ГЛАВА ПЕРВАЯ
Не знаю, право, с чего начать,хотяиногда, вшутку, я сваливаювсю
винуна Чарли Фэрасета.Унего быладачав Милл-Вэлли, подсеньюгоры
Тамальпайс, но онжилтамтолько зимой, когда емухотелосьотдохнутьи
почитать на досуге Ницше или Шопенгауэра. С наступлением лета он предпочитал
изнывать от жары и пыли в городеи работать не покладая рук. Не будь у меня
привычки навещать его каждую субботуи оставатьсядопонедельника, мне не
пришлось бы пересекать бухту Сан-Франциско в это памятное январское утро.
Нельзясказать,чтобы "Мартинес",на которомя плыл, был ненадежным
судном; этот новыйпароходсовершал ужесвой четвертый илипятый рейс на
переправемежду СаусалитоиСан-Франциско.Опасностьтаиласьвгустом
тумане,окутавшембухту,ноя, ничегонесмыслявмореходстве, ине
догадывалсяоб этом. Хорошо помню, как спокойно и весело расположился яна
носу парохода, на верхней палубе, под самой рулевой рубкой, и таинственность
нависшей над морем туманной пеленымало-помалу завладела моим воображением.
Дул свежий бриз, и некоторое время я был один среди сырой мглы -- впрочем, и
не совсем один, так как я смутноощущал присутствие рулевого и еще кого-то,
по-видимому, капитана, в застекленной рубке у меня над головой.
Помнится,я размышлял отом, какхорошо, чтосуществуетразделение
труда и я не обязан изучать туманы, ветры, приливы и всю морскую науку, если
хочу навестить друга, живущего по ту сторону залива. Хорошо, чтосуществуют
специалисты --рулевойикапитан, думал я, иих профессиональныезнания
служаттысячам людей, осведомленным о море и мореплаваниине больше моего.
Зато янетрачусвоей энергиина изучениемножествапредметов, амогу
сосредоточить ее нанекоторыхспециальных вопросах,например --нароли
ЭдгараПо вистории американской литературы,чему, кстатисказать,была
посвященамоястатья,напечатаннаявпоследнемномере"Атлантика".
Поднявшись на пароход изаглянув в салон, я не безудовлетворения отметил,
что номер "Атлантика" в рукаху какого-то дородного джентльмена раскрыт как
раз намоей статье.Вэтомопять сказывалисьвыгодыразделениятруда:
специальныезнаниярулевогоикапитанадавалидородномуджентльмену
возможность -- в то время как его благополучно переправляютна пароходеиз
Саусалито в Сан-Франциско-- ознакомиться с плодами моих специальных знаний
о По.
У меня за спиной хлопнуладверь салона, и какой-то краснолицый человек
затопал по палубе, прервав моиразмышления.А я только что успелмысленно
наметитьтемумоейбудущейстатьи, которую решил назвать"Необходимость
свободы. Слово взащитухудожника".Краснолицый бросил взгляд нарулевую
рубку, посмотрел на окружавший нас туман, проковылял взад и вперед по палубе
--очевидно, унего былипротезы --иостановилсявозлеменя,широко
расставивноги;налицеегобылонаписаноблаженство.
Янеошибся,
предположив, что он провел всю свою жизнь на море.
-- От такой мерзкой погоды недолго и поседеть! -- проворчал он, кивая в
сторону рулевой рубки.
-- Разве это создает какие-то особые трудности? -- отозвался я. -- Ведь
задачапроста,какдважды два-- четыре. Компасуказываетнаправление,
расстояниеискоростьтакжеизвестны.Остаетсяпростойарифметический
подсчет.
-- Особые трудности!-- фыркнул собеседник. -- Просто, как дваждыдва
-- четыре! Арифметический подсчет.
Слегка откинувшись назад, он смерил меня взглядом.
--А что вы скажете об отливе,которыйрвется вЗолотые Ворота?--
спросилили, вернее, пролаял он. -- Какова скорость течения? А как относит?
А это что --прислушайтесь-ка!Колокол? Мы лезем прямо на буй с колоколом!
Видите -- меняем курс.
Изтумана доносилсязаунывныйзвон,ия увидел, как рулевой быстро
завертелштурвал.Колоколзвучал теперьне впереди, а сбоку. Слышенбыл
хриплый гудок нашего парохода, и время от времени на него откликались другие
гудки.
--Какой-то ещепароходишко!--заметилкраснолицый, кивая вправо,
откуда доносились гудки.-- А это! Слышите?Просто гудятврожок. Верно,
какая-нибудь шаланда. Эй, вы, там, на шаланде, не зевайте! Ну, я так и знал.
Сейчас кто-то хлебнет лиха!
Невидимый пароход давал гудокза гудком, и рожок вторил ему, казалось,
в страшном смятении.
--Вот теперь ониобменялисьлюбезностями и стараютсяразойтись, --
продолжал краснолицый, когда тревожные гудки стихли.
Он разъяснял мне, о чем кричат друг другу сирены и рожки, а щеки у него
горели и глаза сверкали.
-- Слева пароходнаясирена, а вон там, слышите, какой хрипун, --это,
должно быть, паровая шхуна; она ползет от входа в бухту навстречу отливу.
Пронзительный свисток неистовствовал как одержимый где-то совсем близко
впереди. На"Мартинесе" ему ответили ударами гонга.Колеса нашего парохода
остановились, их пульсирующие удары по воде замерли, а затемвозобновились.
Пронзительныйсвисток, напоминавшийстрекотаниесверчка среди ревадиких
зверей,долеталтеперь из тумана, откуда-то сбоку,и звучал всеслабее и
слабее. Я вопросительно посмотрел на своего спутника.
--Какой-тоотчаянный катерок,-- пояснилон. --Прямостоилобы
потопить его! От нихбывает много бед, акому они нужны? Какой-нибудь осел
заберется наэтакуюпосудину и носитсяпоморю, самне знаязачем,да
свистит как полоумный. Авсе должнысторониться, потому что, видите ли, он
идет и сам-то уж никакпосторониться не умеет! Прет вперед, а вы смотрите в
оба!Обязанностьуступатьдорогу! Элементарная вежливость! Да они об этом
никакого представления не имеют.
Этотнеобъяснимыйгневнемало меняпозабавил;пока мойсобеседник
возмущенноковылял взад ивперед, я снова поддался романтическомуобаянию
тумана.