Дилго Кхьенце
Сияющая луна. Автобиография Дилго Кхьенце, а также воспоминания семьи, друзей и учеников
By arrangement with Shambhala Publications, Inc
Boulder, Colorado 80301 USA
© Shechen Publications, 2008
© Introduction by Sogyal Rinpoche, the Tertön Sogyal Trust, 2007
© Matthieu Ricard, Photographs 2, 3, 10, 11, 20, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 33, 34, 35, 36
© Babeth Van Loo, Photograph 21
© Lodro Thaye, Photograph 22
© Lynn Weinberger, Photograph 24
© Marilynn Silverstone, Photograph 32
All other photographs: photographer unknown.
© А. Ерёменко. Перевод, 2023
© ООО ИД «Ганга». Издание на русском языке, оформление, 2024
Предисловие Его Святейшества Четырнадцатого Далай-ламы
Буддийская традиция запечатлевать жизни великих учителей и практикующих восходит ко временам Будды Шакьямуни. Жизнеописание служит способом выразить благодарность и признательность учителям, а также источником вдохновения и поучительным примером для будущих поколений. По этой причине я с большим удовольствием узнал о готовящейся публикации данной книги. Этот правдивый рассказ о жизни и деяниях Кьябдже Кхьенце Ринпоче, которого я почитаю как одного из своих драгоценных учителей, был написан с целью напомнить тем, кто был с ним знаком, и рассказать тем, кто не знал его лично, о его великих качествах.
Наша первая и, как оказалось, счастливая встреча состоялась в монастыре Джокханг в Лхасе, когда я возвращался из своего первого паломничества по Индии. Однако узнать Кхьенце Ринпоче получше мне довелось лишь намного позже, когда мы оба жили в изгнании. В свойственной этому великому и сердечному человеку манере он проявил ко мне невероятную доброту и раскрыл передо мной сокровищницу своих опыта и знания, даровав посвящения, учения и передачи.
Безусловно, одно из важнейших назначений жизнеописаний таких великих учителей, как Кхьенце Ринпоче, это напомнить о том, через что им пришлось пройти, чтобы быть теми, кем они были. Большинство из нас, ныне живущих, будут помнить Кхьенце Ринпоче за необыкновенное тепло присутствия, удивительную чуткость и внимательную заботу о других, полагая, что он был таким всегда. Но даже великим ламам приходится работать над собой, чтобы преобразить свой ум, и Кхьенце Ринпоче не был исключением. С молодости он посвящал всё своё время изучению и практике Дхармы и обучению других, проведя почти четверть жизни в ретритах, и вёл такой образ жизни до самой смерти. Он настолько свыкся с ним, что казалось, будто такая жизнь давалась ему легко. Эта книга повествует о том, чего ему это стоило.
Традиционно мы говорим, что одна из главных добродетелей учителя проявляется в том, что он просто присутствует среди нас и служит нам примером. Дилго Кхьенце Ринпоче, несомненно, относится к числу самых реализованных буддийских учителей, которых я встречал. В то же время он излучал теплоту и жизнерадостность, присущие любому по-настоящему доброму и искреннему человеку. Поскольку такие достоинства лежат в основе богатой многовековой тибетской культуры, он естественным образом являл собой пример настоящего тибетца. Для меня было огромной честью знать его лично. Я уверен, что читатели обретут великую пользу, познакомившись с ним в какой-то мере на страницах этой книги.
Предисловие Дзонгсара Кхьенце Ринпоче
Каким бы скромным ни был мой рассказ о жизни Дилго Кхьенце Ринпоче и его огромном наследии, я предвижу, что нынешнее поколение учеников едва ли поверит, что одному человеку удалось столь многого достичь за одну жизнь. Тем не менее невероятные истории неотъемлемая часть буддийской традиции, и сутры махаяны и тантрические тексты изобилуют удивительными подробностями о том, какое бесчисленное множество деяний совершали великие учителя и какие трудности и лишения приходилось претерпевать великим бодхисаттвам прошлого, чтобы получить и практиковать учения. Среди более поздних примеров такой судьбы жизни великих учителей риме Джамьянга Кхьенце Вангпо и Джамгона Конгтрула Лодро Тхае, которые в XIX столетии преобразовали и возродили тибетский буддизм. Можно только поражаться небывалому размаху их деятельности. Количество одних только текстов, которые они написали, настолько велико, что трудно поверить, что в течение жизни они занимались чем-то иным. Подобным образом количество учений, которые они получили, настолько обширно, что остаётся только недоумевать, как они успевали делать что-то ещё. И всё же они даровали такое невероятное количество учений, которое, казалось бы, невозможно успеть передать за одну жизнь.
