Конец хазы - Вениамин Каверин 10 стр.


Над львами висел кусок картона, на котором был нарисован сапог со свернутым набок голенищем.

- Принимаю заказы. Сапожник Морев, - прочел Сергей.

Он еще раз почти неслышно повторил все это про себя, как будто с тем, чтобы непременно запомнить.

- Сапожник Морев. Именно Морев.

Он поднял брови, прошел несколько шагов, остановился, отправился дальше, пересек Обводный канал, и вдруг снова остановился, хлопнув себя по лбу и вспомнив, наконец, что ему напомнила эта фамилия.

- Вот оно в чем дело. Memento mori! Череп с костями. Где она, эта записная книжка?

Он принялся пересматривать карманы пиджака, вытащил письма, сунул их обратно и, наконец, нашел записную книжку Фролова - маленькую тетрадочку, переплетенную в кожаный переплет.

Он оглянулся вокруг, повернулся к мосту и, облокотившись о перила, принялся читать записную книжку; он читал с напряженным вниманием, не пропуская ни одной строки.

Он прочел:

"1. Любовь бывает только раз в жизни.

Де-Бальзак.

2. "На прошлой неделе работали с Сашей на Песках. Купили бинбер, Саша хотел отначить для Кораблика - не дал. Бинбер продали в Олене на блат.

3. Я звал тебя, но ты не оглянулась.

Я слезы лил, но ты не снизошла,

Ты в синий плащ печально завернулась,

В сырую ночь ты, Манечка, ушла!

Сергей перевернул страницу: дальше шли какие-то рисунки. Двое людей с револьверами за поясом несли в руках знамя; на знамени было написано печатными буквами:

"Манечка, дай сыграть,

Дай на шпалер двадцать пять".

На следующей странице Сергей прочел стихотворение "Под душистою веткой сирени".

За стихотворением шла краткая заметка:

"Сегодня, 27-го июня, Пятак записал на Елагином какого-то брица. Смылся".

Вслед за заметкой Сергей прочел длинную выписку из какого-то переводного романа:

"Дорогая Антуанетта. Я хочу одним словом рассеять все твои страхи. Слушай: если я тебя брошу, я буду достоин тысячи смертей. Отдайся мне окончательно. Я дам тебе право меня убить, если я изменю. Я сам напишу эту бумагу, в которой изложу некоторые мотивы, по которым будут вынуждены меня убить; я объявлю также мои последние распоряжения. Ты будешь владеть этим завещанием, каковое узаконит мою смерть, и можешь, таким образом, отомстить мне, не боясь ни людей, ни бога".

Далее без всякого перехода следовало замечание:

"Буй сработал перацию на Васильевском. Купил порт."

Бурей жизнь моя изрыта,

Дух исканий помертвел,

Хляет смерть и в ней сокрытый

Жизни налетчика предел.

* * *

Слышу возглас похоронный.

Росхлись, мазы! И вперед!

Рвите грудь мою вороны,

Пусть будет все наоборот!

* * *

Разошлись больные нервы

Пред работой на беду.

Жизнь моя! Милашка - стерва!

Я на мокрое иду!..

Сергей вдруг отступил на шаг и, размахнувшись, швырнул записную книжку в Обводный канал.

Потом он оборотился и пошел дальше по Лиговке, немного покачиваясь из стороны в сторону и, как солдат, махая в такт шагам здоровой рукой.

--------------

Старушке в малиновом чепчике, той самой, что называла себя кружевницей, выдался счастливый день: во-первых, она нашла серебряное колечко с затейливой буквой М, во-вторых, ее соседка, известная злыдня, сегодня ошпарила себе руку.

Поэтому старушка в чепчике сидела на ступеньках четвертого подъезда дома Фредерикса, рассматривала затейливую букву на колечке, смеялась в кулачок и мурлыкала про себя:

- Пусть Новый год

С собой несет

Игры, подарки,

хотя Новый год по справедливости должен был принести старушке в чепчике три аршина земли на Смоленском кладбище.

Так она пела и грелась на солнце, когда Сергей Травин, растерянно поглядывая вокруг себя глазами, на которые лучше всего было одеть синие консервы, подошел и молча остановился перед нею.

