В данное издание включены: рассказы Павла Перова «Великий Аоха» и «Ответ Марса». Два первых рассказа были опубликованы впервые в сборнике «Американские новеллы» на русском языке в 1924 г. в издательстве «Грани» (Берлин), но в предисловии известный берлинский публицист и критик В. Ирецкий (наст, фамилия Гликман В.Я.) указывает, что ранее они публиковались на английском языке, определяя жанр текстов Перова, как «колониальная беллетристика». Тема путешествий на Луну и Марс в России, как и утопическая литература в целом, приобретала растущую популярность после публикации произведений Жюля Верна (18281905) (например, «Из пушки на луну» (1865, перевод на русский 1867 г.), а также последовавших за ним обсуждений и «лунных полетов» русскоязычных авторов (например, А.П. Зоннтаг (Юшкова) «Путешествие в луну» (1904), «Путешествие к центру Земли», рецензий на роман Жюля Верна, журн. «Современник», 1865 г., 11/12, «Пророчества Жюля Верна», журн. «Огонек», 1902 г., 2/11 (24), рассказа Перельмана Я.И. «Завтрак в невесомой кухне» (1914)) и др.
В произведениях Жюля Верна («Необыкновенные путешествия» и «Париж в 20 столетии»), а также в иллюстрациях француза Альберта Робиды (Albert, Robida, 18481926) представлены технические инновации в карикатурной форме, они имеют критический, предостерегающий характер. Робида изображает телефоноскоп, который напоминает современный телевизор, позволяющий публике наблюдать прямые трансляции событий. Его перо превращает войну в шоу, предсказывая, что зритель сможет наблюдать за ходом военных действий сидя уютно дома[18]. Оба автора предвидели техногенную радикализацию будущего и опасность ее для природы и человека. В полете на другую планету они видели возможный путь спасения земли, перенасыщенной производствами и истощенной нехваткой ресурсов.
В конце XIX и начале XX века «полеты на иные планеты» были популярной темой и в произведениях франко- и немецкоязычных авторов детской литературы. Так, например, вышедший в 1892 г. альбом «Путешествие на Луну в канун 1900 года» виконта Артюра Виктора Тьерри де Виля дАвре, французского художника, натуралиста и археолога, рассказывает об увлекательных приключениях ученого академика месье Бабулифиша и его слуги Папавуина.
Одним из зачинателей жанра фантастики в русскоязычной литературе считается А. Богданов и его роман-утопия «Красная звезда. Утопия», 1907 (1908) г.[19] Первые визионеры лунных миров на русском языке были замечены еще ранее: С. Дьячков «Путешествие на луну в чудной машине» (1844), А. Дмитриев «Ужасная кража» (1873)[20]. В этом же ряду стоит рассказ П. Инфантьева «На другой планете»[21] (первоначальное название «Обитатели Марса»), в котором на Марсе изображен мир социального равноправия, равенство наций и автоматизация сфер производства и услуг. В нем есть аудиокниги, локомобили и аэропланы. Логично, что марсиане едят русские щи, марсианка Либерия включает на фонографе русскую песню: «Из страны, страны далёкой», а знаковым строением является дворец Главного Центрального Статистического Бюро. В лубочном стиле представлено и описание путешествия в рассказе X. Шумихина «Путешествие охотнорядского купца на комете» (1913).
Упоминания о жизни на Марсе и других планетах встречаются и в русских периодических дореволюционных журналах «Вокруг света», «Наука и жизнь», «Огонек», часто в сатирических текстах, а также в карикатурах и шаржах. Титулы газетных публикаций «Вести с Марса», «Послание с планеты Меркурий» и др. нередко становились заглавиями художественных произведений.
В первом десятилетии нового века, как в Европе, так и в США, появляются новые англоязычные произведения для детей и взрослых, действия которых разворачиваются на разных планетах: упомянем только «марсианский цикл» Э.Р. Берроуза, чьи романы к 1915 г. опередили по популярности произведения Герберта Уэллса. Рэй Каммингс переносит действие на Меркурий и развивает тему полетов в цикле «Материя, пространство, время», копируя и упоминавшегося выше Берроуза. Авторы посылают своих героев в полеты на метеорах, кометах и межкосмических аппаратах (напр. Каммингс «Путешествие на метеоре», 1924 г., русский перевод 1925 г.).
