Лана Белль
Горький вкус ванили
Моему супругу посвящается.
«Роман читается с особенным настроением, когда узнаёшь историю автора. Это впечатанные в строки признание, посвящение, колыбель памяти. Воздушно, с юмором и чувственностью Лана рассказывает о любви. Найти своего человека особенная удача. К сожалению, находятся люди, использующие других, в этом их большая ошибка за фальшивкой всегда стоит пустота. Но любовь всё победит, залечит, и даже воскресит, если нужно. В изящном love contemporary романе можно пройтись по Парижу и виноградным полям Прованса, пока герои решают, какой же им сделать выбор.»
Татьяна Рамос, литературный редактор.
«Ваниль. Поверьте, в этой книге ее достаточно, при этом в меру и с тонким вкусом. Я давно оценила авторскую кухню Ланы. С удовольствием проглотила эту историю и жду добавку.»
Марина Генцарь-Осипова, писатель и наставник русскоязычных авторов, основатель сообщества «Пиши как художник»
Глава 1. Не по правилам
Блошка моя1, для чего тебе этот Париж? руки мадам Бланше то поднимались к небу, то опускались. Она в беспокойстве прохаживалась по комнате, и, наконец, присела на кровать.
Клэр молчала и только деликатно складывала вещи в чемодан.
Там серость, суета. И моря нет.
Клэр пожала плечами, не поворачиваясь:
Надену шарф.
Ты ведь и на Лазурном можешь найти работу с твоим-то опытом. Или перебраться в Марсель, до него рукой подать. Мы с отцом столько сил вложили в твое воспитание, а теперь и ты меня оставляешь, голубые глаза мадам Бланше смотрели умоляюще, она глубоко вздохнула, подчеркивая неприязнь к столице Франции.
Да, маман, ласково ответила Клэр.
В комнате царил торопливый шорох. Детские портреты на стенах, пара игрушек, фотоальбомы, призы и кубки за первые места в конном спорте, фото с выпускного, на которых Клэр Бланше из воробушка год за годом превращалась в девушку, беспристрастно наблюдали за происходящим. Старинная лампа ручной работы покрылась тонкий налетом пыли. Фарфоровые подсвечники-лебеди, купленные на день рождения маман, уже не зажигались по праздникам. Старинная мебель, доставшаяся в наследство от бабушки комод из светлого дуба и туалетный столик сиротливо опустела. Решилась. Девочка, выросшая в родительском поместье, сосредоточенно складывала старые вещи в надежде обрести новое будущее. Пальто, шарф, джинсы. Говорят, в ноябре в Париже бывает прохладно. Крупные петли на свитере, связанном мамой, напоминали переплетенную паутину жизненных неудач. Клэр бережно положила его поверх остальных вещей.
Как я в нее попала?
Подумаешь, с работы уволили, продолжала мадам Бланше, и этот оказался непорядочным. В жизни и не такое бывает. Но мчаться на другой конец Франции? Клэр, ма шери, опомнись! Море, воздух От себя не убежишь.
Ее голос звучал уверенно: мама умела убеждать. Клэр выпрямилась, и ее стройная фигура напомнила восклицательный знак. Отголоски воспоминаний оживились в памяти. Да, на работе подставили. Да, не повезло в любви. И тот несчастный случай, после которого заново научилась ходить Жизнь безразличной рукой отняла у Клэр всё.
Знакомьтесь, неудачница Клэр Бланше.
И это увлечение тортики печь, мадам Бланше пустила в ход последний аргумент. Это что, кризис тридцатилетних? Поверь, сердце мое, ты непременно разочаруешься. Разве этого хотел отец?
Клэр вздрогнула, но продолжила перебирать вещи и воспоминания в памяти. Взгляд устремился в окно: туда, где солнце недавно обнимало теплом виноградные листья.
Разве этого хотел отец? Нет.
Винодел месье Бланше хотел, чтобы семейное дело продолжали, из поколения в поколение передавали опыт и искусство виноделия. Он мечтал, чтобы дочь ухаживала за гектарами плодоносной земли, одной рукой изящно дегустируя вино, а другой управляя трактором. «Лучше бы вместо меня родился мальчик», бормотала про себя Клэр, каждый раз натягивая резиновые сапоги. Невезучая, но светлая. С живинкой. Как и имя.
Всё. Не. По. Правилам. Так и запишите в резюме.
Клэр набрала воздуха, поправила упавшую на лицо прядь каштановых волос и повернулась к матери. Ее оливковые глаза блестели.
