Валерий Туманов
Возвращение колобка
Сусек первый
Неужели я все-таки нашел? Не иначе зов крови, размышлял Колька, оттаптывая жижу деревенской распутицы.
Хорошо хоть тачку на развилке оставил. Точно бы угробил.
А тачка-то тестя. Ну как тестя? Чтоб Генгеныч стал тестем, Кольке еще постараться надо. Для того и искал с таким рвением этот забытый богом, не обозначенный на картах колхоз.
Надо же, и дом целехонек на краю леса.
Поднялся по скрипучему крыльцу. Постучал. Осторожно открыл. В тусклых сенях метнулись две фигурки. Хлюпнув носом, бабка спряталась за деда. Тот стрельнул глазами и грозно расправил хилые плечи навстречу раскинутым рукам улыбающегося Кольки.
Родные мои! Наконец-то я вас нашел. Бабуль, дедуль, неужели не узнали?
Бабка с дедом вихрем скрылись в избе.
Что это с ними? Обалдели от радости? Стол накрывать побежали? думал Колька, осторожно ступая в сени. А сами-то почти не изменились.
Колька прошел вдоль потрескавшихся бревенчатых стен с бусами сушеных грибов мимо лавки с деревянной кадкой и армейской кружкой в открытую дверь светлицы.
Окно в светлице большое, да уж больно закопченное. И в полумраке темных бревенчатых стен он не сразу разглядел ствол в руках деда, стоявшего у печи. Бабка с ухватом заняла позицию с правого бока. Распределились как опера́ на задании.
Хоть в оружии Колька разбирался слабо, но по мшистым ржавым разводам сообразил, что маузер гнил в земле, в лучшем случае, со Второй мировой.
Стой, не двигайся! Руки вверх! скомандовал дед писклявым подрагивающим голосом.
Дедуль? Бабуль? Вы что? Колька медленно поднимал руки. Я ж внук ваш.
Какой еще внук на Дед убедительно вставил крепкое слово (бабка поддержала резким кивком). У нас и детей не было.
Я Колька. Колобок, в смысле. Вы меня слепили и испекли.
Дед с бабкой серьезно переглянулись.
Это которого с окна сперли? спросил дед, чуть опустив ствол.
Не сперли. Я сам. Глазки открыл, захотел размять затекшие бока да не удержался, слетел с окна на дорогу. А ручек-ножек еще не было, вот и покатился прямиком в лес, а там заяц
И-ы-ы! загрудно вскрикнула бабка, опершись ухватом в пол. Выходит не врал глюченный-то?
Какой не врал? зло рявкнул дед. Ты вспомни того, и глянь на этого.
Ну, вырос я, виновато оправдывался Колька.
Вырос он, недовольно проворчал дед. Откуда он взялся? спросил он у бабки и кивнул на Кольку. Ты откуда взялся?
Из города Колька осекся, видя, как дед с бабкой одновременно испуганно вздрогнули.
Я ж говорю, брешет, заключил дед. Нечисть это какая-то. Мудант может, али леший, один черт. А нам через него неприятности выйдут.
А давай я его по своей линии проверю, по духовной?
Ох, темнота, скривился дед. Никак ты материялизм диалектический не усвоишь. (Он бросил взгляд на Кольку). А ты стой, где стоишь!
Пока бабка копалась в сундуке, Колька осмотрелся.
Огромной русской печью, напоминавшей паровоз, у которой стоял дед, и длинным столом перед ней, мрачная светлица делилась пополам.
Печку я хорошо помню, тихо сказал Колька. А вот стол, по-моему, был шире и короче.
Бабкин глаз мелькнул из-под локтя, а дед хмыкнул и опустил ствол.
Этот, узкий, мы позднее поставили, чтоб нам с разных концов садиться. А длинный он, чтоб кочергой или ухватом не достать. У нас с бабкой то и дело дискуссии случаются.
Где чья половина Колька понял сразу. Бабка копалась возле огромного сундука с периной, где в углу висела непонятного вида иконка с занавесочками и самодельной лампадкой. Над периной на полочке стояла небольшая статуэтка, напоминавшая Будду. Центр стены занимал портрет круглолицего строгого мужика с торчащими усиками, не иначе, какого-то родственника. Спросить Колька не решился.
На другой половине, за добротным жестким топчаном с подушкой раскинулось огромное красное знамя «Победителям соцсоревнования». Далее, в одинаковых строгих рамках шли три портрета: Маркс, Ленин, и тот же круглолицый усатый мужичок. Под троицей, в золоченой раме и с золотыми погонами восседал отец народов, что подтверждалось надписью белой краской по стене: Генералисимус Сталин И.В.
