Клад Худояра. Сказки русских губерний - Шпыркова Л.


Л. Шпыркова, В. Шпырков

Клад Худояра. Сказки русских губерний

Мальчик-Пряник


            История коломенской вдовы Порфирьевой


      Жила у нас под Коломной одна женщина, и не было у неё ни мужа, ни детей. Как-то раз загоревала она, сидя у окошка. Дом есть, сама хозяйственная, любые дела в руках спорятся, а вот поди ж ты, одна и одна. Сидит и, слёзы утирая, в окошко смотрит. В это самое время проходил мимо странник, увидел он, как женщина плачет.

 Что хозяйка, нет ли водицы испить?

      Женщина вынесла ему воды ковшик, он отпил глоток и говорит:

 Славный у тебя квасок.

Она смотрит: в ковшике и впрямь квас.

 А нет ли кусочка хлеба, хозяюшка?

      Принесла она ему хлеба краюху, он в руки взял и говорит:

 Хороший пирог, да стоя есть не по нашему.

      Пригласила она его в дом зайти, раз такое дело. Вошёл странник в дом, огляделся, длинную бороду погладил, сел на скамью и говорит:

 Знатно живешь. Всё у тебя есть.

      Тут она опять заплакала и говорит:

 Живу как умею, да Бог семьи не дал. Хочу сыночка маленького да ладненького, к старости утешение.

 Не горюй, будет у тебя сынок. И очень скоро.

      Посидел старик, отдохнул, да и дальше пошёл. А женщина задумалась. Скоро сказывается, не скоро делается. Откуда взяться сынку-то? Это ж не пирог какой-нибудь. А дай-ка, думает, испеку пирожок. Хотела тесто замесить а муки-то нету. Пошла она к соседке, муки одолжить. Соседка муки дала, даже очень охотно. Она знала, что спички да соль нельзя одалживать, а муки чем больше дашь, тем лучше для тебя.

      Пришла женщина домой, видит у неё и вода кончилась. Взяла ведро, пошла к колодцу. Как ведро-то с водой домой притащила глянь, а в нем монета серебряная на донышке. Вот чудеса! Да на этом чудеса не кончились. Враз в доме ни спички, ни соли, ни растопки для печи ничегошеньки нет. Куда все подевалось? Не спроста это все. Видать, это не путник был, а тот, кто чужим добром поживиться любит. Но она дело до конца доведёт. Взяла она монету, понесла к соседке это, говорит, тебе за муку, а еще дай мне соли и спичек, да масла бутылку. Соседка скупая была, да монета полдома стоила, она и дала все, что женщина просила, да ещё и радовалась, что на дурочку напала.

      Хозяйка наша пришла, значит, домой, тесто месить начала. К обеду пирог был готов. Запахло на все село вкусной выпечкой. Она достала противень из печи и ахнула: вовсе не пирог испекся, а пряник вроде. Да такой странный на человечка похожий. И голова есть, и руки-ноги. Мальчишечка, да и только.

      Тут, как на грех, соседку принесло. Я, говорит, зашла посмотреть, что ты испекла из моей муки. Увидала пряник и аж позеленела от зависти. Отрежь, говорит, мне голову.

 Нетушки,  отвечает хозяйка, я этот пряник есть не собираюсь. А насчёт муки да прочего ты лучше помалкивай, сколько я тебе за них денег отвалила.

       А та:

 Нету у меня твоей денежки, пропала куда-то.

      Слово за слово, поссорились они. Ушла соседка и дверью хлопнула.

      А женщина положила пряник на окошко остудить. Шли мимо цыгане, увидали пряник и украли его. Всё крали, что на окнах лежало, а потом сели в кибитку и с песнями покатили в чисто поле. Цыганёнок стал у матери пряник просить, а та:

 Не дам, это не простой пряник, кто его съест, тому счастье будет, а ты у нас и так счастливый.

      Старая цыганка услыхала и говорит:

 Что ж ты тогда, Надя, чужое счастье украла? Надо было за него денежку оставить. А так ешь не ешь, толку не будет. А нет ещё и Бог накажет.

 Ах, коли так,  говорит молодая цыганка,  надо его вернуть, да ведь у нас денег нет, только золото одно. Ладно, дам золота.