Мама, она взяла в руки ладони матери, постаревшие, но хранящие мягкость и аромат виноградного масла. Знаю, отец хотел для меня другого будущего. Яркого, с бокалом в руках, а не со скалкой, и чтобы рядом был породистый граф: статный, с харизмой. Но мне нужна другая жизнь: та, где нет места прохвостам. Стать виноделом не моя судьба.
Глаза мадам Бланше не отрывались от дочери.
Я не могу отличить бордо от божоле-нуво, не знаю, что пить с рыбой, а что с мясом. Память о папе всегда со мной, но я не хочу притворяться той, кем не являюсь. Знаю: он мечтал увидеть меня в белом платье между виноградниками. Всем сердцем желал, чтобы вечерами перед камином я могла класть голову на сильное плечо, но, поверь, Париж подарит мне новые возможности. Надоело собирать из себя мозаику по кусочкам.
Неизвестность радовала Клэр и пугала мать. Мадам Бланше настороженно наблюдала за дочерью, внутренне уверяя себя, что через пару месяцев они вот так же будут разгружать чемоданы, когда та вернется. «Париж разбивает сердца, думала она, а эта девочка никогда надолго не оставалась одна».
У Клэр не было длинных ног, ухажеры не восхищались ее пышными формами: их тоже не было. Изящные черты лица, сочный небольшой рот и прямой взгляд. Каштановые волосы струились по плечам, словно лозы по согретому солнцем деревянному стволу. Наивная. Ранимая. Сахарная статуэтка на торте, напоминающая мадам Бланше в молодости. Отец говорил жене, что Клэретт главный плод их плантаций.
Доченька, женщина беззвучно сложила ладони у лица и тело ее затряслось от всхлипов. Клэр обняла мать и поцеловала в лоб.:
Мне не везет, да и не важно. У Вивиан есть квартира, помнишь? Пока поживу у нее. Я уже нашла место стажера в одной из известных кондитерских, если продержусь там, то потом многие двери откроются, взглянув на семейное фото, с которого пятилетняя Клэр улыбалась в объятьях отца, она воодушевленно продолжила: А с винодельней мы что-нибудь придумаем. Дядя Жак поможет, я поговорила с ним. Мы же семья. Клэр уже небрежно бросала вещи, боясь передумать: любимая пижама с ананасами, еще одни джинсы, маленькое черное платье. Без него в столице не обойтись. Потом устроюсь на работу и пополню банковский счет. От себя не убежишь, верно, но это шанс найти себя.
Клэр улыбнулась сквозь слезы и решительно захлопнула крышку чемодана.
Глава 2. Восемь гвоздей в Париже
В рабочем кабинете Гийома Лекомта можно насчитать восемь гвоздей. Каждый из них старательно вбит в «стену славы», как называют ее коллеги. На этой восьмерке позируют дипломы, сертификаты и грамоты, фотографии сверкают рамками и улыбками. Только одному снимку гвоздя не нашлось он занял почетное место на рабочем столе владельца «Лекомт и Ко». Тот собственной персоной, сложив руки за спиной, неподвижно стоял у просторного окна и в задумчивости осматривал кабинет. Гийом скользил взглядом по изображениям под стеклом. Успех успешный. На одном снимке жмет руку президенту испанского концерна, на другом открывает новый филиал международных поставок в Марселе. Взгляд перебрался с официального на личное: туда, где гвоздям не место. Любимый кадр. Двое мальчишек с одинаковыми глазами, носами и улыбками, в костюмах моряков весело щурятся в объектив. В темных глазах Гийома заиграл еле заметный огонек.
Вот ты упертый! Но за это я и люблю тебя. Снова выиграл сделку! Себастьян ворвался в кабинет, прервав мысленную экскурсию в прошлое.
«Упертый», так называл Гийома друг детства Себастьян Этьен. Хотя с такой внешностью достаточно просто стоять, как статуя Аполлона в саду, всё равно все подпишут. Широкие плечи, дорогой костюм, плотно облегающий сильное тело, четкие движения, непроницаемое лицо. Каждая прядь смоляных волн послушно прилегала одна к другой экзотический коктейль из строгости и элегантной обаятельности. Натура Гийома был подобна спокойному ветру в горах: настойчивому, но уверенному. Для него не существовало препятствий. Он просчитывал всё заранее. Совершенная противоположность брату-близнецу Жерому. Вот он, справа на фото, состроил очередную гримасу в надежде развеселить слишком серьезного брата. Изворотливый ум и азарт Жерома не раз подставляли их в детстве и в юности. «Мы два полюса: ты Северный, я Южный, шутил Жером об их непохожести. Ты, Гийом, слишком люксовый, ухоженный, хоть и некоролевских кровей».