Нашла, бабка, охая, распрямилась, достала из тряпицы большой потемневший крест. Сняла иконку, и с благим лицом направилась к Кольке. Иконка была картонной и выглядела ненастоящей, будто вырезана с книжной обложки. Замутненный лик не просматривался, а контур напоминал космонавта в шлеме.
Целуй! бабка сунула изгоняющий нечисть атрибут, который вблизи выглядел замасленным и замызганным. Брезгливый Колька машинально отпрянул.
Боишься, лукавый! бабка истово сверкнула глазами, махнув деду головой. Дед? У тебя пули серебряные?
Тот неуверенно поморгал.
Серебряные, ясен пень. Каким им еще быть?
После чего Колька трижды облобызал иконку, глядя в лицо бабки, к которому возвращалась благость.
А теперь крест, для верности сказала она. Колька облобызал и его.
Это еще ни чё не значит, заявил дед.
Тут в дверь постучали. Старики снова вздрогнули, да так сильно, что маузер вылетел под стол. Дед даже не стал поднимать. Бабка устремилась в сени. Дед выглянул в окошко.
Митрич. Участковый, обреченно сказал он. Эх, нехорошо нас тут застукали.
Ты садись уже, сказал дед безразличным голосом, и сам сел на другую лавку.
В приоткрытую дверь из сеней донесся басовитый мужской голос:
Агафья, тут по деревне молва пошла, что у вас пришелец, а по генеральной линии не докладываете. Непорядок.
Так свалился, как снег на голову, и выйти не дает, угодливым полушепотом застрекотала бабка. Нечистым духом вроде не пахнет, я его на нелюдь проверила, оберег чудотворный трижды лобызал, огнем не зашелся, нет. Говорит, мол внук наш, Колька, ну Колобок, в смысле. Печку признал, и вроде стол вспомнил. Ну, колобок-не-колобок, кто его знает, тот маленький был и из теста, а этот вон какой. Нет, рожа и у этого как из теста, особенно щеки, а сам здоровенный да толстожопый и ручищи волосатые.
Колька слегка покраснел. Дед досадливо мотнул головой.
Бабам дай языком помолоть, несут всякую чушь. Ты посиди тут, я сейчас.
Дед проворно исчез, прикрыв за собой дверь.
Участковый кивнул и строго уставился на деда.
Это что ж за внук у вас, бездетных?
Ты слушай ее больше, махнул дед. Это, когда в лихие талонные времена с мукой проблемы начались, ну намела бабка по сусекам муку последнюю, колобок испекла, а он с окна исчез. Тогда думали спер кто-то из деревенских. Ох, матерились. А потом, когда глюки эти начались, ну с волком, с зайцем еще, так вот, они под глюками рассказали, что мол лиса его сожрала. Мы подумали они лису подставить хотят, чтоб шкуру с нее спустили.
Так лису тогда дохлую на околице нашли с выбитыми зубами, вспомнил участковый.
Ну да, согласился дед. А кто грохнул не дознались.
Вот и я о том, участковый задумчиво почесал лысину, соображая, чего это они вспомнили лису.
Ну так вот, оживился дед, указав на дверь в светлицу. А этот говорит, что колобок он, и сбежал мол сам.
То есть как? участковый свел брови. Он же из теста. Это все равно, что булка или калач сбежит.
Ну так и я говорю, что брешет, согласился дед.
Погодите-ка, сказала бабка так уверенно и твердо, что мужики сразу повернули к ней лица. Я ведь тогда не только по сусекам, я и с полу мела. Мука вышла темная, зато теста больше. А вдруг я каких бактериев или споров туда намела? (Участковый и дед ошалело смотрели на старуху, заговорившую языком науки) Может, потому он и ожил?
Мужики некоторое время молча смотрели друг на друга, затем участковый встряхнул головой и спросил:
А этот ваш, часом не заразный?
Да брось ты, махнул рукой дед. Не он это вовсе. Как увидишь, сам поймешь.
Ну, пойдем смотреть, Оправив китель и выровняв фуражку, участковый дернулся к двери, но тут же остановился. Постоял и неожиданно вежливо пропустил хозяев вперед.