В наше время многим из нас такие истории в лучшем случае кажутся сомнительными. Тем не менее кто-то вроде меня, кому посчастливилось повстречать такого великого учителя, как Дилго Кхьенце Ринпоче, чья деятельность была настолько же разнообразна, насколько и обширна, способен поверить в существование таких трудолюбивых и самоотверженных существ. Конечно, мы постоянно узнаём о замечательных качествах, присущих высокореализованным учителям, из разных книг, где подробно описываются их «благочестивые» образ жизни и поведение. Однако я вряд ли бы поверил, что кто-то мог в действительности обладать такими многочисленными добродетельными качествами и делать так много для других, если бы не встретил Кхьенце Ринпоче, который являл собой живой пример подобного чуда. Не будь у нас перед глазами такого примера, жизнеописания великих учителей прошлого казались бы менее правдоподобными и походили бы на древние легенды вроде греческого мифа о Геракле, совершившем свои двенадцать подвигов. (Тем не менее я сочувствую скептикам и тем, кому не посчастливилось встретиться с Кхьенце Ринпоче и провести с ним время. Несмотря на то что я собственными глазами видел, что он делал, я, оглядываясь назад, всё равно с трудом верю в некоторые вещи, которые происходили: что уж говорить о сомнениях тех, кто при этом не присутствовал!)
Должен признаться, что, пока Ринпоче был жив, я не отдавал себе отчёта, каким удивительным человеком он был. Я понял это намного позже, когда я и некоторые другие его ученики стали пробовать подражать ему в своих занятиях. Именно тогда мы стали понимать, каким трудолюбивым, неутомимым и решительным он был, всегда изыскивая возможности помогать другим и никогда не заботясь о себе. Прозвучит невероятно, но я не помню, чтобы Ринпоче когда-либо позволял себе день отдыха. Несомненно, бывали и спокойные, тихие деньки, но вместо того чтобы подольше поспать или посмотреть какой-нибудь фильм, Ринпоче любил собрать вокруг себя своих старых учеников или учеников своих учителей и проводить время за рассказами и воспоминаниями о жизни своих учителей. Для Ринпоче это было чем-то вроде развлечения, и те счастливчики, которым хватало мудрости в нём участвовать, получали от этого огромную пользу.
В эти времена упадка, когда скептицизм ценится превыше чистого восприятия, вполне возможно, многие, читая эти строки, подумают, что я намеренно преувеличиваю необычайные качества и достижения Ринпоче, потому что являюсь одним из его учеников и должен его всячески расхваливать. Однако я, наоборот, опасаюсь их недооценить, ведь у меня не хватит ни слов, ни времени, чтобы в полной мере описать все достоинства Кхьенце Ринпоче. Я надеюсь, что со временем о наиболее ярких следах, оставленных этим великим человеком, станет широко известно и в будущем у мира появится возможность узнать о Ринпоче больше, подобно тому как когда-то мир заново открыл для себя Леонардо да Винчи спустя века после его смерти.
Когда бхикшуни Джинпа Палмо попросила меня написать вступительное слово к автобиографии Кхьенце Ринпоче, с одной стороны, при мысли, что меня посчитали достойным выполнить эту задачу, я обрадовался, однако, с другой стороны, я начал переживать, прекрасно понимая: всё, что бы я ни написал, создаст лишь мимолётное впечатление об этом необыкновенном существе. Это напомнило мне о том, как я много раз просил Таши Намгьяла, старого помощника Джамьянга Кхьенце Чокьи Лодро, рассказать мне о жизни моего предшественника. Меня всегда расстраивало, что на все мои нетерпеливые расспросы Таши Намгьял отвечал молчанием, поскольку полагал, что всё сказанное им будет вводить в заблуждение. Сегодня, столкнувшись с точно такой же проблемой, я испытываю к нему намного больше сочувствия.
В этих строках я лишь приступаю к тому, чтобы познакомить вас с Кхьенце Ринпоче. Из того, что я знаю о буддизме ваджраяны, сам акт ознакомления, или представления, в особенности когда речь об ознакомлении с гуру, чрезвычайно важен. В то время как последователи ваджраяны видят в своём учителе будду а считается, что в наш мир пришли и ещё придут тысячи будд, учитель занимает главное место в духовной жизни практикующих. Учитель это тот, кто входит с нами в прямое взаимодействие, вносит беспорядок в нашу организованную сансарную жизнь, и даже если ему не удастся её полностью разрушить, у него наверняка получится оставить вмятину на нашем раздутом эго. Строго говоря, знакомить с учителем всё равно что знакомить с буддой. Для того, кто следует по духовному пути, нет более важного действия, чем это. Посему я уверен, что мой вклад в виде этого вступительного слова к автобиографии одного из самых почитаемых и любимых учителей своего поколения позволит мне накопить огромное количество заслуги.
Если вы рассчитываете прочитать в этой книге житейские истории, полные драмы, ликования, тревожного ожидания и романтики, следя за кульминацией сюжета, то, прошу вас, оставьте свои ожидания: на этих страницах вы не найдёте ничего подобного. С другой стороны, здесь есть всё: душераздирающая драма отречения, героическое ликование от победы над гордыней и гневом, кульминация в виде низвержения эгоизма благодаря зарождению бодхичитты, а также трогательная романтика сострадания этого уникального человека, единственным желанием которого было собрать в своём сердце страдания всех существ, никому не отказывая и никого не бросая. Я думаю, что нет такого художественного произведения, где бы описывалась более проникновенная и вдохновляющая история глубокого внутреннего путешествия поистине необыкновенного существа, чем та, что рассказана в автобиографии Ринпоче.
