1
Однажды, когда мне было шесть лет от роду, я увидел диковинную картинку
вкнижке"Правдивыеисторииоприроде",вкоторойрассказывалосьо
первозданных лесах. На картинке былудав,заглатывающий какого-то зверька.
Смотрите, вот копия этой картинки:
А в книжке говорилось:"Это -- боа-констриктор; онзаглатывает добычу
целиком, не разжевывая ее, а потом теряет способность двигаться и впадаетв
спячку на шесть месяцев, чтобы переварить пищу".
Тогдая впервыезадумался о щедрых на приключения джунглях и, усердно
поработавцветным карандашом,сумелвконце-концовсделать свойпервый
рисунок. Мой Рисунок Номер Один. И выглядел он вот так:
Я показал свой шедевр взрослым и спросил, нестрашно ли им смотреть на
него.
Но взрослые ответили:
-- А что такого страшного в какой-то там шляпе?
Разумеется, нарисоваля вовсене шляпу.Яизобразилудава, который
переваривает слона. Но взрослые никакнемоглиэтого уразуметь, и тогда я
сделал еще одинрисунок: я нарисовал внутренности боа-констриктора, да так,
чтобывзрослыеужнавернякавсеразглядели.Взрослымвечнонадо
растолковывать, что к чему.
Вот каким был мой Рисунок Номер Два:
Наэтотразвзрослыепосоветовалимнеброситьрисовать
боа-констрикторов -- неважно, изнутриили снаружи,-- иприлежно заняться
изучением географии,истории,арифметики и грамматики. Вот почемув шесть
лет яотказался откарьеры живописца, которая, вполневероятно,могла бы
сложиться просто блестяще. ПосленеудачисРисунком НомерОдин и полного
провала Рисунка Номер Два я совсем пал духом. Взрослые никогда ни до чего не
доходят своим умом, а дети быстро устают объяснять им то одно, то другое.
И тогда я избрал себе иное поприще и научился управлять самолетами. Мне
довелось полетатьнад всемичастями светапонемножку, и, должен признать,
география действительно оказаласьочень полезной наукой. Теперь я с первого
взглядамогуотличитьКитай от Аризоны.Весьма ценноеумение, особенно,
когда блукаешь в ночи.
На своем веку яповстречалвеликое множество серьезных людей. Я долго
жил вокружении взрослых. Я виделихна близком расстоянии, разглядывал в
упор. И от этого мое мнение о них ничуть не улучшилось.
Всякий раз, встречаявзрослого, который казался мнехоть мало-мальски
сообразительным,яинтереса радипоказывалему свойРисунок Номер Один,
которыйсохраниливсегданосилприсебе. Так янадеялсяопределить,
способен лиэтот человекпонятьсуть вещей.Но он,или она,непременно
говорили: "Даведь это шляпа". И после этого я уже никогда не заговаривал с
ними о боа-констрикторах, первозданных лесах или звездах; я просто опускался
до ихуровня ивел беседы о бридже,гольфе, политике и галстуках.
Иэти
взрослыевсегдабывалиоченьдовольнытем,чтопознакомились стаким
здравомыслящим человеком.
2
Такя и жил сампо себе,и не было у меня стоящего собеседника, пока
шестьлетназадне пришлосьмнесовершить вынужденную посадку в пустыне
Сахара. Что-то там сломалось вдвигателе. Апоскольку сомнойне было ни
механика, ни пассажиров, я решил собственными силами устранить эту серьезную
неполадку. Ведь речьшла о жизни и смерти: моего запаса питьевойводы едва
хватило бы на неделю.
Итак, я впервые улегся спать на песке, в тысяче миль от людского жилья.
Моряк, переживший кораблекрушение и затерянный на плоту посреди океана, -- и
тот не былбытак одинок,поэтому вы представляетесебе, как я удивился,
когда на рассвете меня вдруг разбудил причудливый тоненький голосок, который
произнес:
-- Пожалуйста, нарисуй мне овечку!
-- Что?! -- встрепенувшись, переспросил я.
-- Нарисуй мне овечку!
Я вскочил, опешив, будто от удара грома, захлопал глазами и внимательно
оглядел все вокруг. Тут-то яиувидел какого-то необыкновенного крошечного
человечка, который стоял неподалеку и с величайшей серьезностью рассматривал
меня. Вот, если угодно, его портрет, лучший из всех, какие мне потом удалось
нарисовать. Разумеется,созданный мною образдалеко не так обаятелен,как
оригинал, но в этом нетмоей вины: ведь,когда мне было шесть лет от роду,
взрослыеотбили у меняохотузаниматься живописью, ия так и не научился
рисовать. Разве что боа-констрикторов снаружи и боа-констрикторов изнутри.
Но тогда я лишь таращился на это невесть откуда взявшееся привидение, и
глаза мои так и лезли на лоб от изумления. Не забывайте: я потерпел аварию в
пустыне,втысяче мильотнаселенных людьмимест.И тем не менее,мой
маленькийчеловечеквовсенеказалсязаблудившимся в песках,совсем не
валился с ног от голода, жажды иусталости и уж тем паче не падал в обморок
от страха.Он ничем не напоминал ребенка, потерявшегося в пустыне за тысячу
миль от человеческого жилья.
Наконец я вновь обрел дар речи и спросил:
-- Но... что ты тут делаешь?
В ответ онлишь повторил, медленно инастырно, словно речь шла о деле
чрезвычайной важности:
-- Пожалуйста, нарисуй мне овечку.
Передлицомнепостижимой тайнычеловеку труднонабраться смелости и
отказать в просьбе. Я был в тысяче мильотближайшегожилья,мне грозила
гибель,и тем не менее, сознавая, насколько это нелепо, я все же достализ
кармана лист бумаги и свое вечное перо. Но тотчасвспомнил, что учился-то я
всебольшегеографии,истории,арифметикеиграмматике,ислегким
раздражением заявилэтому мальчонке,чтонеумеюрисовать.Начтоон
ответил:
-- Это пустяки. Нарисуй мне овечку.
Но мненикогдаеще не приходилось рисовать овечек. Поэтому я набросал
для мальчишки одну из тех картинок,которыепрежде такчасто рисовалдля
других:боа-констриктораснаружи.