Господин Никто - Райнов Богомил Николаев


1

Вечернее небо над Афинами, темно-синее,необъятное,усыпанное

трепещущими звездами, поистине сказочно прекрасно.

Совсем иным видишь это небо сквозь решетку тюремной камеры. А мне

приходится глядеть на него именно так. Блеск южных звезд меня отнюдь не

трогает, и если я и просунул нос между железными прутьями, то лишь ради

того, чтоб избавиться от тяжелого запаха мочи, которым пропитана камера.

- Ты жалкий предатель, и все тут! - слышится хриплый голос у меня за

спиной.

Я не отвечаю и, прильнув к решетке, жадно вдыхаю ночной холодок.

- Мы гибнем по тюрьмам во имя социализма, а предатели вроде тебя

бегут от него! - продолжает тот же голос за спиной.

- Заткнись, скотина! - бормочу я, не оборачиваясь.

- Гнусный жалкий предатель, вот ты кто! - не унимается человек в

глубине камеры.

Оба мы едва языком ворочаем, потому что обмениваемся подобными

репликами с неравными промежутками вот уже пятые сутки. С тех пор как пять

дней назад этот тип попал в мою камеру, а у меняхватилоума

проговориться, что я бежал из Болгарии, он без конца твердит, что я

негодяй и предатель. Македонец откуда-то из-под Салоник, он величает себя

крупным революционером, хотя, по-видимому, это обычный провокатор и

приставлен ко мне с целью выведать что-нибудь. Меня вовсе не интересует,

кто он такой, и я готов даже брань его сносить, постарайся он хоть как-то

разнообразить ее. Но когда тебе по сто раз на день, словно испорченная

пластинка, повторяют "жалкий предатель", это в конце концов начинает

надоедать.

Сосед по камере еще раз произносит свой рефрен, но я не отзываюсь. Он

затихает. Обернувшись, я направляюсь к дощатому топчану, покрытому вонючей

дерюгой, который служит мне кроватью. Чистый воздух подействовал на меня

как снотворное, и я вытягиваюсь на топчане, чтобы немного подремать.

Потому что, едва заметив, что я уснул, меня торопятся разбудить. Ведут в

пустую полутемную комнату, направляют вглазаослепительныйсвет

настольной лампы и принимаются обстреливать вопросами, всегда одинаковыми,

неизменными, как ругань моего соседа:

- Кто тебя перебросил через границу?

- С кем тебе приказано связаться?

- Какие на тебя возложены задачи?

На каждый из этих вечных вопросов вечно следует один и тот же ответ.

Но ответ всегда вызывает новый вопрос, на который я даю неизменно тот же

ответ, затем опять вопрос, и так продолжается часами, до тех пор пока от

яркого света у меня перед глазами не поплывут красные круги и от

изнеможения не задрожат колени. Иногда ведущий допрос внезапно вскакивает

и орет мне в лицо:

- А! Прошлый раз ты говорил другое!

- Ничего другого я не говорил, - сонно отвечаю я, изо всех сил

стараясь не свалиться на пол. - И не мог сказать ничего другого, потому

что это сама правда.

Частенько у допрашивающего выдержки оказывается меньше, чем у меня, и

тогда, чтобы дать волю своим нервам, он отвешивает мне одну-две затрещины.

- Дурачить нас задумал, а? Твою мать!.. Теперь ты узнаешь, как здесь

допрашивают вралей вроде тебя!

Однако, если оставить подобные отклонения в стороне, допрос ведется

все тем же способом: одни и те же вопросы, одни и те же ответы, потом

опять все сначала, по нескольку часов подряд, стоит мне только задремать

на вонючем топчане.

Но вот сегодня дела приняли иной оборот.

Меня отвели не в пустую

комнату, а в другую - поменьше. За письменным столом низкорослый щекастый

человек с блестящей лысиной. Знаком отослав стражника, он указывает мне на

стул возле письменного стола и предлагает закурить. Первая сигарета за

шесть месяцев. Хорошо, что я успеваю сесть. Иначе наверняка свалился бы -

так меня шатнуло.

Щекастый терпеливо выжидает, пока я сделаю несколько затяжек, потом

говорит, добродушно усмехаясь:

- Ну, поздравляю вас. Вашим мукам приходит конец.

- В каком смысле?

- Мы возвращаем вас в Болгарию.

Меня охватил такой неподдельный ужас, что человек за столом, будь он

даже круглым идиотом, и то, наверно, заметил бы это. Но хотя щекастый

наблюдает за мной очень внимательно, он и виду не показывает, что

обнаружил во мне какие-то перемены.

- Ну и как, вы довольны?

Я молчу, силясь подавить испуг, потом машинально делаю затяжку и

медленно произношу:

- Значит, отсылаете, чтоб меня ликвидировали... Но скажите, ради

бога, что вы от этого выиграете?..

- Да будет вам! - успокоительно машет рукой щекастый. - Никто вас не

ликвидирует, самое большее - поругают слегка за то, что не выполнили

задание. Но вы им объясните, что в Греции дураков нет. Верно?

И опять добродушно усмехается.

- Послушайте! - восклицаю я взволнованно. - Уверяю вас, что меня

ликвидируют! Пожалуйста, не возвращайте меня туда!

- И это возможно! - неожиданно соглашается человек за столом. - Но в

таком случае вас сгноят в здешних тюрьмах. Мы в болгарских коммунистах не

нуждаемся. У нас своих хватает.

- Никакой я не коммунист. Иначе зачем бы я бежал. Если находите

нужным, отправьте меня в тюрьму, только не отсылайте меня туда! В тюрьме

все-таки живешь...

- Решено, - весело бросает толстяк. - Хотя там вас ждет такая жизнь,

что вы сами предпочтете смерть.

Потом вдруг добавляет, уже иным тоном:

- Лучше сознайтесь. Сознайтесь, и я торжественно обещаю сразу же вас

вернуть. Ничего мы вам не сделаем. Никакого преступления вы совершить не

успели, так что получится вроде от ворот поворот...

- Но поймите же, ради бога, не в чем мне сознаваться! - кричу я в

отчаянии. - Я вам сказал чистую правду: бежал, чтоб пожить на свободе!

Бежал, потому что там для меня нет жизни! Бежал, бежал, вы понимаете?!

Человек выбрасывает вперед свою пухленькую руку, как бы защищаясь от

моей истерии, а другой нажимает кнопку звонка.

- Уведите его!

Страж выводит меня за дверь, тумаком указывает направление, и я иду

по длинному пустому коридору, пытаясь собраться с мыслями. А какой-то

смутно знакомый голос издевательски шепчет мне на ухо: "Ступай пожалуйся

отцу с матерью!"

Это было перед обедом, а сейчас уже вечер, и никто ко мне не

приходит. Будто все на свете забыли обо мне, кроме моего соседа, который

неукоснительно напоминает каждые пять минут, что я предатель. Обо мне

забыли. И все же я уверен: стоит мне попытаться уснуть, как тут же придут

меня будить.

Постель на топчане отвратительно грязная, насквозьпропитанная

человеческим потом. Я лежу на спине, чтоб держать нос подальше от вонючей

дерюги, и стараюсь не думать о том, что меня ждет. Все возможные варианты

я уже перебрал в уме и решил, как действовать в каждом данном случае, так

что с этим покончено. Больше ломать голову не имеет смысла, это только

утомляет. Так же, как нападки соседа по камере.

Дальше