      Легко сказать, да трудно сделать. Они уже далеко отъехали, да и ночь наступала. Табор в поле заночевал, там они костры разожгли. Подъехали другие цыгане, все с добычей кто так взял, как цыганка Надя, кто нагадал, кто наторговал. А одна цыганка ребёнка привезла. Маленький мальчик, да шустрый, как цыганёнок. Никто не поверил, что она его у нищенки купила. Стали на смех поднимать, а та цыганка рассказывает: в городе была, видит: сидит нищенка у церкви, да не побирается, а ребёнка продает. Она и купила, потому что видит та баба не жилица на белом свете. А рядом босяки крутятся, знамо дело, пропадёт ребёночек. Вот и купила, пусть в таборе растёт.

      Все уснули, одна старая цыганка не спит, сидит у костра, думу думает. А женщина, что пряник испекла, опять горюет, корит себя, что пряник на окошко положила. Думает, что его собака стащила и съела. Лучше бы она соседку угостила, Ладно, думает, завтра испеку новый пряник, лучше прежнего, угощу соседку. С тем и спать легла.

      А тем временем старая цыганка, которая много чего на своем веку повидала и много чего знала, решила пряник съесть. Я, думает, всё равно старая, мне и грех на душу брать. Взяла она пряник, открыла рот, да и куснула. И при этом у нее последний зуб сломался. Не может она пряник откусить, хоть ты тресни! А тут ребёнок новый, купленный, к ней подходит. Она ему пряник и сунула в сердцах на, говорит, откуси, попробуй. Он взял пряник и съел как ни в чём не бывало. Тогда старуха взяла его за руку, вывела в поле и показала: иди, говорит, вон к той деревне. Там тебя мамка дожидается.

      Так оно и вышло. Утром мальчик пришёл к тому дому, откуда пирогами пахло. Сел у порога и уснул. Женщина та бездетная выходит по воду, а у порога мальчик сидит ну чистый пряник рубашечка на нём красная, сапожки лаковые, а лицом ну как есть сынок. Взяла она его себе, и зажила счастливо. А там и добрый человек выискался, посватался, ещё двое детишек у них появилось. Это быль или не быль, а могло случиться. Так что верьте не верьте, а выводы сами делайте.


В чужой шкуре


                  Рассказ учителя танцев


      В нашем приволжском городе много роскошных особняков, но один, расположенный ближе всего к набережной, особенно хорош. Раньше дом принадлежал очень известному в городе человеку. Знали его не только из-за богатства и чина, но ещё из-за жены его, Анны Яковлевны, которая была весьма красивая и нарядная дама. От неё всегда пахло заграничными духами, а платья ей шил портной думаете, местный?  как бы не так в самой столице, куда она не ленилась наведываться. Но если вы думаете, что она была добра, то очень заблуждаетесь. Когда ей чего-нибудь хотелось, она добивалась этого любыми средствами. Так, маленькие дома, которые мешали смотреть из окна её спальни на речной простор, она убедила градоначальника снести. А там жили рыбаки, у них были детишки. Когда бедняги остались без крова, то шум стоял такой, что мёртвый бы прослезился дети плачут, за мамкины юбки цепляются, рыбаки стоят, молча, но понурые как жить дальше, где крышу над головой искать? Жёнки кричат, на ломщиков наступают, мужики тоже не выдержали, пришлось полицию на помощь звать, некоторых за сопротивление властям арестовали и в кутузку упекли. Муж Анны Яковлевны, член городской управы был, он вмешался, их выпустили. А что жена его? А ничего. Она в это время за границей пребывала для поправления нервного здоровья. А лечи не лечи таким всё не впрок. Зато приехала вид на реку красивый, мусор уже почти убрали, простор глазам. По реке волны ходят, свежесть навевают. До того приятно, что даже досада берёт не к чему придраться.

       Гуляет как-то утром Анна, значит, Яковлевна, по бережку, от своего дома недалече, променад совершает для обновления цвета своего лица. За ней слуга с зонтиком на почтительном расстоянии следует. Она и приказывает ему: сходи, говорит, в дом, принеси, говорит, мне воды минеральной графин, да стакан не забудь, болван. Ушёл слуга за водой, а барыня видит старик идёт, с палкой, в лохмотьях, с собакой. Тут её досада и раздражение в сильной степени одолели. Добро бы, думает, приличный человек шёл, а то нищий, бродяга беспачпортный, и где ?  в видимости её такого красивого особняка! Весь вид и настроение испортил. Ну, думает, сейчас я его прогоню.

      А старик подошёл близко и говорит:

 Здравия желаю, матушка. Добро ли почивали?