Авторы русской эмиграции активно использовали в своих произведениях разнообразные технические инновации, благодаря которым их герои преодолевали границы времени или передвигались в утопических пространствах островах, республиках и сновидениях. Их наименования еще странные, но технические возможности покажутся современному читателю не такими уж «незнакомыми»: аппарат «моя воля», способный подчинять себе все в радиусе тридцати миль; смесь Астрафил, защищающая дерево от огня; светодар с дальносказом «неизменный подарок Государя каждой брачующейся чете»; «странный крылатый поезд» П.Н. Краснова, передвигающийся со скоростью 190200 верст в час; новый химический элемент водий; воздушный корабль, использующий для полетов свойства новых газов Дмитрилия и Пашутия, подобных сказочным силам и открытых русскими химиками; приборы, вызывающие тучи или дождь и т. п[22]. И, конечно, здесь нельзя не вспомнить роман «Праздник бессмертия» А. Богданова, изданный в 1914 г. после возвращения автора из эмиграции в Россию. В его утопическом мире люди общаются по спектротелефонам, имеющихся на их виллах, «минус-материя» запускает двигатели аэронефов (космических кораблей), а волшебный «иммунитет» обеспечивает постоянное обновление организма и молодость.
После публикации упоминавшихся выше произведений прошло почти сто лет. Современному читателю какие-то тексты могут показаться устаревшими, другие, наоборот, будто описывающими наше время, подобное сбывшимся сказкам визионеров из прошлого. Но на вопрос: «А что же завтра?» сегодня не менее трудно найти подходящий ответ, чем в те далекие года. Особенно трудно, если добавить географическое уточнение: с Россией? С Европой? С цивилизацией? И, наконец, вопрос, который волнует всех, каким будет человек будущего? Мир сделал поразительный виток истории, но за сто лет почти ничего не изменилось: экономические кризисы, социальные проблемы, потоки беженцев и войны. Человек завершающейся эпохи гуманизма уступает место примату формализованных решений и искусственному интеллекту. И гулким эхом разносится по всему миру грохот орудий нового поколения. Мир мерцает надеждой консолидации и дрожит на пороге новых катастроф. «Спираль одухотворение круга. В ней, разомкнувшись и раскрывшись, круг перестает быть порочным, он получает свободу»[23]. Как хочется верить в ее будущее.
Елена Соломински
Мир людей, зверей и вещей
А. Гидони
Осел в богатстве
Рассказ 1950 года
I. Как Томас Гирн стал инженером
Так будет лучше, мой мальчик, медленно и задумчиво сказал Зил ас Гирн, дымя своей потрескавшейся почерневшей трубкой.
Старый фермер сам напоминал собою свою трубку, до того он весь высох и съежился. Его длинную тонкую шею обвивала целая сеть набухших синих вен; точно такая же сеть украшала его скрюченные подагрические руки.
Что-то зашипело в трубке, а когда трубка успокоилась, шипенье раздалось в горле Зиласа.
Да, нелегко работать на ферме. Что касается этого, то ты можешь поверить на слово старому Зиласу.
В городе можно гораздо легче выдвинуться, туда-то я и решил тебя послать, чтобы ты чему-нибудь научился, мой мальчик
Он снова замолчал, и снова задымилась трубка.
Конечно, учиться следует чему-нибудь стоящему, а не какой-нибудь чепухе. Я убедился в том, что в нашей стране играет роль не ферма, а фабрика. Да, это ясно.
Но, дядя, попытался было возразить маленький Томас, стоявший на вытяжку около стола.
Молчать! Я знаю, что я говорю. Конечно, рабочие хорошо зарабатывают. Пока работа есть, они думают, что они господа. Но как только наступает застой в работе, тогда они валяются на улице. И всю свою жизнь они остаются только рабочими больше ничем.
Вот, так же, как и я: всю свою жизнь я прожил грязным фермером, таким же я и умру. Конечно, нельзя сказать, чтобы я работал совсем даром. Но из тебя я хочу сделать настоящего человека.
Но, дядя, сказал мальчик, я совсем не хочу уходить отсюда, мне и здесь хорошо.
Молчать, когда я говорю! Я лучше тебя знаю, что нужно. Ты поедешь в город, там ты поступишь в среднее учебное заведение, потом перейдешь в университет и станешь инженером.
Томас начал плакать. Он вспоминал о своем курятнике, находившемся в его полном ведении; там он знал не только каждую курицу, но знал, сколько каждая весит и как она кладет свои яйца.
Куры не менее основательно знали Томаса, и, вероятно, их огорчение было бы не менее велико, если бы они могли понять, о чем сейчас шла речь.