Когда в открывшуюся дверь проворно заскочили дед с бабкой и тут же шмыгнули по сторонам, взору поднявшегося Кольки предстал сухопарый мужичок в мешковатом кителе, висевшем на ровных, как у пугала, плечах. Фуражка с красным околышком, впалые щеки, сжатые губы и цепкие глаза, в которых мелькнул испуг.
Переступив порог и прокашлявшись, он заявил командирским голосом:
Лейтенант Пишкин Егор Дмитриевич. Участковый.
Колобов, Николай Николаевич.
Колобов, значит? Сев на край лавки, Пишкин положил на стол фуражку и пригладил жидкую боковую прядь над лысиной. Значит вы, гражданин Колобов, утверждаете, что Агафья и Прокопий Лычковы вам родственники?
Так если они меня слепили, испекли и на окошко положили, кто они мне? спросил Колька и для верности добавил:
Ну, это когда я колобком был.
Помолчав, лейтенант вдруг стал нервно шарить по столу.
Папка где?
Ты без папки был, ответила Агафья. Ей-ей без папки.
Расслабился, поднявшись, он набросил фуражку. Давно протоколов не писал.
Какой протокол? испуганно спросил Колька. Я разве что-то натворил?
Не ответив, Пишкин велел деду не спускать с субъекта глаз, чтоб тот не смылся. Дед поднял с пола маузер и вновь направил на Кольку. Лейтенант одобрительно кивнул и скрылся в сенях. Бабка побежала его проводить.
Когда они исчезли, дед сунул маузер за пояс, и сел между Колькой и дверью.
Ты ведь не сбежишь?
Куда я сбегу? Я столько времени вас искал. Дело у меня к вам, важное.
Что за дело?
Жениться я собрался. А тесть мой будущий откопал в архиве детсада, что голова у меня была больше тела. Ну, я тогда еще наполовину колобком был. Так он переживает, что дети у нас могут дебилами родиться. Вот.
Может и так, коли в документах прописано. Дед важно почесал плешь. От нас-то чего надо?
Так вот, когда я невесту сюда привезу, вы ей подтвердите, что я вам внук родной, и никаких болезней генетических в родне не было. Хорошо?
Болезней отродясь не было, а хренетических и подавно. У нас тут никаких развратов, хмуро бурчал дед. А насчет подтвердить, тут дело такое значимо отведя глаза, он потер пальцами в воздухе. От много чего зависит.
Колька опешил.
Дед? Ты что, денег хочешь?
Ага! тот уставился лучистым немигающим взором.
Ну Дам я тебе денег
Сколько?
Ну тысячу рублей, нерешительно начал Колька, думая сколько запросит дед и хватит ли у него наличности.
Цельну тыщщу? дед испуганно схватился за голову. А не врешь?
Колька достал из бумажника новенькую тысячную, протянул оцепеневшему деду. Тот пару раз перебросил взгляд между купюрой и Колькой. Осторожно взял двумя пальцами за край, посмотрел на свет. Это что за бумажка такая?
Это тысяча, дед. Ты что, с луны свалился?
А где Ленин? Ильич где, спрашиваю?
Тут на крыльце послышались голоса и шаги, и дед торопливо спросил:
Или это мериканские деньги? Я тех то не видал.
Ну да, со вздохом ответил Колька, а дед проворно спрятал купюру за пазуху холщовой рубахи, и принялся с интересом разглядывать стену, когда вошли бабка с участковым.
Гхе! Гхе! прочистив горло, Пишкин снял фуражку, достал из папки бумагу и ручку. Кнопочная ручка привлекла внимание Кольки штрихкодом и надписью Made in China.
Значит, Колобов, говоришь с окошка сбежал?
Да я сбегать не собирался. Открыл глаза, а тут солнышко светит, птички поют. Ну я повернуться хотел, да не удержался, с подоконника на дорожку и слетел
Сам слетел? строго перебил участковый. Или помог кто?
Что?
Пособники побега были?
Какие пособники? Я же говорю, бока после печки затекли, подвинуться захотел, да и упал на дорожку, покатился
Погоди, не так быстро. Записывать не успеваю.
В наступившей тишине хмыкнула бабка.
Мы тут, значит, голодовали, муку последнюю на него извели, а он покатился
Так, дальше, поднял глаза участковый.
Ну вот, заикаясь, продолжил Колька. Покатился я по дорожке, а тут заяц навстречу. Губы раззявил, зубами сверкнул. Как сейчас помню. Ну, думаю, конец мне настал, сожрет. А разогнался я хорошо, возможно потому и увернулся. Так он еще метров сто за мной бежал, пока одышка не одолела.
Вот косая сволочина! не сдержался дед.
