Я подняла глаза на чужую женщину, отражающуюся в зеркале. Вяло улыбнулась – зубы стали жёлтыми. Выпрямилась, но плечи сразу поникли.Приложила руку ко рту, дыхнула – запах такой же, как у того мужика в переулке – гнилостный, мерзкий, отвратительный. К горлу подкатила тошнота – сама себе противна, снова был прав. Еле добежала до унитаза – выворачивало наизнанку пол ночи. Забралась под душ, села на кафельный пол и тёрла себя жёсткой мочалкой, пока кожа не покраснела. Намыливалась и смывала снова, волосы промывала до скрипа. Зубы почистила три раза, постоянно проверяя – воняет или нет.
Воняло. Гнило. Я сгнила изнутри.
***
Не потерять бы в серебре её, одну
За–ве–тную…
Би–2 «Серебро»
Синяки долго не заживали. По пять раз на дню мазала их рассасывающим гелем, а они, как назло, только медленно желтели и зеленели.
Чтобы не видеть, сходила в солярий – немного подзагорела. Отметины остались, но стали не такими заметными.
Приехала мама. Встретила её на автовокзале, улыбнулась, обняла. Вечером долго разговаривали, рассказывала ей всё, лёжа у неё на коленях, как маленькая девочка. Она гладила по волосам и вздыхала.
Знаю мама, знаю. Глупая у тебя выросла дочь.
Мы гуляли по Кадриоргу, фотографируясь в пожелтевшей осенней листве. Купили две шерстяных шляпы с широкими полями – обе чёрные. Улыбались осеннему солнцу.
Я повела её в кафе, когда начался дождь. Было воскресенье – народу не протолкнуться, все укрывались от неожиданного ливня, согреваясь чашкой кофе. Устроились у окна – по стеклу водопадом лилась вода; разговаривали обо всём и ни о чём на свете, потягивая тёплое какао и смакуя шоколадное пирожное с миндалём.
Взгляд лениво прогулялся по помещению, застыл у дальнего столика в углу. Узнала знакомую спину, короткие волоски на затылке. Задержала дыхание, по сердцу резануло – был не один. С девушкой.
Молодая, хорошенькая. Брюнетка – жгучая и яркая. Лицо невинное, улыбчивое, открытое. Он что–то сказал, залилась румянцем – как он любит, я знаю. Поэтому обратил на неё внимание.
Проглотила кусок, вставший в горле. Сморгнула непрошенные слёзы – обидно. Обидно. Больно.
Забыл. Всё–таки забыл. Отпустил.
Проблема в том, что я так и не отпустила.
Она принялась изучать меню, чуть нахмурившись. Повернул голову – показался точёный профиль. Я прикрылась полями шляпы – не нужно, чтобы заметил. Захотелось раствориться в воздухе, стать невидимкой, но именно сейчас природная незаметность так некстати куда–то исчезла.
Девушка что–то сказала, кивнул. Поднялся из–за стола и пошёл к кассе. Я вжалась в сиденье, словно из–под земли донёсся голос матери:
– Божена? Всё в порядке.
– Он здесь, – шепнула, едва дыша.
– Кто? Где? – начала крутить головой, а мне захотелось завыть от досады.
Мама всегда была шумной, громкой. Вот и сейчас слишком высоко произнесла, на нас обернулись. И обернулся он.
Увидел меня, застыл как вкопанный. Нахмурился, посмотрел пристально.
И отвернулся.
Какао перестал быть вкусным. Шоколадное пирожное стало слишком сладким и приторным. Я прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями и улыбнулась маме:
– Никто, мам. Никто. Нет его больше.
Он ушёл первым – так и не сделав заказ. Подошёл к своему столику, что–то сказал спутнице, она поднялась. Приобнял её за талию, и вышел в деревянные двери вместе с остатками моего разбитого сердца.
***
Не по себе
От этой тихой и чужой зимы,
С которой я на ТЫ,
Нам не стерпеть друг друга.