Гийом боялся ошибок, поэтому проверял дела с архитектурной точностью. Если автомобиль, то самый надежный. Если свидание с сюрпризом, то с изучением местности и меню ресторана, вплоть до улиц и карты местности. А если жениться, то только на умной, привлекательной и по любви. Ни шагу без плана.
Себ подошел ближе, хлопнув друга по плечу. Заметил его взгляд на фотографию на столе.
Воспоминания?
Гийом кивнул.
Мы были не разлей вода. Ровно до того дня, как к горлу подступил ком, пришлось глубоко вдохнуть.
Я знаю.
Гийом повернулся к окну. В его ширине с особым элегантным размахом город погружался в охристые, освещенные фонарями сумерки. Осенняя прохлада окутала улицы. Тяжелые, наполненные дождем облака притаились на самой макушке здания Монпарнас, цеплялись за крыши домов и, усталые, как и парижане после трудового дня, медленно двигались. Разноцветные пальто и последние осенние листья скользили по улицам, горожане торопились: кто в метро, кто на автобус. Вдалеке очертания высоток, укутанных в серую дымку, медленно погружались под ночное одеяло. Последние «кораблики-мухи» курсировали по Сене, а за ними огоньки-отражения змейками струились по водам главной реки. Столичные жители готовились достать кашемировые шарфы. Гийом неспешно оторвал взгляд от окна, на лице его заплясали тени радости.
Значит, подписал? Отлично. Не зря же мы его два месяца обхаживали.
Поправочка ты обхаживал. Только мой лучший друг умеет так искусно аргументировать. Это стоит отметить, подмигнул Себастьян.
Сказано сделано. И хотя Гийом отличался любовью к красивым вещам и комфорту, простота его тоже манила. Без водителя и машины, как в студенческие времена, он от случая к случаю спускался в метро. И в этот раз друзья выбрали тот же маршрут.
Они с Себастьяном знали друг друга с восьмого класса. Одним майским днем компания старшеклассников пристала к Себу.
Эй, ты! Бублик! Катись сюда, смеясь, позвали его.
Он был довольно упитанным, и это провоцировало насмешки, а он отличался стеснительностью и молчал в ответ на нападки обидчиков. И в тот раз он, казалось бы, крепкий сын фермеров, пыхтел, краснел, вытирая подступивший к вискам холодный пот, но не двигался.
Не понял разве? Катись давай, а то начинку выдавим
Себастьян не шелохнулся. Банда приблизилась. Его стали толкать. В ход пошли редкие удары, за ними последовали пыльные ботинки.
Вы забыли математику? проходивший мимо Гийом отвлек ребят от издевательств. Четверо больше одного, не стыдно? он сжал кулаки.
Шагай мимо, буржуазный щенок, не твое дело.
Теперь уже мое, юный Гийом засучил рукава и направился к хулиганам. Сила не только в мышцах, но и в голове, прошептал он.
В тот день он разогнал шпану. Это стоило ему разбитых губы и носа. Спасибо отцу, который настаивал на владении восточными единоборствами. Гийому нравилось тренироваться: он видел, что может победить противника, не применяя кулаков, а вот Жером к подобному был безразличен. После этого случая Себастьян поклялся до конца своих дней быть верным другом Гийому.
Дальше университет, стажировка в Лондоне, а после Гийом возглавил семейную компанию и позвал друга руководить отделом логистики.
Лифт перенес друзей с поднебесного шестидесятого этажа на землю. Сухой офисный воздух сменился влажной прохладой. Гийом и Себастьян спустились в переход. Подземная трасса без устали проглатывала и выплевывала пассажиров. Кто-то возвращался домой, а кто-то бежал: от себя, от других, от жизни.
Повиснуть в вагоне и под стук колес разглядывать рядом стоящих так по-парижски. Гийом с детства любил наблюдать за городской суетой. Вокруг всегда витал запах шика, парфюма и денег. Поглощенные экранами смартфонов горожане внимательно изучали их содержимое, не замечая соседей по креслу. Друзья уселись недалеко от выхода.