      У барыни от злости язык отнялся, молчит она. А он дальше:

 Не желаете ль на себя судьбу горькую примерить?

      Какую такую горькую судьбу?  думает барыня. А язык её против воли и брякнул: желаю, мол.

      И в тот самый миг стала Анна Яковлевна собакой. Стоит, хвостом вертит, смотрит, как слуга с подносом побегает, да не к ней, а к другой Анне Яковлевне, не иначе, как собаке, в неё превращённой. Анна Яковлевна залаяла на барыню, а та на нее:  Кыш, тварь!  и слуге приказывает:  Отгони собаку, болван.

Тот на неё полотенцем замахнулся, зонтом ударил. Больно ударил, сволочь. А барыня смехом залилась, глядя, как собака завертелась. И пришлось Анне Яковлевне бежать что есть мочи, высунув язык, поскольку барыня приказала слуге злую собаку из карабина пристрелить, шкуру содрать и чучело сделать. Вот бежит Анна Яковлевна по бережку, и нет никого ни детишек, ни баб, ни рыбаков. А ей жуть как кушать захотелось, она ж кажное утро кофий пила, икрой паюсной заедала да фруктами.

      А тут не то что кофию, косточки не найдёшь. Целый день пробегала, чего не испытала. Сначала она по глупости в особняки тыркалась, да там её не узнали. Что за собака брешет у двери? Гнать, а не то пристрелить тварь блохастую. И это её лучшие приятельницы супруга предводителя дворянства Наталья Михайловна, да председательница женского благотворительного общества Авдотья Андреевна. Какие, однако, жестокосердные дамы! Нет, эти не накормят, а на живодёрню сдадут, коли им досаждать будешь. Совсем приуныла Анна Яковлевна, бредёт, хвост опущен. Надо старика найти и либо загрызть, либо умолить обратно вернуть в тело барынино, да где деда окаянного того теперь сыщешь? И след давно простыл.

      Забрела она в трущобы рабочие, слышит запах варево варят. В одну дверь торкнулась открыто, семья сидит, ужинают. Анна Яковлевна, подвывая тихонечко, на брюхе к ним подползла, уткнулась носом в сапог хозяину и просит на собачьем языке: дайте поесть. Пожалели её, кинули хлеба кусок, в растопленном сале обмакнутый. Вкусно. А больше не дают: самим мало. А всё, говорят, из-за одной курвы, которая у рыбаков дома отнять велела. Тут Анна Яковлевна притихла: вдруг её узнают. А мальчик, сын рыбака, говорит:

 Папа, можно собачка у нас останется?

       Рыбак рукой махнул:

 Пусть живет, только кормить нечем.

      Ладно, добрые люди, я вас отблагодарю,  думает Анна Яковлевна. И с утра, ни свет ни заря, выбралась из халупы и к своему дому побежала, нырнула в дверь кухни, и прямиком в покои свои, благо расположение комнат знала назубок. Гостиную обошла сторонкой, туалет сторонкой, да и в будуар шасть. Видит на её кровати самозваная барыня почивает, калачиком свёрнутая, волосы взъерошенные. Тьфу, собака! Однако как бы не разбудить. Тихонько прокралась Анна Яковлевна к туалетному столику, в зубы свою шкатулку цап, и ну бежать. А дверь открыть не может. Она лапой давай царапать, от шума барыня на кровати проснулась, зашевелилась, потянулась, и капризным голосом говорит:

 И чевой-то тут псиной пахнет?

Увидела Анну Яковлевну и давай визжать и подушками бросаться. Подушка в дверку угодила, та и растворилась, Анна Яковлевна шмыг в дверь, и по комнатам заметалась. Слуги за ней гоняются, чем ни попадя кидаются, мебель переворотили и посуды побили немеряно! На шум хозяин из своих покоев вышел. Анна Яковлевна к нему и давай лизаться, он спросонья ничего не понял. Говорит слугам:

 Что за пёсик, откуда такая милая собачка?

      А супруга его руки в бока упёрла и давай вопить:

 Так вам собака милее жены вашей?

      А он в ответ:

 Знать, так. Воля ваша, а жить с вами сил моих больше нету никаких.

