1
По дороге в Париж, среди глубокойтишиныибезлюдья,тащилисьвозы
огородников,мернопокачиваясьнаухабах,игромыханьеколесэхом
отдавалосьмеждудомами,спавшимипообесторонышоссезасмутно
видневшимися рядами вязов.НамостуНейиквосьмивозамсрепойи
морковью, выехавшим из Нантера, присоединились еще две повозки-однас
капустой, другая с горохом; лошади сами плелисьвперед,понуривголовы,
безостановочным и ленивым шагом, который замедлялся еще больше оттого, что
они шли в гору. Лежаничкомнадоверхузагруженныховощамиподводах,
дремали возчики, обмотав вокруг руки вожжи и накрывшись шерстяными плащами
в черную и серую полоску. Светгазовогофонаря,прорываяпеленутьмы,
озарял то гвозди на подметкебашмака,тосинийрукавблузы,токрай
картуза, мелькавшие в этом исполинском цветениикрасныхпучковморкови,
белых пучков репы и буйной зеленигорохаикапусты.Анадороге,на
соседних дорогах, впереди и позади, далекий гул колес возвещал приближение
таких же караванов - целый транспорт тянулся в два часа ночи сквозь мрак и
непробудный сон, баюкая темный город мерным шумом возов, на которыхвезли
ему пищу.
Вереницу их возглавлял Валтасар, лошадь г-жи Франсуа,-необыкновенно
раскормленная коняга. Валтасар брел в полудреме, сонно шевеля ушами, когда
вдруг, подле улицы Лоншан, вздрогнулотиспугаисталкаквкопанный.
Шедшие следом лошади стукнулись головами о задки повозок, ивсявереница
остановилась под лязг железа и ругань проснувшихся возчиков. Г-жа Франсуа,
сидевшая, прислонясь к доске передка, всматривалась в темноту,ноничего
не могла разглядеть в скудном свете висевшего слева квадратногофонарика,
который освещал только лоснящийся бок Валтасара.
- Эй, тетка, поехали! - крикнул один из возчиков,привставнаколени
среди своей репы. - Это ж валяется какая-нибудь пьяная скотина.
Госпожа Франсуанагнулась:оназаметиласправа,почтиподногами
лошади, что-то черное, загораживавшее путь.
- Нельзя же давить народ, - сказала она, спрыгнув наземь.
Перед ней лежал человек, растянувшись во весьрост,разметаврукии
уткнувшись лицом в пыль. Он казался необычайно длинным, тощим, какжердь:
просто чудо, что Валтасар не наступил на негокопытоминесломалего
пополам. Г-жа Франсуа подумала, не мертв ли он; она присела переднимна
корточки, взяла за руку и почувствовала, что рука теплая.
- Ну-ка, приятель! - тихонько сказала она.
Однако возчики выражали нетерпение. Тот, чтостоялнаколеняхсреди
овощей, снова крикнул осипшим голосом:
- Трогай, тетка! Нажрался вина, проклятый боров! Спихни его в канаву!
Между тем человек открыл глаза. Оннешевелилсяисмотрелнаг-жу
Франсуа с испуганным видом. Она решила, что, должно быть,онивсамом
деле пьян.
- Вам нельзя здесь оставаться - задавят, - сказала она.
- Куда вы шли?
- Не знаю... - чуть слышно ответил он.
В глазах его мелькнула тревога, и он с усилием проговорил:
- Я шел в Париж и упал, не помню как...
Теперь она его разглядела: он был жалок в своих черных брюках ичерном
сюртуке, превратившихся в отрепье иедваприкрывавшихсухое,костлявое
тело. Картуз из грубого черного сукна, опасливо надвинутый на самые брови,
оставлял открытыми большие карие глаза,достранностикроткиенаэтом
суровом, изнеможенном лице. Г-жеФрансуаподумалось,чтоон,пожалуй,
слишком уж немощен для того, чтобы так напиваться.
- А в какое место Парижа вы направлялись? - спросила она.
Он ответил не сразу: его смущал допрос. Поколебавшись, оннерешительно
сказал:
- В ту сторону, неподалеку от Центрального рынка.
С огромным трудом он встал на ноги и, по-видимому, собирался продолжать
путь. Огородница заметила, как, зашатавшись, он оперся на оглоблю повозки.
- Устали?
- Да, очень, - прошептал он.
Тогда, подталкивая его к повозке,онасказаланедовольным,нарочито
резким тоном:
- Ну-ка, живо, залезайте! Мы теряем из-за вас время! Я еду нарыноки
выгружу вас там заодно с моими овощами.
А так как он отказывался, она приподняла егосвоимисильнымируками,
подсадила на груду моркови и репы и, совсем рассердившись, воскликнула:
- Да заткнитесь же вы наконец! Вы, любезный, мнепростонадоели...Я
ведь вам толкую, что еду на рынок! Спите, я разбужу вас.
Она взобралась на повозку и села боком, прислонясь кдоскепередкаи
держа в руках поводья Валтасара, который снова поплелся, засыпая на ходу и
шевеля ушами. Остальные повозкипошлиследом,вереницавозовмедленно
тронулась в путь сквозь тьму; грохотколесопятьотдавалсяэхомсреди
спящих домов. Возчики снова задремали под своимитолстымиплащами.Тот,
кто окликнул огородницу, улегся, ворча:
- Вот наказанье! Очень нужно подбирать пьяниц.Нуиупрямаяжевы,
тетка!
Повозки катились, лошади, понурив головы, шли сами.Человек,которого
подобрала г-жа Франсуа, лежал на животе, его длинные ноги совсемзавалила
репа; лицо его тонуло в моркови,пышнаяботвакоторойторчалавовсе
стороны; раскинув руки, он вцепился изпоследнихсилвогромнуюгруду
овощей, боясь свалиться на землю при толчке, и смотрел на тянувшиеся перед
ним две бесконечные нити газовых фонарей, которые все сближались, сливаясь
там, в вышине,сбесчисленныммножествомдругихогней.Нагоризонте
плавало громадное белое марево, окутывая спящий Париж лучистойдымкойот
этих светящихся точек.
- Я живу в Нантере, фамилия моя Франсуа, - заговорилачерезнесколько
минут огородница. - С тех пор как я потеряла мужа, приходится самой каждое
утро ездить на рынок. Нелегкое дело, сами понимаете! А вы кто будете?
- Моя фамилия Флоран... Я издалека, - смущенно ответил незнакомец. - Уж
вы меня извините; но я так устал, что мне трудно говорить.
Оннехотелподдерживатьразговор.Огородницазамолчала,слегка
отпустив поводья на спину Валтасара, который уверенно продолжал свой путь,
словно старожил, знающий каждый камень намостовой.