М-да, нахмурился Пишкин. Неплохо бы зайца еще разок допросить, только кто знает, где его теперь леший носит, сказал участковый и погрузился в писанину, старательно выводя букву за буквой.
А заяц, он что? с недоверием спросил Колька. Разговаривать может?
Иной раз случается, усмехнулся дед. Его как на слова пробьет, так он из лесу выходит. В первый раз, когда еще никто не знал, как-то вечерком выскочил да бухгалтера на хер послал. Тот как был в костюме с галстуком, так в лужу и сел. С тех пор галстук не носит. А главное тверёзый был бухгалтер, был бы датый, решили бы что белочку словил. Но фельшер все равно его под наблюдение взял. Дед значимо постучал пальцем в висок. Долго наблюдал, пока заяц сам к фельшеру выскочил да настойки боярышника спросил, мол ревматизм лечить.
Дед сделал паузу, глядя на отвисшую челюсть Кольки.
А тут, по осени, зайца так прошибло, что на площади под Ильичем проповедовать начал. Спер со стола в правлении красного сукна, обмотался, да стал склонять народ к буддизму.
Склонил кого-нибудь? серьезно спросил Колька.
Дед прокашлялся, давясь смехом.
Дак его тогда одна Агафья слушать осталась, вот он ей, дуре старой, краденую статуйку и продал (дед кивнул на полочку с Буддой), а сам купил водки, нажрался и полгода его не видели.
Бабка погрозила кулаком, а Колька спросил:
Бабуль, а зачем тебе Будда, ты ж вроде как другой веры
Да по мне, что буда, что муда. А мужичок интересный. Ненашенский весь какой-то. И коленки гляди как растопырил: одна туды, другая сюды. У меня так не вышло.
Чего ж не вышло то? Ой, уморила, заливался дед во весь беззубый рот. Одной ногой вышло. Ты вспомни, как мы с Нюркой тебя потом два часа разгибали. Орала, как резаная.
А ты, старый, сам вспомни
Так, закончив писать, прервал веселье Пишкин. Продолжаем допрос. Значит, заяц на твою жизнь покушался? Так?
Ну да. Покушался. А потом еще волк и медведь тоже.
Ты гляди-ка, вся тройка синюшная, снова встрял дед. А нам-то клялись-божились, что видели, как лиса сожрала.
Ну да, лиса меня зубами схватила. Это так. Но в тот момент у меня ножки стали расти, так я со страха ими задергал и зубы ей выбил.
А! хищно просиял Пишкин. Вот и убийца лисы нашелся.
Не убивал я, взмолился Колька. Я только зубы, и то в целях самообороны. Она потом к околице рванула.
Участковый сник. Там ее и нашли с проломленной черепушкой. Он глянул на Кольку. Ты вспомни, шуба на ней какая была, зимняя или летняя?
В смысле?
Рыжая и пушистая, или серая и облезлая?
Ну рыжая такая.
Получается, что шубу кто-то спер. Он повернулся к деду. Может, из-за шубы ее и грохнули?
Ну да, эти трое и грохнули, выдал версию дед. А шубу продали. Не зря же они потом целый месяц гудели. Агафья после них бутылки по лесу собирала.
Ой, сколько я их тогда насдавала, окунулась в воспоминания бабка. А на те деньги мы с дедом ракеток бабинтоновых купили, целый мешок. До сих пор на чердаке валяются.
Зачем вам ракетки? удивился Колька.
Так у нас в сельмаге тогда ничего другого не было. Где-то ошиблись в планах, вот нам целый грузовик и привезли. А мы их отродясь не видели. Думали, может посуда такая новая. Пытались макароны через них проливать. Еще комаров отгоняли, ковры выбивали. А кто-то по стенам развешивал для уюта.
Ну ладно, сказал участковый, спрятав исписанный лист, и выложил чистый. Допустим, от лисы ты сбежал. Пока только допустим. Он поднял вверх палец. Ну а дальше, как ты выжил, такой несуразный?
Ну, ручки-ножки у меня быстро стали расти. А когда в интернат попал, голова еще была большая, судя по тому, как потешались ребята да выспрашивали воспитатели. Я уже поумнел тогда и всем говорил, что это не голова большая, а шишку я набил во всю голову, когда с окошка падал. Воспиталка одна расплакалась, стала кричать, грозилась деда с бабкой к суду привлечь, что ребенка одного у окна оставили. Вас даже в розыск тогда объявили, портреты по остановкам расклеили.