ДИАНА КИЛИНА
Пресвятая Дева Мария – помощь и защита моя; возношу молитву свою да уповаю на тебя в час мук сердечных; направляю к тебе мольбу свою; прошу благости твоей и прощения за всех нас, за женщин с сердцами разбитыми. Аминь.
Я всегда была хорошей. Правильной. Осторожной. Покладистой.
До тех пор, пока меня не предали. Предал мужчина, которого полюбила, отдала ему душу, а он растоптал. Причинил боль, вырвав сердце голыми руками. Разорвал на кусочки, и выбросил на помойку, оставив гнить в одиночестве, захлёбываясь от боли.
Больше такого не случится. Я никогда не буду жертвой вновь.
Я сама стану сталкером.
***
Благодарю за обложку: Анастасию Шулипа и Дарью Пере.
Благодарю моих читателей и друзей, которые рыдали вместе со мной, пока я писала эту историю.
Юля – Привет! Я тебя люблю, ты мой ангел, мое вдохновение, моя половинка. Я рада, что нашла тебя на просторах интернета.
Одиночество
Я не вернусь.
Так говорил когда–то,
И туман
Глотал мои слова,
И превращал их в воду.
Би–2 «Серебро»
Собралась. Не ожила, нет, но склеилась. Слава приходил с цветами на следующий день. Дверь даже не открыла – вызвала полицию, его увели. С тех пор не появлялся – видимо понял.
Бросила всё и на два месяца сорвалась к маме. Было лето – тёплое в этом году. Ходила босиком по траве на дачном участке, думала. Залечивала, зализывала раны; прятала боль глубоко внутри, скрутив её в тугой комок.
Когда вернулась, лето заканчивалось. Я брала единичные заказы от частных клиентов, днями напролёт мазалась в краске для стен и белилах для потолка. Вечером отскребала пятна с кожи, надевала свои лучшие платья, нижнее бельё и чулки – шла в город.
Сменила с десяток любовников, но запомнились только двое – один любил делать кунилингус до беспамятства. Обрабатывал начисто, я громко кончала, сжимая его голову бёдрами, не позволяя отстраниться слишком рано. Второй грешил позой шестьдесят девять – необычно, мне понравилось. Он трахал меня пальцами, я сосала его член; а потом лежала полупьяная и уставшая, пока он скакал по моей спальне, наспех надевая свою одежду.
За дверь выставляла всех – никто не оставался в моей постели до утра. Если становилось одиноко спать, кутила всю ночь, до самого рассвета. Пила яркие приторные коктейли в ночных клубах, которые облегчали знакомства с противоположным полом; курила тонкие ментоловые сигареты. В сумочке поселилась зубная щётка и запасные трусики – на всякий случай. Превратилась в проблядушку – стыдно признаться, уже тридцать два.
Пару раз видела Руслана в барах. Всегда с друзьями, ни разу с женщиной. Мне плевать, пусть делает что хочет. Он бросал на меня короткие взгляды, если замечал в обществе нового кавалера (что происходило каждый раз), укоризненно качал головой и сжимал губы. Один раз зажал в дамском туалете, но я ударила его по лицу и оттолкнула, послав с душой: «Иди на хуй».
Ругалась матом, да. Много и смачно, полюбилось. Вставляла «Бля» для связки слов, заливисто смеялась пошлым шуткам и щипкам за попу. Сальные прикосновения к груди не вызывали отвращения – привыкла. Хотели, чтобы раскрепостилась? Получите–распишитесь.
Время летело быстро, пришла осень, бархатистая и тёплая – начало сентября. Именно тогда я снова столкнулась с ним.
Я всё отдам
За продолжение пути,
Оставлю позади
Свою беспечную свободу.
Би–2 «Серебро»
В тот вечер, как обычно, сидела в баре. Мужики слетались, как пчёлы на мёд, ну, или мухи на дерьмо. Немудрено – на лице отпечаток бессонных ночей, но глаза блестят похотью. Кто такую упустит – лёгкая добыча.
