Бесы - Достоевский Федор Михайлович


Роман в трех частях

Хоть убей, следа не видно,

Сбились мы, что делать нам?

В поле бес нас водит видно

Да кружит по сторонам.

..........................

Сколько их, куда их гонят,

Что так жалобно поют?

Домового ли хоронят,

Ведьму ль замуж выдают?

А. Пушкин

Тутнагорепаслось большое стадо свиней, иони просили Его,чтобы

позволил им войти в них.Он позволил им. Бесы, вышедши из человека, вошли в

свиней;и бросилосьстадос крутизны в озеро,и потонуло. Пастухи, увидя

случившееся, побежали и рассказалив городеипо деревням. И вышли жители

смотреть случившееся, и пришедши к Иисусу, нашли человека, из которого вышли

бесы,сидящего уног Иисусовых,одетогоив здравомуме иужаснулись.

Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся.

Евангелие от Луки. Глава VIII, 32-36.

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. *

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Вместовведения:несколькоподробностейизбиографиимногочтимого

Степана Трофимовича Верховенского.

I.

Приступаяк описанию недавних и столь странных событий, происшедшихв

нашем, доселе ничем не отличавшемся городе, я принужден,по неумению моему,

начать несколько издалека, а именно некоторыми биографическими подробностями

оталантливоми многочтимомСтепанеТрофимовиче Верховенском.Пусть эти

подробности послужат лишь введением к предлагаемой хронике, а самая история,

которую я намерен описывать, еще впереди.

Скажупрямо:СтепанТрофимовичпостоянно играл между нами некоторую

особуюитак-сказать гражданскую роль и любил эту роль дострасти,- так

даже,что, мнекажется, без нее ипрожить немог.Нето чтоб уж яего

приравнивал к актеру на театре: сохрани боже, тем более, что сам его уважаю.

Тут всЈмогло бытьделомпривычки,или,лучше сказать,беспрерывнойи

благороднойсклонности,сдетскихлет,кприятноймечтеокрасивой

гражданской своей постановке. Он, например, чрезвычайно любил свое положение

"гонимого"итак-сказать "ссыльного". В этихобоих словечкахесть своего

родаклассическийблеск,соблазнивший его разнавсегда, и,возвышая его

потом постепенно в собственном мнении, в продолжение столь многих лет, довел

егонаконецдонекотороговесьмавысокогоиприятногодлясамолюбия

пьедестала. В одном сатирическом английском романе прошлогостолетия, некто

Гуливер, возвратясь изстраны лилипутов, где люди были всего в какие-нибудь

два вершка росту, до того приучился считать себя между ними великаном, что и

ходя по улицам Лондона, невольно кричал прохожим и экипажам,чтобони пред

нимсворачивалииостерегались,чтобонкак-нибудьихнераздавил,

воображая, чтоон всЈ еще великан, а они маленькие.

За это смеялись над ним

ибранилиего,агрубыекучерадажестегаливеликанакнутьями;но

справедливо ли?Чего не может сделать привычка?Привычка привелапочтик

томужеи Степана Трофимовича, но ещев более невинном и безобидном виде,

если можно так выразиться, потому что прекраснейший был человек.

Я даже так думаю, что под конец его все и везде позабыли;но уже никак

ведь нельзя сказать,чтои преждесовсемне знали.Бесспорно,что и он

некоторое время принадлежал к знаменитой плеядеиных прославленных деятелей

нашегопрошедшего поколения, и,одно время,-впрочем, всего только одну

самую маленькую минуточку, - его имя многими тогдашними торопившимися людьми

произносилось чуть не на ряду с именами Чаадаева, Белинского, Грановскогои

толькочто начинавшего тогда за границейГерцена. Но деятельностьСтепана

Трофимовича окончилась почти в ту жеминуту, как и началась, - так-сказать,

от "вихря сошедшихсяобстоятельств". И что же? Не только "вихря", но даже и

"обстоятельств" совсем потом не оказалось, по крайнеймере в этом случае. Я

толькотеперь, на днях, узнал, к величайшему моему удивлению, но зато уже в

совершеннойдостоверности,что СтепанТрофимович проживалмежду нами,в

нашей губернии,не только нев ссылке, какпринято было у нас думать,но

дажеи подприсмотромникогда ненаходился.Каковаже после этого сила

собственноговоображения! Онискренно самверилвсюсвоюжизнь,что в

некоторых сферах егопостоянно опасаются, что шаги его беспрерывно известны

и сочтены, и что каждый изтрехсменившихся у нас в последние двадцать лет

губернаторов,въезжая правитьгубернией, ужепривозил ссобоюнекоторую

особуюи хлопотливую о нем мысль, внушенную емусвыше и прежде всего,при

сдаче губернии.Уверькто-нибудьтогдачестнейшегоСтепанаТрофимовича

неопровержимыми доказательствами, что емувовсе нечегоопасаться, и онбы

непременнообиделся.Амеждутемэтобылведьчеловекумнейшийи

даровитейший, человектак-сказать даже науки, хотявпрочем внауке... ну,

одним словом, в науке онсделал не такмного и, кажется, совсем ничего. Но

ведь с людьми науки у нас на Руси это сплошь да рядом случается.

Онворотилсяиз-заграницыиблеснулввиделектора накафедре

университета ужев самомконцесороковых годов.Успелже прочесть всего

тольконескольколекций,и кажется,об аравитянах; успелтожезащитить

блестящуюдиссертациюовозникавшембылогражданскомиганзеатическом

значении немецкого городка Ганау, в эпоху между 1413 и 1428 годами, а вместе

с тем и отех особенных инеясных причинах, почемузначение этововсе не

состоялось.Диссертация эта ловко и больно уколола тогдашних славянофилов и

разом доставила ему между ними многочисленных и разъяренных врагов. Потом, -

впрочем уже после потери кафедры, - он успелнапечатать (так-сказать в виде

отместкии чтобуказать кого онипотеряли) в ежемесячноми прогрессивном

журнале,переводившемизДиккенса ипроповедывавшемЖорж-Занда,начало

одногоглубочайшегоисследования,-кажется,опричинахнеобычайного

нравственного благородства каких-то рыцарей вкакую-то эпоху, иличто-то в

этом роде.

Дальше