- Во Франции, - сказал я, - это устроено лучше.
- А вы бывали во Франции? - спросил мой собеседник, быстро повернувшись
ко мне с самым учтивым победоносным видом. -"Странно,-сказалясебе,
размышляя на эту тему, - что двадцать одна миля пути на корабле, -ведьот
Дувра до Кале никак не дальше, - способна дать человеку такие права. -Надо
будет самому удостовериться". - Вот почему,прекративспор,яотправился
прямо домой, уложил полдюжины рубашекипаручерныхшелковыхштанов.-
Кафтан, - сказал я, взглянув на рукав, - иэтотсойдет,-взялместов
дуврской почтовой карете, и, так как пакетбот отошелнаследующийденьв
девять утра, - в три часа я уже сидел за обеденным столом передфрикасеиз
цыпленка,стольнеоспоримовоФранции,что,умриявэтуночьот
расстройства желудка, весь мирнемогбыприостановитьдействиеDroits
d'aubaine; {В силу этого закона, конфискуются все вещиумершихвоФранции
иностранцев (за исключением швейцарцев и шотландцев),дажееслиприэтом
присутствовал наследник. Так как доход от этих случайныхпоступленийотдан
на откуп, то изъятий ни для кого не делается. - Л.Стерн.}моирубашкии
черные шелковые штаны - чемодан и все прочее-досталисьбыфранцузскому
королю, - даже миниатюрный портрет, который я так давно ношу и хотел бы, как
я часто говорил тебе, Элиза, унести с собой в могилу, даже его сорвали быс
моей шеи.-Сутяга!Завладетьостанкамиопрометчивогопутешественника,
которогозаманиликсебенаберегвашиподданные,-ей-богу,ваше
величество, нехорошо так поступать! Вособенностинеприятномнебылобы
тягатьсясгосударемстольпросвещенногоиучтивогонарода,столь
прославленного своей рассудительностью и тонкими чувствами -
Но едва я вступил в ваши владения -
^TКАЛЕ^U
Пообедав и выпив за здоровье французского короля, чтобыубедитьсебя,
что я не питаю к нему никакой неприязни, а,напротив,высокочтуегоза
человеколюбие, - я почувствовал себя выросшим на целый дюйм благодаряэтому
примирению.
- Нет, - сказал я, - Бурбоны совсем не жестоки; они могут заблуждаться,
подобно другим людям, но в их крови есть нечто кроткое.-Признавэто,я
почувствовал на щеках более нежный румянец - более горячий и располагающий к
дружбе, чем тот, что могло вызвать бургундское (по крайней мере, то, которое
я выпил, заплатив два ливра за бутылку).
- Праведный боже, - сказал я, отшвырнув ногой свой чемодан,-чтоже
таится в мирских благах, если они так озлобляют наши души и постоянно ссорят
насмерть столько добросердечных братьев-людей?
Когда человек живет со всеми вмире,насколькотогдатяжелейшийиз
металлов легче перышка в его руке! Он достает кошелек и, держа егобеспечно
и небрежно, озирается кругом, точно отыскивая, с кембыимподелиться.
-
Поступая так, я чувствовал, что в теле моем расширяется каждый сосуд-все
артерии бьются в радостном согласии, а жизнедеятельная силавыполняетсвою
работу с таким малым трением, что это смутило бысамуюсведущуювфизике
precieuse {Жеманница (франц.).} во Франции: при всем своем материализмеона
едва ли назвала бы меня машиной -
- Я уверен, - сказал я себе, - что опроверг бы ее убеждения.
Появление этой мысли тотчас же вознесло естество мое на предельнуюдля
него высоту - если я только что примирился с внешним миром, то теперь пришел
к согласию с самим собой -
- Будь я французским королем, - воскликнул я, - какая подходящая минута
для сироты попросить у меня чемодан своего отца!
^TМОНАХ^U
^TКАЛЕ^U
Едва произнес я эти слова, как ко мневкомнатувошелбедныймонах
ордена святого Франциска с просьбой пожертвовать на его монастырь. Никому из
нас не хочется обращать свои добродетели в игрушку случая - щедры ли мы, как
другие бывают могущественны, - sed non quo ad hanc {Ноневприменениик
данному случаю (лат.).} -иликакбытамнибыло,-ведьнетточно
установленных правил приливов или отливов в нашем расположении духа; почем я
знаю, может быть, они зависят оттехжепричин,чтовлияютнаморские
приливы и отливы, - для нас часто не было бы ничего зазорного, если быдело
обстояло таким образом; по крайней мере, что касаетсяменясамого,тово
многих случаях мне было бы гораздо приятнее, если бы обо мне говорили, будто
"я действовал под влиянием луны, в чем нет ни греха, ни срама", чем еслибы
поступки мои почитались исключительно моим собственным делом,когдавних
заключено столько и срама и греха.
- Но как бы там ни было, взглянув на монаха, я твердо решилнедавать
ему ни одного су; поэтому я опустил кошелек в карман -застегнулкарман-
приосанилсяисважнымвидомподошелкмонаху;боюсь,былочто-то
отталкивающее в моем взгляде: до сих пор образ этого человека стоитуменя
перед глазами, в нем, я думаю, было нечто, заслуживавшее лучшего обращения.
Судя по остаткам его тонзуры, - от нее уцелелолишьнесколькоредких
седых волос на висках, - монаху было летсемьдесят,-нопоглазам,по
горевшему в них огню, который приглушался, скорее, учтивостью,чемгодами,
ему нельзя было дать большешестидесяти.-Истина,надодумать,лежала
посредине. - Ему, вероятно, было шестьдесятпять;сэтимсогласовалсяи
общийвидеголица,хотя,по-видимому,что-тоположилонанего
преждевременные морщины.
Передо мной была одна изтехголов,какиечастоможноувидетьна
картинах Гвидо, - нежная, бледная - проникновенная,чуждаяплоскихмыслей
откормленного самодовольного невежества,котороесмотритсверхувнизна
землю, - она смотрела вперед, но так, точно взор ее был устремленнанечто
потустороннее.