Дом - Хотинская Нина Осиповна 2 стр.



Архитектору  одной из ее подруг, чьей поддержкой она заранее заручилась,  Х описала «дом по образу и подобию своему, открытый и гостеприимный, в гармонии с природой». Она высказала ей потребность  и желание  «жилья без претензий, простого, безыскусного, светлого». Совершенно естественное  можно ли представить себе хозяина, мечтающего о темном, запутанном, замкнутом на себе жилище?  это намерение выдавало личность уравновешенную, открытую, с современными вкусами, а постройка предполагала проект без излишеств. Если бы Х пришлось выбрать один-единственный эпитет для своего представления о доме, она предложила бы «солнечный». Она не хотела терять ни крупицы роскошного света, отражавшегося от моря и заливавшего юг острова.

Пользуясь совершенно чуждым Х лексиконом  надо было «вопрошать пространство», «ощущать объем», изучать «уровни» и производить «трехмерный анализ»,  приверженка чистого искусства призывала ее не пренебрегать «утонченностью», «плавностью перспектив», предлагала «скромную изысканность», «контрасты» и «смещения»; все эти абстрактные понятия очень скоро стали раздражать Х, она испугалась, что проект будет чересчур замысловатым, непохожим на нее, и это побудило ее порвать  в профессиональном плане  со своей подругой. Советы той были «слишком сложны, слишком претенциозны», объяснила она, проехавшись по ее «нарциссизму», «догматическим» точкам зрения и «мании величия».

Итак, лишившись архитектора, Х осталась одна, целиком и полностью в ответе за свой дом, а стало быть, одновременно в ответе и за мечту о доме, за свою идею  эту мечту она, быть может, носила в себе с малых лет, но должна была теперь адаптировать ее к своему клочку земли, к его ориентации, рельефу, виду  в ответе за проект дома  то есть за переход от идеи к действительности,  за его конкретное воплощение, за стройку и всех тех, кто примет в ней участие; за все детали и финансирование, за бюрократические, юридические, технические вопросы, за отношения с рабочими и с соседями, с муниципалитетом, с поставщиками стройматериалов, коммунальными службами и продавцами сантехники. Перспектива обнадеживающая. Задача не из легких. Будь ее затея с домом морской экспедицией в эпоху великих открытий, предприятием, стало быть, ненадежным, захватывающим, рискованным  и разве ей не подходили все эти эпитеты?  Х была бы одновременно мечтательницей, задумавшей экспедицию, судовладельцем, рискнувшим своими средствами ради проекта, капитаном, вставшим на мостике у руля, опытным штурманом, помогающим принимать непростые решения, ученым, сведущим во всех науках, который осуществлял бы замеры, в частности гидрографические и геологические, и производил подсчеты. Месяц за месяцем ведя дневник строительства, она была бы также писцом. И, обнаружив в себе многочисленные таланты  неожиданные таланты, о которых сама не подозревала,  она все это делала, потому что предприятие, в которое она нырнула с головой, не дробилось на части: все работы были равно необходимы и тесно связаны между собой. Может быть, когда-нибудь, мысленно вернувшись к своим поучительным приключениям на острове, если вдруг захочется ими поделиться, Х вдобавок станет романисткой, летописцем своего дома и своей жизни.

Х тем легче рассталась со своим архитектором, что всецело доверяла одному жителю острова, которого знала с детства, Роберу. Этот замечательный человек еще в те времена занимался обслуживанием и ремонтом жилища ее мамы. Ему она и поручила строительство своего дома. В Робере Х нашла не только надежного мастера на все руки, компетентного и преданного помощника, но и единомышленника. Она не сомневалась, что ее проект будет отчасти и его проектом. Островитянин на свой маргинальный лад, Робер не повиновался обычным законам, по которым живет человечество. Проворный, сноровистый, на него можно было положиться  Х говорила о его «золотых руках», уверяла, что он «все умеет»,  однако его очень мало волновала рентабельность, и он никуда не спешил. Ни в чем. Он был лучшим из людей, серьезным и с фантазией, но работал один, в одиночестве погружаясь в задумчивость и, пожалуй, даже в апатию. Он трудился в своем ритме  в ритме природы и острова,  неспособен был подсуетиться или внять гласу какой-нибудь сирены  например, заманчивым финансовым предложениям гражданского мужа Х и ее сына, заинтересованных в ускорении работ. Роберу было глубоко наплевать. Иметь немного больше денег  зачем? Он имел все необходимое и сверх того. Он был счастливейшим из людей. Его называли раздолбаем  он не спорил, был артистом в душе, его всегда переполняли чувства, как и его славную подругу жизни, непризнанную художницу и реставратора произведений искусства; его считали непрактичным  а он жил в свое удовольствие на свежем воздухе, загорелый, приветливый, готовый предложить каждому встречному превосходные дары земли и моря; он не нажил богатства  да кому оно нужно: он был счастлив. И свободен.

