Первый проблеск сознания у Найла был сопряжен с мучительной болью.
Глотка саднила так,будто он проглотил докраснараскаленныйвертел;
тяжко бился в висках пульс.
Попробовал сесть,но тут же на лоб легла прохладная ладонь и ласково,
однако настойчиво, заставила опуститься головой обратно на подушку.
Мало-помалу боль будто бы начала униматься...
В следующийразНайлочнулся,когдакомнатабылаужеполна
бледно-голубого света.Он лежал на широкой кровати, раскинув поверх одеяла
голые руки.
Через прозрачную голубую стенувиднелосьбольшоедеревосжелтыми
цветами,затеняющее комнату от солнечного света.Потолок покрывали узоры,
напоминающие зеленые капли-листья.
Найл поднес руку к горлу,пальцы наткнулись на что-тотвердое.Шея,
оказывается,былаобмазананапоминающимсухую глину веществом,которое
сверху плотно стягивали бинты.ТутдоНайладошло,чтоонраздет,а
медальонана шее нет.Он тревожно шевельнулся и тогда увидел,что одежда
сложена аккуратной стопкой возле постели на стуле, а медальон лежит сверху.
По соседству лежала и раздвижная трубка. Найл вздохнул с облегчением.
Дверь отворилась,ив дверном проеме показалась Селима.Увидя,что
Найл не спит, улыбнулась.
- Тебе лучше?
- Гораздо.- Аусамогоголоскакой-тонеестественно-сдавленный,
сиплый.
- Голосокутебя,как у моего дедушки,- сказала Селима с ласковым
смешком.Она села возле него на постель и аккуратно положила ладони ему на
щеки.Стало приятно,прохладно;нечто подобное он ощущал нынче ночью.И
горло уже не так саднит.
- Как это у тебя получается? Что-нибудь в руках?
- Ничего. - Она показала ладони. - Это у меня от матери. В нашей семье
все сплошь были знахари.
Найла будтоповлекловнизпомедленному ручью,текущему под аркой
зеленых ветвей. Постепенно он канул в глухой омут сна.
Когда очнулся снова, возле кровати стоял Доггинз. Окно было открыто, и
сулицыдоносилисьголосадетей,играющихвозле фонтана.Из-за спины
Доггинзавыглядывалпожилоймужчина.Загорелоелицо,изборожденное
морщинами,глубоко посаженные,пронзительные серые глаза.Незнакомец был
одет в поношенную,выцветшую,словно увядший мох,тунику и имел при себе
такого же цвета сумку.
- Это Симеон, - представил мужчину Доггинз, - наш лекарь. Найл кивнул,
пытаясь вымолвить что-нибудь приветственное,но из горлавыдавилосьлишь
сухое сипение.
Симеон пристальновгляделсявлицо молодого человека (интересно,в
серых глазах словно подрагивают точечки света), затем взял его за запястье.
Пощупав пульс, положил Найлу ладонь на щеку - когда коснулся, чуть щипнуло,
- затем опустил на постель сумку ивынулизнеекороткийножсузким
увесистым лезвием.
Им он принялся аккуратно резать опоясывающий горло Найла
пластырь.После нескольких длинных, глубоких надрезов его удалось стянуть.
Воздух неприятно холодил обнажившуюся кожу.
Подавшись вперед,лекарькоснулсягорла Найла указательным пальцем,
отчего юноша болезненно поморщился.
- Что скажешь? - озабоченно спросил лекаря Доггинз.
- Ему повезло.Еще пара сантиметров вправо,и был быпокойником.-
Голос у Симеона был низкий, глубокий; не голос - рык.
Найл попробовалвысмотреть,чтотамделаетсяна шее,- куда там.
Доггинз поднял с ночного столика зеркальце,повернул так,чтобы Найлмог
видеть.На полированной стальной поверхности отразилась невероятного вида,
вся в кровоподтеках,образина.Белки глазналитыкровью,щекипокрыты
краснымиилиловымиотметинами,напоминающимисиняки.На глотке четко
различались отпечатки пальцев, желтые с лиловым.
- Что с Одиной? - осведомился он у Доггинза.
- Схоронили нынче утром.
- Нынче утром?
- Да. Ты здесь лежишь без чувств вот уж два дня. У тебя был жар.
Симеон достал из сумки склянку с бурой жидкостью.
- Открой рот.
Найл повиновался и почувствовал,какнаязыкемуупалонесколько
капель прохладной жидкости.
- Будет жечь. Закрой глаза и старайся не сглатывать.
Растекшись порту,жидкость словно воспламенилась.Вот она дошла до
глотки, и боль стала невыносимой. Найл зажмурился и уперся головой в обитую
тканью спинку кровати. Через несколько секунд боль переплавилась в приятное
тепло.Найл не сдержался,сглотнул.Одновременно с тем тепло существенно
сгладилобольвдыхательномгорле.Затемвсетелоокуталаприятная
осоловелость.
- Чудесное снадобье, - заметил Найл с дремотным блаженством.
- Называется шакальей травой, из Великой Дельты.
- Ты был в Дельте? - Найл удивленно расширил глаза.
- Много раз.
- Ты мне о ней расскажешь?
- Да, только не сейчас. Отдыхай пока.
Доггинз и лекарь удалились,оставив Найла одного.И хотяонощущал
теперьглубокуюрасслабленность,сонливостьужене чувствовалась.Тут
вспомнилась Одина,последний ее поцелуй - Найла заполнила жалость и горечь
утраты,глазазатуманилисьот слез.Найл не утирал их,и они струйками
сбегали по щекам.В свое время он тяжело перенес гибель отца,но страдал,
какоказавшийся в одиночестве ребенок.Теперь же это была безутешная мука
взрослого, утратившего любимого человека.
Казалось невыразимо обидным и жестоким,что вот так, в расцвете сил и
красоты, человек уходит в землю.
Следующие полчасаНайломбезраздельновладелатемнаямеланхолия и
пессимизм. Поневоле напрашивался вывод, что вся жизнь - трагическая ошибка,
и невидимые силы,вершащие человечьи судьбы,созерцают людей со скучливым
презрением.