ТОМ ПЕРВЫЙ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В ворота гостиницы губернскогогородаNNвъехаладовольнокрасивая
рессорнаянебольшаябричка,вкакойездятхолостяки:отставные
подполковники, штабс-капитаны, помещики, имеющие около сотни душ крестьян, -
словом, все те, которых называют господамисреднейруки.Вбричкесидел
господин, не красавец, но и недурнойнаружности,нислишкомтолст,ни
слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобыслишком
молод. Въезд его не произвел в городе совершенноникакогошумаинебыл
сопровожден ничем особенным; только два русские мужика,стоявшиеудверей
кабака против гостиницы, сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем,
более к экипажу, чем к сидевшему в нем. "Вишь ты, - сказал одиндругому,-
вон какое колесо! что ты думаешь, доедет токолесо,еслибслучилось,в
Москву или не доедет?" - "Доедет", -отвечалдругой."АвКазань-то,я
думаю, не доедет?" - "В Казань не доедет", - отвечал другой. Этим разговор и
кончился Да еще, когда бричкаподъехалакгостинице,встретилсямолодой
человек в белых канифасовых панталонах, весьма узких и коротких, во фракес
покушеньяминамоду,из-подкотороговиднабыламанишка,застегнутая
тульскою булавкою с бронзовым пистолетом. Молодой человек оборотилсяназад,
посмотрел экипаж, придержал рукою картуз, чутьнеслетевшийответра,и
пошел своей дорогой.
Когда экипаж въехал на двор, господин был встречентрактирнымслугою,
или половым, как их называют в русских трактирах, живым и вертлявым до такой
степени, что даже нельзя былорассмотреть,какоеунегобылолицо.Он
выбежалпроворно,ссалфеткойвруке,-весьдлинныйивдлинном
демикотонном сюртуке со спинкою чуть не на самом затылке, встряхнул волосами
и повел проворно господинавверхповсейдеревяннойгалереепоказывать
ниспосланный ему богом покой. Покой был известного рода, ибо гостиницабыла
тожеизвестногорода,тоестьименнотакая,какбываютгостиницыв
губернских городах, где за два рубля в сутки проезжающиеполучаютпокойную
комнату с тараканами, выглядывающими, как чернослив, из всех углов, и дверью
в соседнее помещение, всегда заставленною комодом, гдеустроиваетсясосед,
молчаливый и спокойный человек, ночрезвычайнолюбопытный,интересующийся
знать о всех подробностях проезжающего. Наружный фасад гостиницы отвечалее
внутренности: она была очень длинна, в два этажа; нижний не былвыщекатурен
и оставался в темно-красныхкирпичиках,ещеболеепотемневшихотлихих
погодных перемен и грязноватых ужесамихпосебе;верхнийбылвыкрашен
вечною желтою краскою; внизу были лавочки с хомутами, веревками и баранками.
В угольной из этих лавочек,или,лучше,вокне,помещалсясбитенщикс
самоваром из красной меди и лицом такжекрасным,каксамовар,такчто
издали можно бы подумать, что на окнестоялодвасамовара,еслибодин
самовар не был с черною как смоль бородою.
Пока приезжийгосподиносматривалсвоюкомнату,внесеныбылиего
пожитки: преждевсегочемоданизбелойкожи,несколькопоистасканный,
показывавший, что был невпервыйразвдороге.Чемоданвнесликучер
Селифан,низенькийчеловеквтулупчике,илакейПетрушка,малыйлет
тридцати, в просторном подержанном сюртуке,каквидносбарскогоплеча,
малый немного суровый на взгляд, с очень крупными губами и носом.Вследза
чемоданом внесен был небольшой ларчик красного дерева с штучнымивыкладками
из карельской березы, сапожные колодки и завернутая в синююбумагужареная
курица. Когда все это было внесено,кучерСелифанотправилсянаконюшню
возиться около лошадей, алакейПетрушкасталустроиватьсявмаленькой
передней, очень темной конурке, кудаужеуспелпритащитьсвоюшинельи
вместе снеюкакой-тосвойсобственныйзапах,которыйбылсообщени
принесенному вслед за тем мешку с разным лакейским туалетом. В этойконурке
он приладил к стене узенькую трехногую кровать, накрыв ее небольшим подобием
тюфяка, убитым и плоским, как блин, и, может быть, так же замаслившимся, как
блин, который удалось ему вытребовать у хозяина гостиницы.
Покамест слуги управлялись ивозились,господинотправилсявобщую
залу. Какие бывают эти общие залы - всякий проезжающий знаеточеньхорошо:
те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху оттрубочного
дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а ещеболеетуземными
купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюдасам-шестисам-сьм
испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая
люстра со множеством висящих стеклышек, которыепрыгалиизвенеливсякий
раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом,на
котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу;те
же картины во всю стену, писанные масляными красками, - словом, всетоже,
что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфас
такимиогромнымигрудями,какиечитатель,верно,никогданевидывал.
Подобная игра природы, впрочем, случается на разныхисторическихкартинах,
неизвестно в какое время, откуда и кем привезенных к нам в Россию, инойраз
даже нашими вельможами, любителями искусств,накупившимиихвИталиипо
совету везших их курьеров. Господин скинул с себя картуз иразмоталсшеи
шерстяную, радужных цветов косынку, какую женатым приготовляет своими руками
супруга, снабжая приличными наставлениями, как закутываться,ахолостым-
наверное не могу сказать, кто делает, бог их знает, я никогда не носил таких
косынок. Размотавши косынку, господин велел подать себе обед.Покаместему
подавались разные обычные в трактирах блюда, как-то: щи с слоенымпирожком,
нарочно сберегаемым для проезжающих в течение несколькихнеделей,мозгис
горошком, сосиски с капустой,пуляркажареная,огурецсоленыйивечный
слоеный сладкий пирожок, всегда готовый куслугам;покаместемувсеэто
подавалось и разогретое, и просто холодное, он заставил слугу, или полового,
рассказывать всякий вздор - о том, кто содержал прежде трактир и кто теперь,
и много ли дает дохода, и большой ли подлец их хозяин; начтополовой,по
обыкновению, отвечал: "О, большой, сударь,мошенник".