Х была Робером покорена. Не в любовном, чувственном плане  но с ним ей было спокойно. Успокаивала память обо всем, что он делал у ее матери, и умиротворяла его несокрушимая сила. Его укорененность в земле острова. Его мудрость. С Робером, практичным, опытным, надежным, у которого на все находился ответ, Х было не так одиноко в ее затее с домом. В этом человеке, прочно стоявшем ногами на земле, она ощущала опору.

На самом деле в ходе строительства Х открылась еще одна неожиданная грань Роберова характера: его спокойствие перерастало в медлительность, в склонность тянуть резину, откладывать на завтра, бросать начатое Не от равнодушия или лени, но, может быть, подумала тогда Х, оттого что так сильна его любовь к свободе, вот ему и приходилось хочешь не хочешь распыляться, гоняться за тридцатью зайцами сразу, не приемля никаких ограничений, будь то соблюдение срока или пополнение банковского счета.

По мере того как стройка затягивалась  хотя вовсе не была строительством Вавилонской башни,  Х все чаще задумывалась о Робере  и не могла найти ответов на все вопросы, которыми задавалась на его счет. Кто он такой внутри себя, в глубине своей души? Что им движет? Чем он живет? В материальном плане она мало-мальски создала о нем представление, но в духовном, более глубоком  чем питал он свою душу? Был ли Робер просто расхлябанным, неорганизованным работником или же истинным поэтом, далеким от практических реалий, от законов и логики общества торговли? Был ли он кем-то вроде Бартлби[1], этого скромного писца, воплощения независимой души, свободы, норова и неповиновения приказам, от кого бы они ни исходили, у которого был на все один ответ: я предпочел бы не? Независимость души, свобода  именно этого хотела Х, решив поселиться на острове. Как будто попалась в западню собственной мечты


Затеяв строительство своего дома, Х целиком и полностью положилась на Робера, которому слепо доверяла. Со временем это доверие не ослабло, но ей предстояло понять, что у этого человека есть и недостатки  как у всех нас,  или, по крайней мере, черты характера, создающие неудобства: он доставлял ей столько же забот, сколько и снимал проблем, приносил столько же беспокойства, сколько и оказывал помощи Прошло несколько сезонов, стройка затягивалась, Х пришлось признать, что она действительно осталась одна. Совсем одна. Наедине со всевозможными трудностями и с неожиданным открытием: ее сбивали с толку проволочки человека, которого в какой-то момент она, наверно, больше всех на свете уважала.


Кому, будь это в ее характере  но Х была независима, горда и, главное, счастлива от своей затеи,  кому она могла бы пожаловаться на тяготы предприятия? Никто ее не заставлял. Она сама захотела, отвечая давнему и очень глубокому желанию. Никто не принуждал ее к этой стройке, никто не взваливал это бремя на ее плечи. И если ей случалось порой находить его тягостным, винить она могла только себя. Или судьбу.

Еще до первого удара молотка, чтобы облечь в форму ее дом  или, может быть, это был удар кирки, она уже не помнила,  Х пришлось столкнуться со всевозможными испытаниями. Задним числом она говорила себе, что они были своего рода инициацией, что жизнь на острове надо заслужить, и даже хорошо, что нельзя просто так, в одночасье, привезти туда свои чемоданы и построить невесть что. Когда она бывала в форме, ей думалось, что все эти трудности пошли на благо, что они были созидательными: они позволили ей познать себя и лучше познакомиться с территорией, во всех смыслах этого слова. Она узнала, из чего состоит земля на ее клочке с засушливыми участками и сырыми уголками, но не только: узнала и «человеческую территорию» острова, своих соседей, постоянных жителей близ ее участка, и еще узнала, из чего сделана грозная «административная составляющая», все эти дотошные службы на континенте, все эти правила, процедуры, бланки, всех этих мелких чиновников, которые так хорошо умели дать понять, что являются шестеренками огромного механизма и за каждым стоят большие люди и высокие инстанции, с благословения, в конечном счете, народной воли и всесильного закона. Это леденило кровь. Эти составляющие «территории» были по меньшей мере так же важны, как зоны торфа и каменистые пласты, на которых она намеревалась вырастить творение своей жизни. Чтобы утешиться, когда настроение было на нуле, чтобы порадоваться, когда оно зашкаливало, она говорила себе, что все эти сложности, предшествующие постройке дома, были, в конечном счете, к лучшему.

Она вспоминала. Когда она уведомила администрацию о своем намерении перестроить старый деревянный домишко, первая реакция была однозначна: нет. Перестраивать что бы то ни было запрещается. Эта развалюха стояла с незапамятных времен, была должным образом внесена в кадастр  потому ее и терпели,  но не могло быть и речи о том, чтобы ее видоизменить. Побережье есть побережье, место святое и неприкосновенное, которое не подлежит застройке и со временем должно вернуться к природному состоянию. И неприятности посыпались на Х как из рога изобилия: повестки, предписания и прочие заказные письма. Два общества охраны природы подали на нее иск, судебный процесс тянулся месяцы, годы, как всякое дело в суде. Проиграв в первой инстанции, истратив целое состояние на адвокатов  их гонорары почти вдвое превысили стоимость участка!  она выиграла апелляцию: правосудие позволило ей осуществить свою мечту об «открытом и гостеприимном» доме. У Х не было ни малейшей предрасположенности к походной аскезе  или она думала, что у нее нет предрасположенности,  и свой дом она замыслила отвечающим нормам современного комфорта и канонам актуального дизайна.

