ОСТАВЬ НАДЕЖДУ ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ – криво выведено кроваво‑красными буквами на стене Химического Банка на углу Одиннадцатой и Первой. Буквы достаточно крупные, так что их видно с заднего сиденья такси, зажатого в потоке машин, который двигается с Уолл‑стрит. В тот момент, когда Тимоти Прайс замечает надпись, сбоку подъезжает автобус и реклама мюзикла «Отверженные»у него на борту закрывает обзор, но двадцатишестилетний Прайс, который работает в Pierce & Pierce, этого, кажется, даже не замечает… Он обещает водителю пять долларов, если тот включит музыку погромче; на радио WYNN играет «Be My Baby», и черный шофер (видно, что он не американец) прибавляет звук.
– Я находчив, – говорит Прайс. – Я личность творческая. Я молод, беспринципен, высоко мотивирован и хорошо образован. В сущности, я утверждаю, что общество неможет позволить себе потерять меня. Я – его актив .
Прайс успокаивается и по‑прежнему смотрит в грязное стекло такси, вероятно, уставившись на слово СТРАХ, выведенное красным граффити на стене «Макдональдса» на углу Четвертой и Седьмой.
– Я хочу сказать, что факт остается фактом: всем наплевать на свою работу, все ненавидят свою работу, я ненавижу свою работу, тымне говорил, что ненавидишь свою. И что мне делать? Вернуться в Лос‑Анджелес? Не вариант . Я не для того переводился из UCLA в Стенфорд. Я имею в виду, что ведь не один я считаю, что мы зарабатываем мало денег?
Как в кино, появляется еще один автобус, и еще одна реклама «Отверженных»закрывает надпись на стене. Это другой автобус, потому что кто‑то нацарапал на лице Эпонины «ЛЕСБИЯНКА».
Тим выкрикивает:
– У меня здесь кооператив. У меня, черт возьми, квартира в Хемптонс .
– Родительская, чувак. Родительская.
– Я покупаюее у них. Ты, блядь, прибавишьзвук? – рассеянно огрызается он на шофера; на радио по‑прежнему играют Crystals.
Кажется, шофер говорит, что громче не делается.
Не обращая на него внимания, Тимоти продолжает:
– Я бы мог остаться в этом городе, если бы в такси установили магнитолы Blaupunkt.
С динамиками ODM‑3 или ORC‑2…, – его голос смягчается, – или те, или другие.. Круто, чувак, очень круто.
Не прекращая жаловаться, он снимает с шеи наушники дорогого плейера.
– Честное слово, ненавижу жаловаться – на мусор, на помойки, на болезни, на вечную грязь в этом городе, – мы‑то с тобой оба знаем, какой это свинарник …
Продолжая говорить, Прайс открывает свой новый портфель Tumi из телячьей кожи, купленный в D.F.Sanders. Он укладывает плейер в чемоданчик рядом с мобильным телефоном Easa (раньше у него был NEC 9000 Porta) и вынимает сегодняшнюю газету. "В одном номере – в одномномере – давай посмотрим… задушенная топ‑модель, младенец, сброшенный с крыши высотного здания, дети, убитые в метро, коммунистическая сходка, замочили крупного мафиози, нацисты, – он возбужденно листает страницы, – больные СПИДом игроки в бейсбол, опять какое‑то говно насчет мафии, пробка, бездомные, разные маньяки, педики на улицах мрут как мухи, суррогатные матери, отмена какой‑то мыльной оперы, дети проникли в зоопарк, замучили несколько животных, сожгли их заживо…, опять нацисты… Самое смешное, что все это происходит здесь, в этом городе, а не где‑нибудь там, именно здесь, вот какая фигня, ну‑ка подожди. Опять нацисты, пробка, пробка, торговля детьми, дети на черном рынке, дети, больные СПИДом, дети‑наркоманы, здание обрушилось на грудного ребенка, дети‑маньяки, автомобильная пробка, обвалился мост…"
Прайс умолкает, переводит дыхание и спокойно говорит, глядя на попрошайку на углу Второй и Пятой: «Двадцать четвертый за сегодня. Я считал». Потом, не поднимая глаз, спрашивает: «Почему ты не носишь с серыми брюками темно‑синий шерстяной пиджак?» На Прайсе шестипуговичный костюм от Ermenegildo Zegna (шерсть с шелком), хлопчатобумажная рубашка с двойными манжетами от Ike Behar, шелковый галстук от Ralf Lauren и кожаные остроносые ботинки от Fratelli Rossetti. Он уткнулся в Post . Там относительно интересная история о том, как двое людей таинственно исчезли с вечеринки, проходившей на яхте одной нью‑йоркской полузнаменитости, пока судно кружило вокруг острова. Никаких следов, только пятна крови и три разбитых стакана из‑под шампанского. Подозревают, что дело нечисто, – по характерным царапинам и зазубринам на палубе полиция полагает, что орудием убийцы был мачете. Тела не обнаружены. Подозреваемых нет. Прайс завелся ещё за обедом, не угомонился он и во время партии в сквош, и продолжил выступление в баре «Harry's». Там после трех виски J&B с содовой он перешел на cчета Фишера, которыми занимается Пол Оуэн. Прайс не может заткутьсязаткнуться.
– Болезни! – восклицает он, и его лицо кривится от боли. – Есть теория, что, если ты подхватил СПИД, переспавс инфицированным человеком, то можешь заодно подхватить что угодно , даже то, что вирусом не передается, – болезнь Альцгеймера, мускульную дистрофию, гемофилию, лейкемию, анорексию, рак, склероз, муковисцидоз, церебральный паралич, диабет, дислексию, господи, – от пиздыможно заработать дислексию…
– Я не уверен, но, по‑моему, дислексия не вирус.
– Кто его знает? Онине знают. Это еще надо доказать.
Снаружи, на тротуаре, черные разжиревшие голуби дерутся за остатки хот‑догов перед киоском Gray's Papaya, трансвеститы лениво наблюдают за ними, полицейская машина бесшумно едет не в том направлении по улице с односторонним движением, небо низкое и серое.
Из такси, которое остановилось напротив, какой‑то парень, очень похожий на Луиса Керрутерса, машет Тимоти рукой. Тимоти не отвечает на приветствие, и парень (волосы зачесаны назад, подтяжки, очки в роговой оправе) понимает, что обознался, и возвращается к своему номеру USA Today . По тротуару с плеткой в руках бредет отвратительная бездомная старуха, потупив взор.