Старушка хотя и заметила странные глаза человека с подвязанной рукой и в нахлобученной на самые уши фуражке, но ничего не сказала и продолжала мурлыкать свою песенку.

- Не знаете ли вы, - спросил Сергей, обратив, наконец, вращающиеся глаза на старушку в чепчике, - где здесь живет Молотова, Екатерина Ивановна?

Старушка прервала перечисление предметов, которые она хотела бы получить на Новый год, и отвечала:

- Молотовой нет.

- Как нет? Она не живет здесь?

- Живет-то живет, да сейчас нет.

- Ничего, я подожду ее. Какой номер ее комнаты?

- Она ушла, - сказала старушка в чепчике, начиная смеяться в кулачок, третью неделю не приходит.

Сергей затряс головой и схватил ее за руку.

- Как третью неделю? Уехала? Одна? Да говорите же, что же вы молчите!

- Ушла, не уехала, - повторила старушка в чепчике, смотря на Сергея с удовольствием, - ушла и не вернулась обратно. Надо полагать, пропала окончательно.

- Не оставила ли она чего-нибудь? Записки или адреса?

- Ничего она нам не оставила. Кто ж ее знает? Девица одинокая, - ушла да и не вернулась.

- А все-таки может быть... что-нибудь осталось?

- А остался от нее шиш, - сказала убежденно старушка в чепчике, - примус один, да и тот сломанный.

- А все-таки - позвольте мне пройти в ее комнату. Или там уже кто-нибудь другой живет?

- Никто не живет. Пустая комната.

Старушка в чепчике встала, вытащила откуда-то из-под юбки ключ и молча показала его Сергею.

Они вошли в подъезд и поднялись по лестнице.

- Будет темно, - сказала старушка в чепчике, - держитесь рукой за стены.

Они свернули за угол и несколько минут в полной темноте кружились по лабиринтам дома Фредерикса. Наконец старушка в чепчике остановилась перед одной из дверей, выходивших в круговой корридор, и вставила ключ в замок.

- Вот здесь она и живет.

Сергей остановился на пороге и с напряженным вниманием оглядел комнату Екатерины Ивановны.

Комната имела такой вид, как будто хозяйка ее с минуты на минуту должна была вернуться.

На ночном столике лежала открытая книга, подушки на кровати были смяты и одеяло отброшено; штора окна была отдернута наполовину.

Сергей вошел в комнату.

- Может быть вы разрешите, - сказал он тихим голосом, - посмотреть здесь ее письма, книги?

- Пожалуйста, посмотрите, - сказала старушка в чепчике, - а только ничего не найдете.

Он подошел к маленькому письменному столу, на котором в беспорядке разбросаны были книги, взялся за корешок, потряс над столом каждую из них, в надежде, что откуда-нибудь выпадет письмо или записка, и ничего не нашел; тогда он попытался выдвинуть ящик стола. Ящик легко выдвинулся; он был полон всякой рухлядью - тряпочками, лентами, даже соломенная шляпа была затиснута куда-то в самый угол.

Но среди рухляди стали попадаться бумаги. Тогда он сразу высыпал все, что было в ящике, на стол и наткнулся на связку писем, перевязанных простой тонкой веревкою.

Едва только он развернул одно из них, как его поразил до странности знакомый почерк.

Он взглянул на подпись, прочел: "твой Сергей", с размаху швырнул письма на стол, повернулся и пошел к двери.

- Я ничего не нашел здесь, бабушка, спасибо вам.

Старушка подошла к нему поближе.

- А вы Екатерине Ивановне будете брат или другой родственник? Я вижу, что вы очень интересуетесь ее судьбою.

Она посмеялась в кулачок и продолжала:

- Я вам могу все рассказать, если хотите. За один раз тридцать копеек.

- Как это тридцать копеек?

- Меньше никак, никак не могу.

- За какой же один раз?

- За одно гаданье. Я очень, очень гадаю на картах.

- Нет, бабушка, спасибо за услугу.

Сергей сунул ей какие-то деньги и вышел; но не успел он отойти и десяти шагов по коридору, как старушка позвала его обратно.

- Молодой человек!

- Что вам, бабушка?

- Нужно уж вам сказать: на другой день, как ушла Екатерина Ивановна, я нашла в ее комнате письмецо.

Назад Дальше