Когда Х начала работы, точнее, когда она поручила Роберу начать работы, ее поддерживала и не давала опустить руки надежда на осуществление своей мечты: на вершине утеса будет стоять красивый дом, «простой и светлый».

III

Начав перестройку своего дома, Х немного растерялась под натиском тысячи вопросов, оказалась на распутье перед таким же количеством возможных путей, чтобы воплотить в жизнь идеальные  но расплывчатые  картины, которые она себе нарисовала. За несколько недель проект накрыл ее с головой. Она постоянно перебирала в уме  а порой даже пережевывала  различные аспекты своего дома: расположение постройки на участке, размеры, она обдумывала объемы и пропорции, материалы, окна и двери, краски, уже планировала отделочные работы, не забывала про сад, представляла себе общий вид, рассматривала детали, от деталей переходила к плану в целом, перечеркивала то, что замыслила минуту назад. Она разрывалась между эстетическими вопросами и техническими ограничениями. Ее бросало от бюджета к планам идеального дома. Она мечтала, грезила, подсчитывала, фантазировала. Ее мозг кипел, кипела она вся. Выйдя на прогулку, в городе ли, за городом, она невольно рассматривала чужие дома: не найдется ли новой идейки позаимствовать? Она листала журналы и брошюры по архитектуре и дизайну, проводила часы на сайтах по этой тематике в поисках вдохновения: не сможет ли она перенести к себе, на остров, то, что художники воплотили на другом конце света? Она думала о своем доме непрестанно. Вернее сказать, только о нем и думала. Ее дом стал для нее всем миром, а остальной мир исчез. Так бывает, когда влюблен: один-единственный человек становится всей Вселенной, и других как будто нет. О своем доме Х думала днем и вечером, думала ночами  в своих сновидениях и своих бессонницах,  думала, когда была на острове и когда была от него далеко, когда работала и на отдыхе, в часы досуга, в будние дни и в воскресенье. Она думала о своем доме, толком не различая, где строящийся дом с его конкретными нуждами, а где дом вымечтанный, наложившийся на реальную вершину утеса.

Этот внутренний жар, для кого-то, наверно, утомительный, был ей приятен.

Однажды, задавшись вопросом, откуда взялось у нее это ощущение полноты, она вдруг поняла, что ее дом, строительство которого она затеяла вовсе не ради этого, но по причинам куда более глубоким, давним, по большей части подсознательным, мог послужить иллюстрацией к «Семи секретам счастья»  так называлась книга, которую одна подруга когда-то предложила ей написать в четыре руки. Проект не пошел дальше намерения, но она помнила семь сформулированных ими правил, как быть счастливыми,  если не считать смешной саму попытку свести счастье к практическим рецептам.

Чтобы быть счастливыми, рассуждали они тогда, нужно  правило номер один  познать себя. Второе, старое ницшеанское правило  нужно стать самим собой. Правило номер три: нужно хотеть быть счастливым; это правило исходило из посылки, что счастье  мускул и его надо тренировать. Они установили четвертый принцип: смотреть на мир иначе, по-доброму; превращать негатив в позитив; убедить себя, что то или иное возможно, значит, уже сделать его возможным. Родилось и пятое правило: чтобы быть счастливым, нужно множить маленькие радости, а это значит не терять ни одного из случаев, которые каждый день дарит нам жизнь, почувствовать себя счастливым, быть счастливым. Их шестой секрет тоже был ницшеанским: вечное возвращение, то есть регулярно видеть вновь то, что было приятно, утешительно, отрадно. Наконец, последний секрет счастья, седьмой, звучал множественным наказом: дерзать, рисковать, порвать с рутиной

Их книга так и не увидела свет; наверно, обе женщины сочли свою философию отчасти плоской, ей не хватало сути и рельефа. Х сохранила папку в дальнем уголке своего компьютера. Она забыла о ней, а потом, по невероятной случайности, эти файлы всплыли, когда она была  страстно, увлеченно  поглощена проектом своего дома. Простая истина бросилась ей в глаза: ее дом был источником счастья. Думать о его постройке, преобразовании, украшении было для нее бальзамом на душу. Эта затея позволила ей соблюсти все семь правил, которые они с подругой разработали когда-то, не придавая этому большого значения, почти в насмешку над книгами по личностному росту, пользовавшимися бешеным успехом.


В своей повседневной жизни, в обществе, в семье, на работе, за рулем машины Х порой как будто мысленно куда-то уносилась. Физически она была здесь, иногда даже разговаривала с близкими, но те через некоторое время понимали, что она где-то витает. Когда ей задавали вопрос, она отвечала невпопад. Когда спрашивали ее мнения, она путалась, меняла тему: надо понимать, вовсе не слушала, что ей говорили. Она была далеко. Посторонние от этого терялись. А близкие знали, что она мыслями в своем доме, обдумывает новые преобразования, совершенствует очередную деталь, постоянно погружена в мечты.

Назад Дальше