Октября 3.
Сегодняшнего дня случилось необыкновенное приключение. Явсталпоутру
довольно поздно, и когда Мавра принесла мне вычищенныесапоги,яспросил,
который час. Услышавши, что ужедавнобилодесять,япоспешилпоскорее
одеться. Признаюсь, я бы совсем не пошел в департамент, зная заранее,какую
кислую мину сделает наш начальник отделения. Он уже давно мне говорит:"Что
это у тебя, братец, в голове всегда ералаш такой? Ты иной раз метаешьсякак
угорелый, дело подчас так спутаешь, что сам сатананеразберет,втитуле
поставишь маленькую букву, не выставишьничисла,ниномера".Проклятая
цапля! он, верно, завидует, что я сижу в директорскомкабинетеиочиниваю
перья для его превосходительства. Словом, я не пошел бы в департамент,если
бы не надежда видеться с казначеем и авось-либо выпросить у этого жидахоть
сколько-нибудь изжалованьявперед.Вотещесоздание!Чтобыонвыдал
когда-нибудь вперед за месяц деньги - господи боже мой, даскорееСтрашный
суд придет. Проси, хоть тресни, хоть будь в разнужде,-невыдаст,седой
черт. А на квартире собственная кухарка бьет его по щекам. Этовсемусвету
известно. Я не понимаю выгодслужитьвдепартаменте.Никакихсовершенно
ресурсов. Вот в губернском правлении, гражданских и казенных палатахсовсем
другое дело: там, смотришь, инойприжалсявсамомуголкуипописывает.
Фрачишка на нем гадкий, рожа такая, чтоплюнутьхочется,апосмотриты,
какую он дачу нанимает! Фарфоровой вызолоченной чашкииненесикнему:
"Это, говорит, докторский подарок"; а ему давай парурысаков,илидрожки,
или бобер рублей в триста. С виду такой тихенький,говориттакделикатно:
"Одолжите ножичка починить перышко", - а там обчистит так, чтотолькоодну
рубашку оставит на просителе. Правда, у нас зато служба благородная, чистота
во всем такая, какойвовекиневидетьгубернскомуправлению:столыиз
красного дерева,ивсеначальникинавы.Да,признаюсь,еслибыне
благородство службы, я бы давно оставил департамент.
Я надел старую шинель и взял зонтик, потому что шелпроливнойдождик.
На улицах не было никого; одни только бабы,накрывшисьполамиплатья,да
русские купцыподзонтиками,дакурьерыпопадалисьмненаглаза.Из
благородныхтольконашбратчиновникпопалсямне.Яувиделегона
перекрестке. Я, как увидел его, тотчас сказал себе: "Эге! нет, голубчик,ты
не в департамент идешь, ты спешишь вон за тою, что бежит впереди, иглядишь
на ее ножки". Что это за бестиянашбратчиновник!Ей-богу,неуступит
никакому офицеру: пройди какая-нибудь в шляпке, непременно зацепит.
Когдая
думал это, увидел подъехавшую карету к магазину, мимо которого я проходил. Я
сейчас узнал ее: этобылакаретанашегодиректора."Ноемунезачемв
магазин, - я подумал, - верно, это его дочка". Я прижалсякстенке.Лакей
отворил дверцы, и она выпорхнула из кареты, как птичка.Каквзглянулаона
направо и налево, как мелькнула своими бровями иглазами...Господи,боже
мой! пропал я, пропал совсем. И зачем ей выезжатьвтакуюдождевуюпору.
Утверждай теперь, что у женщин не велика страсть до всех этих тряпок. Она не
узнала меня, да и я сам нарочно старался закутаться как можно более,потому
что на мне была шинель очень запачканная ипритомстарогофасона.Теперь
плащи носят с длинными воротниками, анамнебыликоротенькие,одинна
другом; да и сукносовсемнедегатированное.Собачонкаее,неуспевши
вскочить в дверь магазина, осталась на улице. Я знаю эту собачонку. Ее зовут
Меджи. Не успеляпробытьминуту,каквдругслышутоненькийголосок:
"Здравствуй, Меджи!" Вот тебе на! кто это говорит? Яобсмотрелсяиувидел
под зонтиком шедших двух дам: одну старушку, другую молоденькую; но ониуже
прошли, а возле меня опять раздалось: "Грех тебе, Меджи!"Чтозачерт!я
увидел, что Меджи обнюхивалась ссобачонкою,шедшеюзадамами."Эге!-
сказал я сам себе, - да полно, не пьян ли я? Только это,кажется,сомною
редко случается".- "Нет, Фидель, ты напрасно думаешь, -явиделсам,что
произнесла Меджи, - я была, ав! ав! я была, ав, ав, ав! очень больна". Ах ты
ж,собачонка!Признаюсь,яоченьудивился,услышавееговорящею
по-человечески. Но после, когда я сообразил все это хорошенько, то тогдаже
пересталудивляться.Действительно,насветеужеслучилосьмножество
подобных примеров. Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два слова
на таком странном языке, что ученые уже три года стараются определить иеще
до сих пор ничего не открыли. Я читал тоже в газетах о двух коровах, которые
пришли в лавку и спросили себе фунт чаю.Но,признаюсь,ягораздоболее
удивился, когда Меджи сказала: "Я писала к тебе, Фидель;верно,Полканне
принес письма моего!" Да чтоб я не получилжалованъя!Яещевжизнине
слыхивал, чтобы собака могла писать. Правильно писать может только дворянин.
Оно,конечно,некоторыеикупчики-конторщикиидажекрепостнойнарод
дописывает иногда; но их писание большею частью механическое: ни запятых, ни
точек, ни слога.
Это меня удивило. Признаюсь,снедавнеговременияначинаюиногда
слышать и видеть такие вещи, которых никто еще невидывалинеслыхивал.
"Пойду-ка я, - сказал я сам себе, - за этой собачонкою и узнаю,чтоонаи
что такое думает".
Я развернул свойзонтикиотправилсязадвумядамами.Перешлив
Гороховую, поворотили в Мещанскую, оттуда в Столярную, наконецкКокушкину
мосту и остановились перед большим домом.