1
Вряд ли существенно, чем были вызваныслова,поразившиеегоприих
случайнойвстрече,-возможно,каким-нибудьзамечанием,имжесамим
оброненным, когда, возобновив знакомство, они,тоиделоостанавливаясь,
медленно прохаживались по комнате. Марчер гостил удрузейвместесцелой
компанией общих знакомых, в чьем многолюдстве, как влюбойтолпе,он,по
твердому своему убеждению, совершенно стушевывался; эти-то друзья и затащили
его часа два назад на званый завтрак в Везеренд, где теперь жила она.После
трапезы гости разбрелись кто куда - завтрак,собственно,длятогоибыл
затеян, чтобы приглашенные могли полюбоваться своеобразием самогоВезеренда
и его сокровищами: собранием картин, семейных реликвий, творений всехвидов
искусства, составившихэтомупоместьюнемалуюславу;комнатыбылитак
просторны и многочисленны, что гости не мешали друг другу,ктохотел,тот
отделялсяотобщегороя,аособенноревностныелюбителисамозабвенно
предавались таинственным сопоставлениям и обмерам.Былиитакие,что,в
одиночку или парами, склонялись над каким-нибудь предметом вукромномуглу
и, упираясь ладонями в колени, поматывали головой, точновносимударял
необычайно острый запах.Еслиихбылодвое,онилибосливаливоедино
возгласывосторга,либорастворялисьвмолчании,ещеболее
многозначительном, так что Джону Марчеру стало мерещиться, будтоонпришел
на "беглый осмотр", который всегда предшествует широко объявленному аукциону
и, судя по обстоятельствам разжигает или, напротив того, совсем гаситмечту
о покупке. Но в Везеренде мечты о покупкахбылинисчемнесообразны,
поэтому Марчер, смущенный подобными мыслями, почувствовал себя равно неловко
и среди тех, кто знал слишком много,исредитех,ктонезналничего.
Огромные залы обрушили на него чрезмерный груз поэзии иистории,и,чтобы
установить с ними достойную связь, он решил побродитьводиночестве,хотя
надо оговориться, поведение его при этом отличалось от повадок иныхгостей,
которыетакразлакомились,чтоихвполнеможнобылоуподобитьпсам,
обнюхивающим буфет.РешениеМарчерадовольнобыстропривелокисходу,
который невозможно было предугадать заранее.
Короче говоря, оно привело его в тот октябрьский день к болееблизкому
знакомству с МэйБартрем,чьелицо,скореепомнившееся,чемпамятное,
поначалу будило в Марчере лишь смутно приятные мысли, когда он взглядывал на
нее через разделявший их длинный стол. Этолицобылосвязаноскаким-то
забытымначальнымвпечатлением.Марчеротдавалсебевэтомотчети
приветствовал продолжение, хотя не мог вспомнить, чего именно; ему былотем
более интересно или,скажем,занятно,чтобезявногоподтверждениясо
стороны молодой женщины он догадался: она связующей нити не утратила.
Да, не
утратила, но не отдаст Марчеру, пока он сам не протянет руку; догадался он и
о многом другом, и это былотемпримечательнее,что,когдаколовращенье
гостей свело их лицом к лицу, он всеещенемоготделатьсяотмыслио
незначительности их прошлого знакомства. Но если оно было так незначительно,
как объяснить его нынешнее ощущение, говорящее как разопротивном?Ответ
напрашивался сам собой: притойжизни,которуювсеони,видимо,ведут
сейчас, вещи следует принимать, не вникая в их смысл. Марчер был убежден - а
почему, он и сам не знал, -чтомолодаяженщинаживетвэтомдомена
положении, грубо говоря, бедной родственницы,чтоонанекратковременная
гостья, а составная, даже рабочая, оплачиваемая часть всегомеханизма.Ей,
надо полагать, оказывают здесьпокровительство,аонарассчитываетсяза
него, среди прочих услуг взяв на себя роль проводника докучныхпосетителей,
которых надо водить по дому, и все им показывать,иотвечатьнавопросы,
когда что построено, и какого стиля те или иные предметы обстановки, ичьей
кисти та или иная картина, и какие комнатыоблюбованыпривидениями.Нео
том, конечно, речь, что кто-нибудь осмелится дать ей на чай, - такое,глядя
на нее, и представить себе немыслимо. И все-таки она неспешно направиласьк
нему - безусловно красивая, но старше, много старше, чем тогда, в прошлом, -
может быть, как раз потому, что почувствовала: за последние несколькочасов
он посвятил ей больше мыслей, чем всем остальным,вместевзятым,итаким
образомуловилистиннуюсутьдела,которуюдругиепосвоейтупости
проглядели. Да, она живет здесь на условияхкудаболеежестких,чемвсе
прочие; она живет здесь из-за всего, постигшего ее за прошлыегоды,ипри
этом помнит его, как и он ее, только гораздо лучше.
Когда, наконец, они обменялись первыми словами, вокруг не было ни души,
их друзья ушли из этой комнаты, где,кстати,надкаминомвиселотличный
портрет и особую прелесть всему придавал ихмолчаливыйсговоротстатьот
других для беседы с глазу на глаз. Впрочем, по счастью, прелесть былаиво
многом другом - в Везеренде, пожалуй, любой закоулок стоил того, чтобы в нем
задержаться. Прелесть была и в том,как,угасая,осеннийденьгляделв
высокие окна, и в том, как багряные лучи, выбившись на закате изпод нависших
угрюмых туч, широкой полосой проникали в комнату, и в том, как они играли на
старинных стенных панелях, на старинных шпалерах, на старинной позолоте,на
старинных потемневших красках. А всегоболее,вероятно,втом,какМэй
Бартрем подошла к нему: поскольку ее обязанностью было водить по домулюдей
скромного пошиба, Марчер при желании вполне мог бы приписатьеесдержанное
внимание обычному в Везеренде ритуалу и таким образом свести ихвстречуна
нет. Но едва она заговорила, как брешь заполнилась, все связалось воедино, и
сразу потерялаостротулегкаяирония,сквозившаявееинтонациях.Он
буквально ринулся в разговор, только чтобы опередить Мэй Бартрем.
- А мы с вами тысячу лет назад встречались в Риме.