Эмма Бэмфорд
Глубокие воды
Deep Water by Emma Bamford
Copyright © 2023 by Emma Bamford
© Любовь Карцивадзе, перевод, 2023
© «Фантом Пресс», оформление, издание, 2024
«Патусан»
1
Когда проводишь во власти моря столько времени, сколько я, душа забывает, что такое отдых. Для моряка умение реагировать на малейшие изменения среды, будь то внутренние в конструкции и мореходности судна или внешние в состоянии океана и неба, решает все. От скорости твоей реакции зависят жизни. И долг капитана внимательно прислушиваться к каждому скрипу переборки, стуку корпуса, изменению в ритме работы двигателей, к завыванию ветра.
Даже когда я свободен от вахты и сплю на своей узкой койке, моя душа начеку. Поэтому в ту декабрьскую ночь я сел в постели еще прежде, чем мой первый помощник прекратил стучать в дверь каюты, и к тому времени, как он вошел и отдал честь, я уже спустил босые ступни на холодный линолеум.
Простите за беспокойство, капитан.
Он пошире расставил ноги, чтобы противостоять качке. Снаружи дул крепкий ветер, предвестник раннего наступления сезона муссонов, глобальное потепление нарушило природный календарь.
В чем дело, Юсуф?
Сэр, замечены сигнальные ракеты.
Ракеты? Мы находились посреди Индийского океана, в тысяче морских миль от любой суши Африки, Шри-Ланки, Суматры и еще дальше от нашего порта приписки. Поблизости не было никаких морских путей, и ни один рыбак не рискнул бы отойти так далеко от берега. Ты уверен?
Да, сэр.
Я полез в рундук за свежей рубашкой. Натянул форменные брюки.
Сколько?
Две. Обе красные парашюты. Первую Умар увидел, когда она уже падала. Мы подождали две минуты, потом взлетела вторая.
Промежуток в две минуты между первой и второй. Красные парашюты. Все по правилам. Я надел ботинки.
АИС[1] показывает какие-то суда?
Нет, сэр. Но радар засек что-то в семи морских милях к востоку-юго-востоку. Мы думали, это просто дождевая тень.
Я вернулся с Юсуфом на мостик. После полумрака в коридоре верхний свет резал глаза, из чьего-то телефона грохотал рэп. Воздух был пропитан специями и маслом, и запах вел к обертке от запрещенной самосы[2] возле мусорного ведра.
Мичман Умар склонился над радаром, изучая экран, на котором светились зеленые кольца дальности, въевшиеся в черноту. Тучи и нарастающие волны создавали посторонние эхо-сигналы, появляющиеся, исчезающие и меняющие форму с каждым оборотом антенны. Стеклоочистители были установлены на максимальную скорость, и ветровое стекло за их дугами помутнело от соли. Дальше чернела тьма.
Я снова повернулся к экрану радара.
Где объект?
Вот, ответил Умар, опустив «сэр».
Я подозревал, что рэп его проделка; многие из моих людей были просто мальчишками из кампонга[3], деревенскими пареньками. Умар постучал по экрану на пять часов. Я вгляделся в изображение, пытаясь различить среди пляшущих пикселей какие-то постоянные очертания, которые подтвердили бы присутствие лодки.
Рэпер все надрывался.
Никто не учится, ключ поворачивается, кайф притупляется, первый раз не получается.
Музыка на вахте была под запретом. На борту я всегда отключал личный телефон и прятал в рундук. Кроме того, даже когда мы находились в зоне сигнала, не было никого, кто мог бы мне позвонить.
Я моргнул.
Мичман Мухаммед Умар бин Райян. Выключите это!
Есть, капитан. Умар бросился к электронной панели, где заряжался его телефон.
Он не расставался с ним ни на миг, постоянно протирал стекло, проверял, надежно ли он защищен чехлом.
После того как он выключил музыку, наступило мгновение блаженной тишины. А затем я услышал это. Вызов по радиосвязи.
дэй, мэйдэй оче
Умар! УКВ.
Он уже тянулся одной рукой к микрофону, а другой выкручивал громкость трансивера. Мостик заполнили помехи, хлынувшие в уши, как рев воды, который, вероятно, слышат утопающие.
В эфир снова пробился радиосигнал.
Мэй дэй, мэй эй. (Все замерли.)та «Санта-Мария», парусная я ария, парусная яхта «Сант Ма ия».