Эй, милый, дай погадаю, послышался грудной женский голос. Под переливы гитары толпа цыган раскачивала вагон. Из нее выделилась цыганка. Она шла вдоль сидений, посмеиваясь и осматривая недовольные лица пассажиров. Бедра цыганки покачивались в такт мелодии, которую она напевала. Остановилась перед Себастьяном, взмахнула бахромой на юбке и хитро ему улыбнулась:
Месье, счастье будет тебе. Обязательно. Хочешь узнать когда? А если деньги есть имя ее назову.
Себастьян замотал головой:
Мадам, поверьте, мой случай безнадежный.
Смуглянка загоготала в ответ звонким густым смехом, но вдруг замолчала.
Прошу вас, не стесняйтесь, Гийом протянул ей руку, но цыганка отрицательно мотнула головой и прошла мимо. В какой-то момент оглянулась, глаза ее были широко раскрыты, она поцеловала крест.
Себастьян Этьен, прислушайтесь к счастливому зову судьбы, Гийом, улыбаясь, посмотрел на друга.
Мой случай безнадежный, поверь, повторил тот.
Поезд домчал до нужной станции, и под гул нетерпеливого бега толпы друзья выбрались из метро и быстро нашли бар. Уселись, оглянулись.
По бокалу красного?
Вечер потянулся дымком ароматных запахов, перестуком приборов с бокалами и разговорами за соседними столиками. Обсуждая сделку, друзья вспомнили ассистентку итальянского партнера, которая строила глазки и бесконечно вздыхала, глядя на Гийома.
Месье Лекомт, вы свободны для рандеву в следующем месяце? изобразил ее жеманство хмельной Себастьян.
Мое сердце свободно только для удачных деловых отношений с вашим шефом, напыщенно ответил Гийом.
Друзья рассмеялись и соединили бокалы за успех.
Добрый вечер, месье, через пару часов охранник приветствовал его у ворот, распахнув калитку.
Добрый, Лоран. Прекрасный вечер, не правда ли?
Согласен, месье. Немного прохладный, осень в Париже.
Частный отель укрылся за геральдическими лилиями на кованой ограде. Последние два этажа с террасой на крыше. «Затаить дыхание и наслаждаться», именно так рассказывала агент по недвижимости о старинном здании в шестнадцатом округе. Гийом бросил ключи на столик и, не включая свет, погрузился в кресло. В гостиной царила тишина, лишь камин потрескивал искрами. Причудливые тени отражались на стенах. Еще одна победа, еще один контракт. Гийом перевел взгляд на окно XIX века, за которым виднелся изящный балкон с ажурной решеткой и кадками с цветами, а вдалеке Эйфелева башня подмигивала всем желающим. Гийом любовался ее огнями, которые бусинами нанизывались на железный каркас.
Скорее к окну, сейчас она зажжется, слышится взволнованный голос мамы.
Гийому и Жерому по шесть лет, они восторженно бегут к окну в тот момент, когда «Железная дама» Парижа надевает вечерний наряд. Папа откладывает газету в сторону и присоединяется. Жером встает на цыпочки, чтобы как следует рассмотреть пятиминутный спектакль.
Пусти, я родился на шесть секунд раньше тебя! отталкивает брата Гийом в надежде занять место получше.
Папа берет близнецов на руки и все четверо восторженно наблюдают за преображением той, что известна всему миру.
Месье, нам нужно сообщить вам кое-что.
Так начинают жандармы свою речь в один из дней, чтобы сообщить братьям, что их родители погибли в автокатастрофе. После смерти родителей они с Жеромом каждый вечер по привычке сидят у окна. Уже не верещат от радости, только грустно смотрят на знакомые мерцающие огни.
Прошло больше двадцати лет, а Гийом помнил лавандовый запах полотенец мамы, ее поцелуй в щеку и футбол по воскресеньям с отцом. После смерти родителей братьев воспитывала тетя, переехав к ним. Гийом исправно учился и решил, что, несмотря ни на что, добьется успеха. У Жерома с учебой и работой не ладилось. Потом и его не стало. Гийом включил настольную лампу, небрежно открыл хрустальный графин и янтарный напиток вылился в стакан. Заглушить боль. Тишину. Прошел год, а он так и не смирился со смертью брата. Гийом посмотрел на дно стакана, где смятое отражение качалось на оранжевых волнах напитка. Теперь можно было снять деловую улыбку, маскирующую скорбь. Один на один с прошлым. Тоска ежедневно точила лезвие, то и дело вонзая его в сердце. Он тщетно искал ответ.