      Барыня визжит, правой ногой топает, левой всё подряд пинает. Анна Яковлевна рядом с мужем сидит на полу, хвостом от радости вертит. Потом опомнилась, схватила шкатулку и дала дёру. Прибежала к рыбакам, а там её уж обыскались, так им милая собачка в душу запала, особенно мальчику. Как увидел её, уж так-то обрадовался! Потом взял шкатулку, отцу показывает. Открыли они и обмерли полна коробка драгоценных украшений. Не иначе, собака клад нашла. Но порадоваться не успели нагрянули к ним полицмейстер с помощниками, отняли шкатулку, отца арестовали, собаку тоже забрали. Идёт Анна Яковлевна на цепи, воем воет, а ей пинки да тычки от сапог так и сыплются. Намяли бока, ой, намяли! Полицмейстер приказал до разбирательства обоих соучастников в кутузку запереть.

      Впихнули их в камеру, а там старик сидит, тот самый, давешний! Анна Яковлевна к нему, давай старому солдату лицо лизать, извиняться, значит. Он хитренько так на неё посмотрел, и говорит:

 Ну что, исправилась?

Она ему:

 Гав!

А он:

 Не будешь больше бедных обижать?

       Она ему опять:

 Гав! Гав! Гав!

       Тут у неё всё перед глазами завертелось, закружилось, потемнело, как в обмороке настоящем, не притворном. А как очнулась видит: она дома, над ней горничная хлопочет, в лицо водой минеральной брызгает. Хотела Анна Яковлевна на неё зарычать, да опомнилась: она ж не собака какая-нибудь.

 Что со мной было, Дуня?  спрашивает она горничную, а та и говорит:

 От вас супруг ваш, Тимофей Ильич, съехать изволили, за вредностью вашего, говорят, характера. Вот вы от радости в обморок упали.

       Крепко тут призадумалась Анна Яковлевна. Велела карету запрягать и в губернское правление ехать. Там как раз заседание шло, решали, что с бездомными рыбаками делать. Как Анна Яковлевна прибыла, супруг сделался с лица бледный, думал, она скандал учинить намерена. Но Анна Яковлевна немедля своему визиту разъяснение дала, заявив, что, будучи членом благотворительного комитета, уполномочена взять на себя защиту бездомных. Вопрос решился скоро и благоприятственно, супруг ей руку поцеловал опосля, и твёрдо обещал домой в урочный час прибыть.

       Напоследок председатель, который её самолично в карету усаживал, спросил:

 Сударыня, как изволите понимать ваше необъяснимое преображение в пользу бедных?

       На что Анна Яковлевна сказала:

 А вы побудьте в ихней шкуре, тогда и поймёте.

       И это была последняя дерзость, какую она себе позволила. В городе потом много хорошего произошло, и говорят, не последнюю роль в этом сыграла жена члена губернского правления Анна Яковлевна. Вы меня про фамилию спрашиваете? На это скажу: да будь она хоть Собакина, хоть Лопухина: не фамилия красит человека. А коли хотите точно знать, почитайте губернские хроники, там всё найдёте. История, она ничего не забывает.

      Да, ещё одно. Конечно, Анна Яковлевна супруга перво-наперво просила за арестованных поручиться, чтобы бедняг выпустили поскорей. Сказала, что сама хотела бедным свои побрякушки отдать. За это супруг её пожурил, но слегка, а зауважал и того больше. Но когда он спросил:

 А не взять ли нам к себе ту рыжую собачку?  то она сказала:

 Нет уж, сударь.

       И завела себе болонку.


Поздние крестины


Рассказ казака из N-ска, едущего по делам наследственным в Петербург


       Наши малороссияне, скажу я вам, господа, народ простодушный, скотину разводить и хлеб сеять умеют, но в том, что касаемо всяких устройств, не разбираются. Для них простая мельница верх непостижимого искусства, а строитель и подавно. Так же искусный пасечник у них почитается за колдуна или знахаря. В малороссийских деревнях мельница часто место сборищ, наподобие клуба для порядочных людей. Там крестьяне совершают сделки, обыкновенно отмечаемые магарычом, там нанимают работников на новый сезон. Трактирщики у нас всё больше немцы были, но сметливый мельник Авдей им не уступал. С немцами у мельника вражды не было, зато шинкарка со Старой дороги на него ополчилась, как Польша на Литву, но вместо солдат насылала на мельника всякие слухи, а вместо отборной гвардии были у неё припасены такие ругательства для Авдея, что хоть уши затыкай. Так что сказка, которую я слышал, могла быть вымыслом той шинкарки. Сказка сказкой, но в ней зерно истины могло сохраниться, а впрочем, судите сами.

Дальше