Это женщина, сказал Умар.
Я раздраженно посмотрел на него, напрягая слух. Она действительно сказала «Мария»?
буется срочная медицинская пом сказала женщина по-английски.
Я забрал у Умара микрофон и также по-английски заговорил:
«Санта-Мария», это патрульный корабль «Патусан» Королевских морских сил Малайзии, прием.
Раздался треск помех, и я усомнился, прошла ли моя передача. Я подождал, держа палец над кнопкой вызова. Умар и Юсуф не сводили глаз с меня, я с экрана радара.
О боже. Она шумно выдохнула в свой микрофон. Акцент у нее был британский. Я думала, вы мираж. Она издала какой-то звук, не то засмеялась, не то всхлипнула. Я радировала несколько дней. Потом увидела вас на экране. Это «Санта-Мария». То есть мэйдэй[4], то есть прием.
Мэм, заговорил я, стараясь произносить слова как можно четче, насколько я понимаю, вам требуется помощь. Мне нужно знать местонахождение вашего судна и характер бедствия.
Когда она диктовала свои широту и долготу, связь улучшилась. Умар записал координаты и кивнул, подтверждая, что они соответствуют точке на радаре. Юсуф изменил наш курс.
Пожалуйста, приплывите, сказала она, и ее голос сорвался. Мой муж. Он тяжело ранен. Очень тяжело.
Ваше судно, мэм. Оно вышло из строя?
Нет, но он ранен. Ему нужен врач. Пожалуйста, поторопитесь.
Мы уже в пути, мэм, сказал я. Наше РВП[5]
Двадцать восемь минут, сказал Юсуф по-малайски.
Двадцать восемь минут, передал я по-английски.
О боже.
Дрожь в ее голосе заставила меня потянуться через плечо Юсуфа и толкнуть дроссели вперед. В иллюминаторы ударила вода. Разогнать корабль быстрее при таком волнении моря я не мог.
Мэм, сказал я, нажав на вызов. Что произошло? С вашей лодкой? С вашим мужем? Только тихое шипение белого шума. Я снова нажал кнопку. Мэм? Вы можете рассказать, что произошло? С «Санта-Марией»? Я отпустил палец, прислушался. Опять ничего. Что это, нежелание отвечать? Или всего лишь неустойчивая радиосвязь? Возможно, она отошла от передатчика, чтобы позаботиться о муже.
Нажимаю на кнопку.
Мэм. Мой голос наполнился профессионализмом, в последние годы умение отстраняться от личных эмоций оказалось для меня благословением. Мы плывем к вам.
Отпускаю.
Впрочем, возможно, более подходящим словом было бы «преимущество», поскольку в благословения я больше не верил.
Нажимаю.
Мои офицеры обучены оказанию первой помощи.
Отпускаю.
Я хотел должен был удержать ее на связи.
Нажимаю.
Мэм, как вас зовут?
Потрескивание.
Виржини.
Виржини. Я капитан Даниал Тенгку.
Помогите нам. Теперь она определенно плакала.
Часто, когда я думаю о своей жене, мне хочется, чтобы кто-нибудь был с ней в то ужасное время. Она наверняка была так напугана. По крайней мере, я могу сделать что-то для этой женщины, постараюсь помочь ей.
Виржини. Послушайте меня. Мы постараемся подойти к вашему судну по возможности быстро. Осталось, я сверился с часами на приборной панели, двадцать шесть минут.
Молчание.
Вы меня слышите?
Да.
Хорошо.
Я выждал тридцать секунд.
Виржини, вы здесь?
Да, сразу ответила она.
Теперь наше РВП чуть больше двадцати пяти минут.
Пока мы на всех парах приближались к «Санта-Марии», я вызывал Виржини каждые тридцать секунд, всякий раз обращаясь к ней по имени, чтобы успокоить ее, показать, что она больше не одна, создать между нами связь, доверие. Десять, двадцать, пятьдесят, пятьдесят два раза. Пятьдесят два количество недель в году, карт в колоде и жителей Пинанга, погибших в тот роковой день.
Виржини, вы здесь?
Да.
Наконец гул двигателей сделался тише: Юсуф снизил скорость. «Патусан» зарыскал на волнах. Я схватил фонарик и распахнул дверь на палубу. Было скользко, и, водя лучом по бурлящему черному океану, нужно было держаться за поручень.
