ГЛАВА ПЕРВАЯ
Когдадесять летназадИоганнВерагут купилимение Росхальде,оно
представляло собой старую заброшенную помещичью усадьбу с заросшими садовыми
дорожками,обомшелымискамейками,ветхимилестницамиизаглохшим,
непроходимым парком;на участкевдобрыхвосемь моргеновнебылоиных
построек, кроме солидного, слегка запущенного господского дома с конюшней да
маленькой, похожей начасовню беседки впарке;дверьв нее, висевшаяна
погнутых крюках, перекосилась, а некогда обитые синим шелком стены покрылись
мхом и плесенью.
Едва успев приобрести поместье, новыйвладелец тут жеснес обветшалую
беседкуи оставил только десятькаменных ступеней, которые вели отпорога
этого приюта любви к берегу небольшого озера. На месте беседки тогда же была
построенамастерская,вкоторойВерагутв течениесеми летработали
проводилбольшуючастьвремени;жилжеонвгосподскомдоме,пока
участившиесяразмолвки в семьене заставилиегоотправить старшегосына
учиться в другой город, оставить дом жене и прислуге, а для собственных нужд
пристроитьк мастерскойдвекомнаты, в которыхонстехпор иобитал
холостяком.Жальбылопрекрасногогосподскогодома;госпожа Верагутс
семилетнимПьером занимала только верхний этаж, унее бывалипосетители и
гости, но никогда несобиралосьболееили менеемногочисленное общество,
поэтому многие комнаты из года в год пустовали.
Маленький Пьер был нетольколюбимцем обоихродителей и единственным
связующимзвеноммеждуотцом иматерью,благодарячемуподдерживались
отношениямежду домом и мастерской; он, собственно, был единственный хозяин
и владелецРосхальде. Верагут обретался исключительно в своей мастерской, в
окрестностях лесного озера и бывшем охотничьем парке, его жена хозяйничала в
доме,ейпринадлежалигазоны,липоваяикаштановаяаллеи,икаждый
наведывался вовладения другого только изредка,вкачестве гостя, если не
считатьтого,чтообедалхудожникпообыкновениювгосподскомдоме.
Маленький Пьер был единственным, кто не признавал этого разъединения жизни и
разделавладений идажеврядлидогадывался об этом.Онсодинаковой
беспечностью носился по старомуи по новому дому, ончувствовалсебя дома
как в мастерскойиливбиблиотекеотца, так ив коридоре,вкартинной
галерее большого домаили вкомнатахматери, ему принадлежали цветы вдоль
липовой аллеи,земляника вкаштановой роще,рыбы в лесном озере, будка на
пляже, гондола. Ончувствовал себя хозяином, его опекали и мамины служанки,
и слуга папы Роберт, для визитеров и гостей мамы он был сыном хозяйкидома,
а для господ, иногда появлявшихся в мастерской и говоривших по-французски, -
сыном художника, писанныемаслом портреты мальчикаи его фотографии висели
каквспальне отца,такив старомдоме,в оклеенных светлымиобоями
комнатах матери.
Пьеружилосьоченьхорошо, ему жилосьдаже лучше,чем
детям, родители которых не знают размолвок иссор;воспитывали его как Бог
на душу положит, и, если ему доставалосьза что-нибудь во владениях матери,
он находил надежное убежище в окрестностях лесного озера.
Пьердавноужеспал,когдаводиннадцать часовпогасло последнее
освещенное окногосподскогодома.ИоганнВерагутвозвращалсяпешком из
города далеко заполночь;он провел вечер со своими знакомыми в ресторане.
Покаоншел,в теплой атмосфере облачной летней ночирастворились запахи
винаисигаретного дыма,улетучились взрывы возбужденного смеха и дерзкие
шутки; глубоко дыша чуть теплым влажным ночным воздухом, Верагут неторопливо
шагал по дороге вдоль уже довольно высоко поднявшейся пашни по направлению к
Росхальде, массивные очертания которогобезмолвно громоздилисьнабледном
ночном небе.
Онминовал,несворачивая,воротавпоместье,бросилвзглядна
господский дом, благородный фасад которого манящим пятном светился на черном
фоне деревьев,ицелую минуту с наслаждениеми отчужденностьюслучайного
путникаразглядывал этупрекрасную картину;затем он прошел еще несколько
сот метров вдоль высокого забора и достиг места, где у него был лаз и тайная
тропка, ведущаякмастерской. Окончательнопротрезвев, невысокий,плотно
сбитый художникнаправился помрачному,густо заросшемупаркуксвоему
жилищу,котороевдруг открылось егоглазам: надозером мрак расступился,
обнажив широкий овал тускло-серого неба.
Почти чернаявода застыла вполном безмолвии, только над поверхностью
мерцал слабыйсвет, напоминая бесконечно тонкуюкожу илимельчайшийслой
пыли.Верагутвзглянул на часы: скорочасночи. Он открыл боковую дверь,
ведущую в его комнаты, зажег свечу, быстроразделся, вышел нагишом во двор,
медленно спустился по широкимкаменнымступеням козеруивошел в воду,
которая небольшимиплавнымикругамипоблескивала у его колен.Он нырнул,
проплыл немного, удаляясь отберега,новнезапнопочувствовалусталость
после необычно проведенного вечера, вернулся назад и совершенно мокрый вошел
вдом.Набросивнасебя мохнатыйкупальныйхалат, он стряхнулвлагу с
короткоостриженнойголовы и босиком поднялсяпо ступенькамвобширную,
почтипустуюмастерскую,гденетерпеливымидвижениямивключилвсе
электрические лампочки.
Стремительно подойдякмольберту,накотором былнатянут небольшой
холст, работапоследних дней, онвстал передним,согнувшись иопершись
рукамиоколени,иширокооткрытымиглазамипринялсявнимательно
рассматриватькартину,поблескивавшуюяркимисвежими красками.Втаком
положениионоставался минутыдве-три, пока работа не запечатлелась в его
глазах вплотьдо последнего мазка; вот уже несколько лет он взял в привычку
наканунерабочегодняне уноситьссобой впостельи в своисны иных
впечатлений,кроме впечатленияо картине, над которой работал.