ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЯ
Этакнигасодержит оставшиеся нам записки того, кого мы,
пользуясьвыражением,котороенеразупотреблялонсам,
называли"Степнымволком".Нуждаетсялиегорукописьво
вступительном слове, трудно сказать; у меня, во всякомслучае,
есть потребность прибавить к страницам Степного волка некоторое
количествособственных,гдеяпытаюсьзаписатьсвои
воспоминания, с нимсвязанные.Знаюяонеммало,аего
происхождение, да и все его прошлое, мне так и неизвестны. Но у
меняосталосьсильноеи,чтобытамнибыло,приятное
впечатление от его личности.
Степной волк был человек лет пятидесяти, который несколько
лет назад зашелвдоммоейтеткивпоискахмеблированной
комнаты.Снявмансардуисмежнуюсней спаленку, он через
несколько дней явился с двумячемоданамиибольшим,набитым
книгамиящикомипрожилу нас месяцев девять-десять. Жил он
очень тихо и замкнуто, и если бынесоседствонашихспален,
повлекшееза собой случайные встречи на лестнице и в коридоре,
мы,наверное,такинепознакомилисьбы,поскольку
общительностьюон не отличался, он был в высшей, неведомой мне
дотоле степени необщителен, он былиправда,какониногда
называлсебя,Степнымволком,чужим,дикими одновременно
робким, даже очень робким существом из иного мира, чеммой.С
каким глубоким одиночеством свыкся он из-за своих склонностей и
своейсудьбыискольсознательноусматривалонвтаком
одиночествесвоюсудьбу,этояузнал,впрочем,лишьиз
нижеследующих,оставшихсяотнегозаписей; но уже и раньше,
благодаря коротким встречам и разговорам, я в какой-то мере его
распознал и нахожу, что образ, вырисовывающийся передо мнойиз
егозаписей,в общем соответствует той, более бледной и менее
полной, конечно, картине, которую я составил себе наосновании
нашего личного знакомства.
Случайно я присутствовал при том, как Степной волк впервые
переступилпорогнашегодомаиснял жилье у моей тетки. Он
пришел в обеденное время, тарелки еще стояли на столе, а у меня
оставалось еще полчаса до ухода в контору. Я не забыл странного
и очень двойственного впечатления, которое он произвел наменя
спервоговзгляда.Вошелончереззастекленнуюдверь,
предварительно позвонив в нее, и вполутемнойпереднейтетка
спросилаего,чтоему нужно. А он, Степной волк, запрокинул,
принюхиваясь, свою острую, коротковолосую голову, повел нервным
носом, потягивая воздух вокруг себя, и, прежде чем ответить или
назвать свое имя, сказал:
-- О, здесь хорошо пахнет.
Он улыбнулся, и моя добраятеткатожеулыбнулась,ая
нашел эти приветственные слова довольно смешными и почувствовал
к нему какую-то неприязнь.
-- Нуда,--сказалон, -- я пришел по поводу комнаты,
которую вы сдаете.
Когда мы втроем поднималисьполестницевмансарду,я
сумелрассмотреть его лучше. Он был не очень высок, но обладал
походкой и осанкой рослого человека,носилмодноеиудобное
зимнеепальто,даивообщеодет был прилично, но небрежно,
выбрит гладко, и волосы его, совсем короткие, мерцали проседью.
Сначала его походка мне не понравилась,внейбылакакая-то
напряженностьинерешительность,не соответствовавшая ни его
острому, резкому профилю, ни тону и темпераменту его речи. Лишь
позже я заметил и узнал, что он болен и ходить емутрудно.Со
страннойулыбкой,котораятожебыла мне тогда неприятна, он
осмотрел лестницу, стены, и окна,истарыевысокиешкафыв
лестничнойклетке,всеэто ему как бы и нравилось, и в то же
время чем-то смешило его. Было вообще такое впечатление, что он
явился к нам из другого мира, из каких-тозаморскихстран,и
находитвсездешнеехотьикрасивым,нонемного смешным.
Держался он, ничего не скажешь, вежливо, даже приветливо, сразу
же и безоговорочно одобрилдом,комнату,платузажильеи
завтракипрочее,ивсе-такиотнеговеяло чем-то чужим,
чем-то, как мне показалось тогда, недобрым иливраждебным.Он
снял комнату, снял заодно и спаленку, осведомился об отоплении,
воде, услугах и правилах распорядка, выслушал все внимательно и
любезно,со всем согласился, сразу же предложил задаток, и все
же казалось, что он не очень-то в это вникает, что он самсебе
смешонв своей роли и не принимает ее всерьез, что ему странно
и ново снимать комнату и говорить с людьми по-немецки, ибо,по
сути,внутреннеонзанят совсем другим. Таково примерно было
мое впечатление, и оно осталось бы неблагоприятным, еслибыс
ним не пошли вразрез и его не исправили всякие мелкие черточки.
Прежде всего -- лицо нового жильца, которое мне с самого начала
понравилось;несмотряначто-тодиковинное во взгляде1, оно
понравилось мне, это было лицо, может быть, несколько необычное
и печальное, но живое, очень осмысленное, четковылепленноеи
одухотворенное.Примирительнеенастроило меня и то, что в его
вежливостииприветливости,хотяони,видимо,стоилиему
некоторыхусилий,небыло ни тени высокомерия -- напротив, в
них было что-то почти трогательное, что-то похожеенамольбу;
объяснениеэтому я нашел лишь позднее, но это сразу же немного
расположило меня к нему.
Ещедотого,какосмотробеихкомнатиостальные
переговорызакончились,истекмойобеденныйперерыв, и мне
пришлось отправиться на службу. Я откланялся иоставилегов
обществе тетки. Вечером, когда я вернулся, она сказала мне, что
он снял жилье и на днях переберется, но попросил не прописывать
егов полиции, потому что он, по своему нездоровью, терпеть не
может всякихформальностей,хожденияпоканцеляриямитак
далее.Хорошопомню,какэтоменятогда озадачило и как я
посоветовал тетке не соглашаться стакимусловием.