Прошлое в квадрате - Константин Фрумкин 2 стр.


— Вы конечно скажете: как же это может быть, ведь мы знаем прошлое, и знаем что оно всегда одно и тоже, не замечаем в нем никаких перемен. В учебниках истории и сто лет назад и сегодня написано, что Калигула наследовал Тиберию, причем в одном и том же году. Но имейте ввиду: меняется не только будущее, меняется не только прошлое, меняется ВСЕ! Книги, экспонаты в музеях, древние руины, сама память человека — ничто не напомнит нам о том бытие, каким оно было хотя бы минуту назад. Вчера, например — но не весь вчерашний день а каких-нибудь несколько минут — Наполеон потерял глаз в последнем из его сражений. Вчера, в течении трех минут по всей земле висели портреты Наполеона с повязкой как у Нельсона или Кутузова. Всего три минуты — и все, эта версия прошлого прошла, истерлась, ее изменили события настоящего. И в какое-то мгновение по всей земле портреты вернулись в прежний, двуглазый вид. Но никто этого не заметил, ибо и память человека менялась вместе с портретами. Ведь, хотя человеческие воспоминания меняются постоянно, но каждое данное мгновение человеку кажется, что именно эту версию истории человек помнил и знал всегда.

Репортер справился с легки замешательством и попытался перехватить инициативу, понимая, что интервью неуклонно сворачивает в нечто среднее между научным докладом и шизофреническим бредом. Что, кстати, на его опыте всегда бывало вместе.

— Все что вы здесь излагаете, конечно очень интересно. Но это, так сказать, ваша теория. А мы говорили о вашем даре…

— Не надо торопиться, я как раз к нему подошел, — Н. обиженно нахмурился. — Итак, бытие, в том числе наше прошлое, постоянно изменяется. Но поскольку вместе с прошлым соответственно меняются и книги, и хроники и человеческие воспоминания, то большинство человечества этого не замечает. Я же отношусь к меньшинству. По какому-то удивительному, невероятному, таинственному стечению обстоятельств моя душа обладает иммунитетом к охватывающим вселенную процессам подладки под изменяющееся прошлое. Мое сознание почему-то, и у меня есть гипотезы почему, изолировано от всеобщих изменений. Поэтому у меня есть дар помнить, какое прошлое было раньше, я, в отличии от вас, не забываю, когда была битва при Ватерлоо вчера, а когда — в прошлом году. У меня на столе лежат несколько учебников истории. Каждый день в них, как бы по волшебству, как бы сами собой, появляются новые записи, и исчезают некоторые из старых. Чтобы не забыть, я пытаюсь записать всякую новую версию изложения ключевых исторических событий. Такие записи у меня накапливаются, и они представляют собой удивительнейшую из летописей человечества.

— Однако, — кисло заметил газетчик, — вашим записям было бы больше веры, если бы вы делали хотя бы ксерокопии этих загадочных учебников…

— Ничего загадочного в них нет, самые обычные учебники, и вы лично не заметили бы в них никаких изменений. Если я сделаю ксерокопии, то они изменятся вместе с оригиналом. Что ксерокопии! Весь материальный мир на всем протяжении оси времени каждое мгновение меняется, причем меняется согласовано и взаимосвязано. Не меняется лишь мое сознание. И еще то, что имеет в нем источник — например записи. Чтобы сохранить след прошедшего прошлого, надо чтобы этот след выпал из системы всеобщего изменения. И такое выпавшее место — моя душа. Поэтому ксерокс не годится. Только то, что прошло через мое сознание оставляет в себе черты «прошлого в квадрате».

— Н да… — репортер вспоминал какое-нибудь умное понятие. — Конечно, то что вы рассказываете плохо согласуется с принципом причинности.

— Все так думают, — перебил его Н., — а между тем, — Н.

торжественно воздел ладонь и стал еще больше похож на пророка, — здесь нет никакого нарушения принципа причинности. Вы будете удивлены, но именно в этом феномене как раз и проявляется его торжество. Причинность относится к нашему пространственно-временному миру. А душа, молодой человек, чтоб вы знали, находится вне пространства и времени. У неё свое измерение. И вот из своего духовного мира души пытаются воздействовать на материальный мир, при посредничестве человеческого тела совершать в нем поступки, события. Но принцип причинности, за который вы так ратуете, требует, чтобы у каждого события были причины — материальные причины, а не какие-то там духовные. А значит, когда душа совершает событие, то, в соответствии с принципом причинности, автоматически к этому событию должна создаться вся может быть бесконечная цепочка причин, его определяющих. Если бы это было не так, то события, происходящие в результате поступков живых существ были бы абсолютно беспричинны, происходили вне всяких законов, как чудеса. Собственно чудо — это поступок, совершаемый одушевленным существом — ну, скажем, Богом, — но совершаемый только в настоящем, без автоматического изменения прошлого. Однако и мне доступно такое чудо.

Тут Н. иронически улыбнулся, репортер же, которому и до того было не по себе, побледнел.

— Да-да, не удивляйтесь. Так что, не так уж и не прав был тот журналист, который сравнил меня с Богом. Такое чудо я совершаю каждый раз, когда пишу свои записки. Для их существования нет никаких причин нигде, кроме как в моей душе. Их текст не предопределен ничем, кроме как моей памятью. Здесь надо понять вот что. Душа — не продукт мозга, но мозг, вполне материальная машина, играет большую роль в человеческой жизни. Память человека, также как и память компьютера, хранится в нервной системе, так сказать на материальных носителях. Поэтому вполне правы индусы, когда говорят, что перевоплощаясь в другое тело, душа забывает все свои прежние жизни. Но я — я помню душой, а не мозгом. Во мне по сравнению с большинством людей чисто духовная жизнь играет гораздо большее значение, чем нервно-мозговая. У души вообще есть легкие способности к запоминанию, и к другим психическим функциям. Говорят, ребенок в раннем возрасте немного помнит о своих прежних жизнях, и это проявляется в удивительных талантах, затем исчезающих. Мозг усиливает эти способности духа, как автомобиль усиливает скорость ходьбы. Но я, если можно так выразиться, бегаю со скоростью автомобиля.

Помолчав, Н. задумчиво добавил:

— Философы спорят, свободен человек, или жестко подчинен прошлым причинам, тому, что называют необходимостью. Между тем, все просто. Мы, конечно подчинены причинам. Но мы можем сами создать себе достойные нас причины.

Тут репортера, как молния, пронзила одна мысль.

— Скажите, вот вы сказали, что относитесь к меньшинству человечества. То есть у вас, есть…гм… коллеги?

Вместо ответа публицист-пророк порылся в своем столе и протянул молодому человеку какую-то бумажку.

— Я верю, что они есть, — сказал он, — я ищу их. Вот прочтите, какие письма я начал рассылать с некоторого времени.

Репортер прочел. На бумаге было написано:

«Главному врачу.

Уважаемый имярек!

Вы бы очень помогли мне в проводимых мною научных исследованиях, если бы сообщили, не имеются ли в вашем заведении пациенты, в чьем бреду неуклонно повторяется тот мотив, что прошлое ни одно и тоже, а постоянно изменяется, и одни и те же исторические события оказываются каждый день разными. Если таких пациентов нет сейчас, но они были раньше, то вы бы оказали бы мне огромную помощь, если позволили познакомиться с материалах о них, либо с записями, сделанными самими пациентами.

Назад Дальше