Обычно цель любой истории познакомить с героем, показать его взлёты и падения, чтобы дать читателю возможность разглядеть в нём себя, избежать возможных ошибок, а также почерпнуть из неё вдохновение. Автобиография Ринпоче не исключение. Следуя пути Дхармы, мы часто вспоминаем жизнеописания великих учителей прошлого таков совет самого Будды. К примеру, вполне возможно, что смелый поступок Сиддхартхи, покинувшего отцовский дворец и отрёкшегося от мира, кого-то вдохновит и побудит к переменам. Но слышать такие истории одно, а вот то, получите ли вы от них пользу, зависит от ваших способностей. Ученик с высшими способностями может достичь освобождения благодаря слушанию, однако немногие из нас настолько одарены. Хотя внешняя биография Ринпоче, несомненно, способна нас вдохновить, тем не менее внутренняя и тайная жизнь великих учителей обычно остаются для нас практически недосягаемыми, поскольку их невозможно ни описать, ни помыслить. Я говорю это не для того, чтобы это звучало более духовно или поэтично; просто дело в том, что не существует слов или языка, чтобы во всей полноте выразить их истинный смысл. Кроме того, очень немногие из нас обладают достаточными способностями, чтобы понять подобные вещи.
Тибетцы говорят, что всему в нашей жизни мы подражаем. Тот, кто делает это лучше всех, считается самым способным. Оглядевшись вокруг, мы заметим, что каждый из нас старается подражать друг другу и имеет свой пример для подражания. К сожалению, многие из нас стремятся подражать людям, добившимся материального благополучия. Нам недостаёт энтузиазма искать духовный идеал, и даже если у нас появляется такое стремление, с точки зрения моего нечистого видения осталось не так много настоящих духовных примеров для подражания. Отчасти я чувствую, что несу ответственность за такое положение дел, поскольку в глубине души у таких людей, как я, что-то не заладилось с мотивацией, и это особенно сказывается на нашем восприятии своих учителей.
Я прекрасно помню, как однажды Ринпоче собирался покинуть Катманду и отправиться в Бутан. Я был опустошён: он оставлял меня одного. Я всегда воспринимал Ринпоче как отца, и в тот день мне показалось, будто мой отец, самый важный для меня человек, бросает меня. Оглядываясь назад, я думаю, что в основе моих переживаний лежала скорее моя неуверенность в себе, нежели искреннее желание достичь просветления. Хотя указывать на ошибки своих учеников входило в число обязанностей Ринпоче, тем не менее он никогда не позволял себе унижать нас, делая прилюдные замечания по поводу нашей неверной мотивации. На самом деле я обнаружил, что его отеческое отношение ко мне только укрепило мои собственные чувства. Я до сих пор ощущаю, как его огромная рука ласково гладит меня по голове, давая понять, что он скоро вернётся и мне незачем беспокоиться, а я, стиснув зубы, воображаю, будто смогу справиться с чем угодно, хотя в действительности еле сдерживаю слезы.
Дело в том, что моя способность оценить его в полной мере была искажена моим ограниченным восприятием его как отцовской фигуры, которой мне всегда не хватало. Даже сегодня, когда я перебираю в памяти воспоминания о нём и обо всех мелочах, которые он делал, моё сердце разбивается при мысли, что в то время я считал его поступки по большей части довольно заурядными, никогда не подозревая об их истинном смысле. Сейчас, когда я вспоминаю об этом, мне становится грустно и немного стыдно, но я стараюсь утешить себя тем, что теперь, хоть и с некоторым опозданием, я гораздо лучше понимаю, как объяснить все его действия, и более полно осознаю, насколько он был велик.
Должен признаться, я по сей день не знаю, являются мои чувства к Ринпоче истинной преданностью или простой привязанностью, поскольку настоящая преданность, как объясняется в тантрах, выходит далеко за рамки обычных понятий. Наверное, лучшее, что я могу сделать, так это стремиться к настоящей преданности, и даже эту свою способность я приписываю исключительно влиянию Ринпоче, чьи преданность и восхищение собственными учителями послужили для меня впечатляющим примером.
Всякий раз, читая строки, которые Кхьенце Ринпоче посвящал кому-то из своих учителей, будь то в прозе или стихах, я не просто читаю описание человека, а словно получаю полное и совершенное ознакомление с Буддой и Дхармой на всех уровнях. Кажется, будто он увлекает нас, своих читателей, в необыкновенное путешествие в совершенно новое измерение или иную сферу бытия. Я отчётливо помню, что всякий раз, когда Кхьенце Ринпоче хотя бы вскользь упоминал кого-то из своих учителей, вне зависимости от обстоятельств это становилось поводом для восхваления настолько трогательными были для него воспоминания о каждом из них.