Мне хотелось секса – безумного, жаркого, безудержного. Беда в том, что «безумно», «жарко», «безудержно» было только в первый раз, а потом появлялась скука. Искала, сама не знала, чего. А может и знала – в недрах души, где сидела, сжавшись, боль от предательства. Как назло, и в этот раз никто приличный на глаза не попался – все были слишком простыми или замороченными. Угощали выпивкой, говорили комплименты – чушь несусветная. Слушать это не было сил, меня не волновало больше какие у меня глаза – серые или голубые, большие или маленькие, красивые ли волосы – плевать. Просто разденьте меня, подарите крупицу кайфа и проваливайте из моей жизни вон.
Ушла из бара расстроенная – опять придётся трогать себя под одеялом и засыпать неудовлетворённой. Громко стучали по асфальту высокие каблуки, слишком короткая юбка задиралась, приоткрывая ямочки ягодиц – но какая мне разница. Хотите смотреть – смотрите, а лучше сделайте что–нибудь, чтобы унять этот тлеющий жар внутри.
Проходила по тёмному переулку, мимо гаражей, фонарь не горел. Сердце гулко забилось в груди, услышала в собственных ушах. Сзади что–то зашуршало, я пошатнулась. За руку сильно схватили, прижали стене спиной.
В нос ударил омерзительный запах алкоголя и дешёвых сигарет.
– Кто тут у нас, – прокаркал липкий мужской голос, – Такая красивая и одна.
Я завизжала, пытаясь ударить его по лицу, но он схватил запястья и скрутил их над головой. Больно тряхнул – ударилась затылком о кирпичную стену, слёзы брызнули из глаз.
– Не рыпайся, сука, не то прирежу, – в темноте сверкнуло холодное лезвие, его тут же прижали к моей шее.
Начал задирать и без того неприлично короткое платье, дёрнул вырез – раскрыл декольте. Бюстгальтер треснул под нетерпеливыми руками, когда он опустил чашечку и начал с силой сминать мою грудь.
– Хороша, – промычал, снова одарив своим амбре изо рта.
В темноте не видела его лица – представился толстым и лысым – стандартный образ злодея в мультиках и кинофильмах. Почувствовала себя беспомощной, неживой, руки обмякли. Пусть делает что хочет, только бы быстро. Больнее мне уже не сделаешь, а с отвращением к себе справиться, пожалуй, можно.
Он что–то пыхтел, разрывая трусики, я не обращала внимания. Закрыла глаза – абстрагировалась. Представила рядом с собой другого мужчину – высокого, крепкого, нежного. Грудь защемило от тоски – до сих пор жду, глупая.
Лезвие больно резануло по коже, насильник упал на землю. Я вскрикнула, увидев вторую фигуру и замолчала, когда услышала глухие удары по человеческому телу. Глаза начали привыкать к темноте – снова закричала, то ли от радости, то ли от ужаса.
Пришёл.
Вернулся!
Руслан остановился, услышав мои всхлипы, обхватил сильными руками и прижал к груди.
– Не плачь, девочка, – сказал мягко, как когда–то, – Ничего не случилось, только не плачь.
Я взревела, вцепившись в его рубашку пальцами. Затряслась всем телом, ноги подкосились. Подхватил, удержал, не дал упасть. Понёс куда–то в темноту, а потом вышел под фонарь – я зажмурилась от неожиданного света, когда он поставил меня на ноги и прислонил к столбу.
– Ублюдок, порезал, – прошипел он, прикоснувшись пальцами к моей шее, – Убью.
Дёрнулся назад, но я перехватила за руку.
– Не надо, – едва дыша произнесла и снова разрыдалась, – Домой. Домой хочу.
Сжал челюсти, но не ушёл. Прикрыл порванное платье, спрятал грудь обратно в лифчик, снова подхватил на руки. Обняла за шею руками, вдохнула его запах, проливая слёзы на гладковыбритую шею.
Донёс на руках, быстро и широко шагая. От дома никогда не уходила далеко, вот и сегодня была в своём районе. Поставил у подъезда, выхватил сумочку и вытащил ключи. Открыл дверь, я вошла внутрь на дрожащих ногах, побежала наверх, скинув туфли. У квартиры встала – ключи у него остались. Поднялся быстро, молча открыл замок и втолкнул внутрь.
Застыл на пороге, глядя на меня, не моргая. Лицо разгладилось, когда я попыталась прикрыться, улыбнулся.