Ничего.
Потом бах! густая ночь взорвалась, небо стало белым, как днем, и справа по носу, на фоне туч, застилающих звезды, обрисовался призрачный силуэт яхты, паруса и снасти мерцали во всполохах затухающей ракеты.
«Санта-Мария».
Мария имя моей жены.
В этот момент я сделал то, чего не делал много лет. Я перекрестился.
2
Вспомогательный тендер трясся и подскакивал по открытой воде. Умар, как и подобает умелому рулевому, поворачивал катер бортом к волнам, чтобы смягчить удары, но расстояние до яхты сокращалось медленно, и мы вскоре промокли насквозь.
Я оставил «Патусан» на Юсуфа и взял с собой Умара, а также корабельного медика Хазика. Ориентиром нам служило палубное освещение «Санта-Марии». С этого ракурса я увидел, что это парусный катамаран. И на том спасибо при таком волнении моря проще высадиться на низкий борт. Набежавшая волна высотой с дом подхватила нас сначала корму, а затем мидель[6] и нос, на мгновение перекрыв обзор, и мы понеслись вперед, увлекаемые силой океана.
Умар хорошо рассчитал время подхода к «Санта-Марии», Хазик перепрыгнул на ее борт и бросил швартов.
Оставайся в тендере, приказал я Умару. Не хочу рисковать, швартов может соскочить при такой волне.
Слушаюсь, сэр.
И сам держись покрепче.
Я передал Хазику его бортовую аптечку и вылез. Я не знал, в каком состоянии находится яхта, но двигатели у меня под ногами ровно рокотали, и я убедился, что электричество в порядке, судно не вышло из строя и не дрейфует. Паруса были свернуты и закреплены. Пригнувшись, чтобы сохранить равновесие, мы взбежали по короткой лестнице и оказались в задней части просторного, ярко освещенного кокпита с тиковым настилом. На полу между сиденьем рулевого и обеденным столом темнели брызги и пятна. Кровь. Я подал знак Хазику заходим.
Сразу за стеклянными дверями, спиной к нам, скрючившись сидела Виржини. Между горизонтальными полосками ее бикини отчетливо проступали позвонки. Когда мы вошли, она обернулась под ввалившимися глазами глубокие тени; ноги, туловище и руки до самых локтей в красно-бурых разводах. Рядом лежал без сознания голый, не считая шорт, белый мужчина. Кровь темными потеками запеклась на его лице и шее, скопилась над ключицей. Голова была забинтована. На полу валялись задубевшие от крови тряпки.
Хазик проверил его пульс:
Жив.
Виржини непонимающе посмотрела на меня, и я перевел ей сказанное.
Все нормально. Это мой медик. Он поможет вашему мужу. Что случилось?
Джейк, произнесла она и задрожала. Его зовут Джейк.
Я не стал настаивать на ответе. Объяснения подождут.
Виржини, на борту есть кто-то еще? Я оглядел салон.
Сброшенные на пол подушки были уложены в подобие импровизированной кровати, УКВ-микрофон на навигационной станции висел на проводе, точно черное сердце. Все остальное с виду было в порядке.
Она покачала головой.
Только вы двое?
Кивок.
Я спросил мнения Хазика, и он сказал, что мужчина потерял много крови и необходимо перевезти его на «Патусан», где условия получше. Кроме того, так мы сможем гораздо быстрее доставить его в больницу. Я прикинул в уме при полной скорости до Порт-Брауна дня четыре пути.
Протянет ли он столько? все так же по-малайски спросил я Хазика.
Он вгляделся в лицо мужчины.
Возможно.
Виржини все еще сидела на корточках рядом с мужем. Я объяснил, что мы возьмем их на наш корабль.
Это значит, что вашу яхту придется оставить, сказал я. Понимаете?
Она посмотрела на меня пустыми глазами.
Ваша лодка, «Санта-Мария». Мы не можем отбуксировать ее так далеко. Нам придется ее бросить.
Каково ей будет покинуть яхту? Возможно, «Санта-Мария» ее единственное жилье. Многие западные люди так поступают: продают свои дома по цене целой деревни и переселяются на лодки. Эта явно стоила больших денег.
Виржини. Вы поняли, что я сказал насчет вашей лодки?
Это не моя лодка.