Би–2 «Серебро»
Снова пришла зима – на этот раз слякотная и пасмурная. Пришлось купить резиновые сапоги с меховой отделкой – привычные кожаные промокали в чвакающей серой жиже. Работала усердно, параллельно собирала браслеты и продавала их в интернете. На рождественской ярмарке арендовала домик на Ратуше – туристы хорошо покупали изделия ручной работы.
В праздничный вечер они прогуливались по площади, попивая глинтвейн, купленный в соседней лавочке. Я сразу узнала – и её, и его.
– Рус, посмотри, – девушка в скошенной набок вязаной красной шапке подошла к моему домику и улыбнулась моей работе, – Какая красота. Можно потрогать? – посмотрела на меня чистыми серыми глазами, робко улыбнулась.
– Можно, – ответила я с искренней улыбкой.
Хорошенькая. Милая. Живая. Не чета мне – я давно уже умерла.
Она сняла бежевую кожаную перчатку и прикоснулась тонкими пальцами к бусинам. Подошёл её спутник – мой бывший сталкер, посмотрел на меня, вымучено улыбнулся.
– А дорого? – спросила девушка.
– Вы же местные? – бросила на неё мимолётный взгляд, и снова посмотрела на Руслана – сил оторвать глаза не было, – Могу вам скидку сделать. Здесь цены для туристов, – заговорщицки шепнула и подмигнула ей, стараясь быть приветливой.
Она рассмеялась. Звонко, заливисто. Улыбнулась широко:
– Не знаю, что выбрать? Как ты думаешь? – спросила его, прильнув к плечу.
– Пусть девушка посоветует, – неуверенно ответил он.
Я встрепенулась, посмотрела на прилавок. Провела рукой по бусинам:
– Здесь полудрагоценные камни. Агат, лунный, кошачий глаз, опал. Кто вы по знаку зодиака?
– Козерог, – воодушевившись, ответила она.
– Тогда вам подойдёт оникс, – вытащила два браслета с тонкими бежево–рыжеватыми полосками на бусинах, – Ваш камень. Говорят, что он «лечит» – снимает боль, помогает ранам заживать быстрее. На востоке его не очень любят, но в эзотерике считается, что он концентрирует в себе энергию и придаёт жизненных сил, обостряет ум, – я перебрала украшения в холодной руке и протянула девушке, – Они с разными подвесками.
Она взяла изделия в руку, прикоснулась к камням. Посмотрела на подвески – широкие кольца с тибетским узором. На одном висели сложенные ладони – Анджали–хаста – символ почитания. На другой – медальон Инь–Янь – чёрное и белое, добро и зло.
– А сколько будут стоить оба? – спросила осторожно, и посмотрела на меня.
– Пятнадцать, – ответила, не задумываясь – чистую себестоимость.
Она натянула браслеты на тонкое запястье, подвески прозвенели друг о друга в морозном воздухе. Руслан вытащил кошелёк из кармана и протянул мне две купюры. Взяла их трясущейся рукой, от холода, и положила в барсетку, висящую на плече.
– Спасибо вам, – пропел звонкий голосок, – Такая красота.
Она прижалась к его руке, довольно улыбнувшись. Я не отрывала взгляда от её смуглой кожи – камни подходили. Руслан сдержанно кивнул и начал разворачиваться, чтобы уйти.
– Стойте, – сказала, не думая, – Подождите.
Присела, зарылась в коробки, стоящие под прилавком. Открыла одну из них, с редкими камнями, выбрала самый красивый – с тонким переплетением ветвей. Поднялась и протянула Руслану:
– Это вам. Возьмите. Просто так.
Он снял перчатку и аккуратно взял у меня камень причудливой формы. Посмотрел на него, затем взглянул мне в глаза.
– Что это?
– Это коралл. Он… Снимает отрицательные эмоции, погашает гнев. Хранит от искушений. Возьмите, на удачу, – проговорила, заплетающимся языком.
– А для какого он знака зодиака? – спросила его девушка.
– Для скорпиона, – ответила, снова не задумываясь.
– Ой, Руслан! Ты же скорпион! А вы не провидица? Как вы узнали?
– Просто… Берите.
Руслан сжал камень в ладони, убрал его в карман шерстяного пальто. Коротко кивнул, усмехнулся. Они развернулись, из–за его плеча я слышала её удивления:
– Вот это да? Как так можно угадать, кто человек по гороскопу? Чудеса…
Не чудеса, девочка. Не чудеса…
Не угадала я. Я просто знаю.