– Чай? – предложил, зная, что иногда пью сбор успокоительных, если не могу уснуть.
Кивнула, юркнула в ванную, встала прямо в одежде под душ – смыть с себя грязь и чужие потные руки. Стояла долго, давясь рыданиями и размазывая косметику по лицу. Как вышла смутно помню, просто стянула с себя испорченную одежду, обернулась полотенцем и пошла на кухню, даже не посмотрев на своё отражение.
– Спасибо, – сдавленно проговорила, обхватив протянутую чашку ладонями, – Не знаю, как ты там оказался, но спасибо.
– Не за что. Больше не ходи по ночам одна, разодетая, как шлюха.
В словах злость, неприкрытая и грубая. Я вскинула голову, прошипела:
– Не твоё дело, как я хожу и с кем.
Он прищурился, толкнул на стул – горячий чай расплескался по рукам. Вскрикнула от боли и от его слов.
Устало вздохнул, присев передо мной на корточки. Брови сошлись на переносице, посмотрел хмуро.
– Что же ты с собой делаешь? Зачем? Для чего?
– Я живу так, как я хочу и мне никто не указ, – снова злобный тон, вскинула голову, – Тем более ты. Чем ты лучше? Ты хоть знаешь, как больно мне было? Осознаёшь, что ты со мной сделал? Как унизил?
– Осознаю. И я просил прощения за это, – взгляд тёмный, ни тени раскаяния.
Просто констатация факта: «Виноват. Прощения просил».
Скотина.
– А я не буду прощать, – выплюнула, – Таких как ты ещё в утробе давить надо. Чтобы дышалось легче. Ненавижу тебя, всю оставшуюся жизнь ненавидеть буду.
Отставила чашку на стол. Поднялась.
– Что? Что я с собой делаю? Трахаюсь, как кошка, даже имён не спрашиваю. А кто меня научил этому? Ты! – толкнула в грудь, когда выпрямился, – ТЫ! Хочешь обвинить – вини себя. Не появился бы ты в моей жизни, была бы забитая, как раньше. Сидела бы мышкой дома. А ты научил, спасибо тебе, показал, что верить никому нельзя, но можно хотя бы получать удовольствие от лжи.
– Идиотка! – замахнулся рукой, я сжалась, думала ударит, – Да я же… – обхватил лицо ладонями, притянул к себе, – Да я же всё для тебя сделаю, только попроси. Хочешь, чтобы ушёл – уйду. Хочешь, чтобы пришёл – позови, приду. Хочешь, буду ползать перед тобой на коленях; хочешь убью ради тебя. Только не молчи, говори, чего ты хочешь?! – заорал, опустил руки на плечи, встряхнул.
– Хочешь знать, чего хочу? – распахнула полотенце, сбросила его на пол и осталась голой, – Бери! Секса хочу. Бери, а потом проваливай.
Провизжала так звонко, как будто ногтём по стеклу. Он шагнул назад, уставившись на моё тело сумасшедшими глазами. Потом скривился весь, сжался, медленно пробежался глазами вверх–вниз и шагнул назад ещё раз.
– Дура. Дура, – покачал головой, – Посмотри, что ты с собой сделала. Ты хоть видела себя со стороны?
Я отшатнулась, оттолкнула его и пошла в прихожую, к зеркалу. Щёлкнула выключателем – белый свет залил крошечное помещение. Посмотрела на своё отражение и ахнула.
По всему телу следы – чужие руки. Свежие, старые – синяки, отпечатки пальцев, ладоней. Грудь блестит, будто липкая, грязная. На шее засосы разной давности – жёлтые, красные.
Лицо – маска. Без косметики под глазами пролегли тёмные мешки, губы красные припухшие. Прикрыла рот рукой в ужасе – это не я. Никогда такой не была.
Руслан появился в отражении, встал за спиной. Глаза блестели налитые кровью и слезами.
– Что ты наделала? Как к тебе прикоснуться такой? Самой не противно?
Сказал, как ударил. Пошатнулась, наклонилась, уронив ладони на комод. Опустила голову – спутанные волосы закрыли лицо. Вздохнул за спиной, а потом открыл дверь и вышел. Хлопать не стал, просто тихо прикрыл за собой.