Значит, его. Не время вдаваться в семантику.
Хотите взять с собой на «Патусан» какие-нибудь вещи? (Если раньше она дрожала, то теперь ее затрясло всем телом.) Может, что-то из одежды?
Она посмотрела на мужа и покачала головой.
Ваши паспорта?
Их здесь нет. Здесь у нас ничего нет.
Возможно, она тоже перенесла какую-то травму головы?
Должна же у вас на борту быть какая-то одежда, настойчиво сказал я.
Она снова покачала головой. Я оставил ее. В правом корпусе находилась мастер-каюта. В рундуке я нашел мужскую и женскую одежду. Я схватил несколько платьев, непромокаемую куртку и вернулся в салон.
Вот. Я накинул штормовку ей на плечи. Когда я убрал руки, ее шея покрылась мурашками. Вам это пригодится для поездки в тендере.
Она плотно стянула воротник. Я подошел к штурманскому столу и поднял крышку. В пластиковой папке лежали судовые бумаги и несколько паспортов. Я сунул все документы в пустой мешок для спасательного жилета, запихнул туда платья и завернул верх мешка. «Патусан» предстояло удерживать на месте, пока Хазик не стабилизирует ее мужа. Оставалось надеяться, что к тому времени мысли Виржини прояснятся и перед отплытием мы сможем помочь ей собрать больше вещей.
Готов? спросил я Хазика, когда тот надел на Джейка шейный бандаж и перевязал ему голову.
Он жестами показал Виржини, чтобы прижимала бандаж, пока он не принесет из тендера носилки.
Переправлять раненых с корабля на корабль всегда непросто, тем более при волнении на океане и в глубокой темноте. Пока мы погружали Джейка в тендер и укладывали его на настил, возвращались к «Патусану» и переносили раненого на наше судно, Виржини не сводила с него глаз. Каким-то образом ей удавалось игнорировать океан, который вздымался, ревел и пенился вокруг, полностью сосредоточившись на муже, она сжимала его пальцы и что-то ему шептала. Позже я в этом усомнился, но тогда, помнится, подумал: вот она, настоящая любовь. Так смотрела на меня Мария.
Когда мы все выбрались из тендера, Юсуф, спустившийся с мостика, чтобы помочь, взялся за конец носилок, Хазик подхватил другой, и они понесли раненого по коридору. Только тогда она повернулась ко мне. Ее лицо блестело от соленой воды, воротник все еще был прижат к горлу.
Идите к нему, сказал я. Все в порядке. Теперь он в безопасности.
Благодарный взгляд, который она бросила на меня, на ходу скидывая куртку, прежде чем сойти в недра судна, длился всего долю секунды, но этого хватило, чтобы меня захлестнуло чувство одиночества.
Теперь вы в безопасности, повторил я в пустоту.
3
Занимаясь дополнительной бумажной работой, порожденной этим неожиданным поворотом событий, я ощущал за плечом тень Марии. Призраки моих погибших детей проникли на мостик солоноватым запахом озона. Обычно я мог приказать призракам, чтобы оставили меня в покое, но в то утро они были настойчивы, и хотя я изо всех сил пытался не замечать их, работал я медленнее обычного. Поэтому прошло немало времени после того, как в небе забрезжил серый рассвет, прежде чем я снова увидел Виржини.
Кок накрыл завтрак в кают-компании. Я наполнил две кружки еще горячим кофе, захватил пару роти[7] и направился в лазарет, где Хазик устроил пациента. Виржини сжимала ладонь мужа, который так и не пришел в сознание, через металлическое ограждение. Она все еще была в бикини.
Хазик поймал мой взгляд.
Отказывается надевать одежду, которую вы привезли, пояснил он.
Я поставил кофе, положил сверток с лепешками.
Медицинский костюм?
Он указал на шкафчик. На двух его полках хранились медикаменты, на третьей медицинская одежда в целлофановой упаковке. Я вскрыл одну упаковку и вытряхнул сложенную зеленую футболку.
Вот, сказал я Виржини.
Она молча взяла футболку и натянула через голову. Футболка оказалась ей не по росту и напоминала верх от баджу-мелаю[8]. У меня сжалось сердце. Иногда после того, как мы занимались любовью днем, Мария поднимала с пола мою рубашку, заворачивалась в нее и садилась на край кровати руки скрыты под тканью, ноги обнажены.