Так провела декабрь, январь посвятила работе. По ночам спала, правда заглатывая две таблетки слабого снотворного, но спала – спокойно. Иногда доставала его кожаную куртку, спрятанную в шкафу, водила по ней носом – искала запах.
Запаха уже не было, и я убирала её обратно – глубже на полку с каждым разом.
Он пришёл, вместе с неожиданным снегом в конце февраля. Позвонил в дверной звонок, послав трели соловья по моей квартире. Я красила гостиную – добавляла красок, разливая их прямо из банки в хаотичном порядке. Красные, жёлтые, синие пятна растекались по стене, а я стояла в одной грязной футболке и трусиках.
Посмотрела в глазок – выдохнула. Прошло почти два месяца, как случайно встретились, а по ощущениям словно целая вечность. И всё равно, задержала дыхание, когда открыла и впустила в квартиру.
Потянула футболку вниз, покраснела – не специально, нет. Он обжёг взглядом, улыбнулся ярким пятнам на моих руках и ногах, подошёл вплотную. Наклонился, чтобы поцеловать, вдохнул запах у волос, собранных на затылке.
– Не сдержался. Соскучился, – прошептал едва слышно, – Прогони.
– Не могу. Тоже соскучилась.
Расстегнула куртку, зашуршала ткань. Сбила растаявшие снежинки с волос, улыбнулась, вложив остатки душевного тепла в свою улыбку.
– Я стены крашу.
– Я заметил, – рассмеялся, щёлкнув по носу, – Покажешь?
– Покажу.
Повела его за руку в комнату. У входа снял носки – тоже строитель, знает, что там, где краска, всегда грязно. Улыбнулся, увидев творение моих рук, а потом покачал головой.
– Тебе нужна помощь – там просветы.
Махнул рукой под самый потолок и начал стаскивать с себя рубашку. Я захлопала в ладоши, как девчонка; запрыгала, вокруг него, помогая раздеться до трусов.
Смеялся, щипал за ноги, подхватывая банки с краской и замахиваясь высоко. На потолок с огромным трудом полдня клеила плёнку – за него не боялась. Заляпает – не страшно. Хохотала, когда жестянка выскользнула из его рук, и его окатило жёлтым цветом с головы до ног.
Вытер глаза, я согнулась пополам от смеха. Рухнула на завешанный диван, била подушки руками. Подошёл близко, провёл грязными руками по бёдрам – остались жёлтые следы. Снова размазал по коже краску, потянул мою футболку вверх, стащил через голову.
– Иди ко мне, – прозвучало мягко, нежно.
Пошла. Протянула руки, запрыгнула – впилась губами, не обращая внимания на привкус акрила во рту. Проник языком в рот, руки скользили по моему телу. Член скользнул по животу – твёрдый, горячий, готовый.
Не удержалась, застонала, когда прижал к скользкой стене. Сорвал трусики – ворвался, дико, необузданно, как я хотела. Как он умеет. Задвигался резкими рывками, прорычал мне в ухо, перемазав моё лицо жёлтыми разводами. Остановился, посмотрел мне за спину и улыбнулся. Молча опустил, развернул лицом к стене – свежая краска сохранила отпечаток моего тела – очертания позвонков и лопаток.
– Положи ладони, – прошептал в шею, прикусил затылок.
Послушалась, вдавилась руками в густой слой акрила на стене. Снова начал трахать – осторожно и бережно. Ладони скользили, оставляя дорожки; пальцы впивались в краску и оставляя глубокие борозды. Обхватил затылок и поднял голову – поцеловал, проникнув языком в рот, кружа им по моему языку.
Хрипло стонала, покрикивала. Просила не останавливаться – не остановился. Брал у стены, размазывая разноцветные художества моим телом, взял на диване – глубоко, больно, но сладко.
Оторвался от меня, я стояла на коленях, держась за спинку. Вздохнул совсем близко, очень близко, затем провёл языком по припухшей плоти. Вскрикнула, прикусила губу, запрокинула голову.