Первой то объявление увидела Мидж. Она несколько недель просматривала разбитые по темам колонки в «Санди Таймс» и красным фломастером обводила самые интересные объявления о продаже недвижимости. Идея уехать из грязного города воодушевляла Мидж чуть больше, чем меня. Каждую неделю мне представлялось на рассмотрение множество красных кружков, и мы вместе читали отмеченные объявления, обсуждая достоинства и недостатки, выискивая то, что смогло бы нас устроить. Однако пока ничто не вызывало особого восторга.
В то воскресенье для меня был приготовлен лишь один красный кружок. Коттедж. С прилегающим лесом, уединенный. Требует небольшого ремонта.
«Ну и что в нем особенного?» – подумалось мне.
– Эй, Мидж!
Она была на кухне. Мы снимали квартиру в Лондоне, неподалеку от Баронс‑Корт, – просторное помещение с высокими потолками и такой же высокой квартплатой, с множеством комнат, что позволяло Мидж заниматься своей живописью, а мне моей музыкой, не встречаясь без надобности друг с другом. Но иногда нам хотелось иметь что‑то свое. Хотелось чего‑нибудь «деревенского», хотя, как я уже сказал, у Мидж это желание было более жгучим, чем у меня.
Она возникла в дверях, темноволосая, со светящимися, как у феи, глазами, пять футов и один дюйм сплошного очарования (во всяком случае, для меня, а я весьма привередлив).
Я хлопнул газетой.
– Всего одно?
Мидж швырнула губку назад в раковину – мы только что закончили поздний (очень поздний) завтрак, – босыми ногами прошлепала к дивану, на котором развалился я, и опустилась на корточки, целомудренно обернув колени тонкой ночной рубашкой. Когда она заговорила, то смотрела не на меня, а на объявление.
– Интересное только одно.
Это меня озадачило.
– Здесь не так уж много сказано. Обветшавший коттедж – вот и все. И где, черт побери, находится этот Кентрип?
– Я посмотрела. Неподалеку от Бэнбери.
Я не удержался от улыбки:
– Вот как?
– Это в Гемпшире.
– Хорошо хоть там, а то я уже начал беспокоиться: порой у тебя вызывают интерес самые что ни на есть медвежьи углы.
– В отдаленной части Гемпшира.
– Такое возможно? – проворчал я.
– Ты представляешь размеры Нью‑Фореста?
– Больше, чем Гайд‑парк?
– Да, побольше. Раз в сто.
– И Кентрип находится в самой глуши.
– Не совсем, но попотеешь, туда добираясь. – Она улыбнулась, и ее глаза стали совсем как у феи. – Не беспокойся, ты без особого труда сможешь возвращаться в Лондон на свои сеансы. Там практически отовсюду можно выехать на автостраду.
Пришло время сказать вам, что я сеансный музыкант, один из той тихой породы, что зарабатывает себе на вольготную жизнь за кулисами поп‑музыки, работая в студиях звукозаписи и время от времени подыгрывая заезжим артистам – обычно тем, чьи группы не смогли покинуть Штаты. Мой инструмент – гитара, моя музыка – ну, назовите как хотите: рок, поп, соул (я даже бренчал панк), немножко джаз и, когда удается, кое‑что из легкой классики. Может быть, потом я расскажу об этом побольше.
– Но ты так и не объяснила, почему именно этот, – настаивал я.
Мидж помолчала, глядя на газетную страницу и словно придумывая, что ответить. Потом повернулась ко мне:
– Это кажется подходящим.
– Угу. Кажется подходящим. Вот и все.
Я вздохнул, зная, что интуиция ее никогда не подводит, но как‑то не хотелось сразу это признавать.
– Мидж... – предупредил я.
– Майк... – в тон мне откликнулась она.
– Давай, давай посерьезнее. Я не собираюсь тащиться в Гемпшир просто из‑за твоего каприза.
Чертовка схватила мою руку и поцеловала костяшки.
– Я люблю лес, – нахально проговорила она. – И цена подходящая.
– О цене там ничего не сказано.
– Очень заманчивое предложение. Цена подойдет, вот увидишь.
Я слегка рассердился, но ответил без раздражения:
– Домишко, наверное, совершенная развалюха.
– Тем дешевле запросят.
– Подумай о ремонте!
– Мы сначала пошлем туда строителей.
– Ты забегаешь вперед, подруга Легчайшая тень неуверенности пробежала по ее личику – а возможно, это была внезапная тревога; зная то, что мне известно теперь, я могу прочитать в этом выражении что угодно.
– Я не могу этого объяснить, Майк. Давай, я завтра позвоню и разузнаю побольше. Домик может оказаться совсем неподходящим.
Ее последняя фраза звучала неубедительно, однако я решил не противиться. Странно, но этот коттедж мне самому начинал нравиться.
Грэмери
Вы видели такой фильм, читали книгу. Вам известны подобные вещи – их было так много: молодая пара находит дом своей мечты, жена в восторге, муж тоже счастлив, но сдерживает свои чувства; семейство въезжает, дети (обычно мальчик и девочка) носятся по пустым комнатам. Но мы видим в этом доме что‑то зловещее, потому что, прежде чем заплатить деньги, прочитали аннотацию. И постепенно начинает проявляться НЕЧТО. В запертой комнате за скрипучей старой лестницей таится что‑то отвратительное; или что‑то прошмыгнет внизу, в погребе, из которого, возможно, открываются сами Врата Ада Вам знакома подобная история. Сначала папаша не замечает, как семейство вокруг сходит с ума, – он не верит в сверхъестественное и всякие гадости, происходящие по ночам; для него не существует такой вещи, как вампиры. То есть не существует, пока что‑то не происходит с ним самим. И тогда открывается сущий ад. Вам все это прекрасно известно, словно вы сами написали эту историю.
Что ж, и мой рассказ вроде того. Но есть некоторые отличия. Сами увидите.
Мы отправились в Кентрип в следующий вторник (наша работа допускает свободный график). Накануне Мидж позвонила по указанному в объявлении номеру и выяснила, что он принадлежит агенту по недвижимости. Агент рассказал о коттедже чуть подробнее – не много, но достаточно, чтобы подогреть ее энтузиазм. В настоящее время домик не занят, владелица несколько месяцев назад умерла, потребовалось немало времени, чтобы привести дела умершей в порядок и выставить недвижимость на продажу.