1. НАЧАЛО КОНЦА
Если день начинается воскреснойтишиной,авыточнознаете,что
сегодня среда, значит что-то неладно.
Я ощутил это, едва проснувшись. Правда, когдамысльмоязаработала
более четко, я засомневался. В конце концов не исключалось,чтонеладное
происходит со мной, а не с остальным миром, хотяянепонимал,чтоже
именно.Янедоверчивовыжидал.Вскореяполучилпервоеобъективное
свидетельство:далекиечасыпробили,какмнепоказалось,восемь.Я
продолжал вслушиваться напряженно и сподозрением.Громкоирешительно
ударили другие часы. Теперь уже сомнений не было,ониразмеренноотбили
восемь ударов. Тогда я понял, что дело плохо.
Я прозевал конец света, того самого света, который я так хорошознал
на протяжении тридцати лет; прозевал по чистой случайности, какидругие
уцелевшие, если на то пошло. Так уж повелось, что в больницах всегда полно
людей и закон вероятности сделал меня одним из них примерно неделюназад.
Легко могло получиться, что я попал бы вбольницуидвенеделиназад;
тогда я не писал бы этих строк - меня вообще не было бы в живых. Ноигрою
случая я не только оказался в больнице именно в те дни, но притом ещемои
глаза, да и вся голова, были плотно забинтованы, и кто бы там ниуправлял
этими "вероятностями", мне остается лишь благодарить его.
Впрочем, в то утро я испытывал толькораздражение,пытаясьпонять,
что за чертовщина происходит в мире, потому что за время своего пребывания
в этой больнице я успелусвоить,чтопослесестры-хозяйкичасыздесь
пользуются самым большим авторитетом.
Без часов больница бы просто развалилась.Каждуюсекундупочасам
справлялись, кто когда родился, кто когда умер, кому приниматьлекарства,
кому приниматьеду,когдазажигатьсвет,когдаразговаривать,когда
работать, спать, отдыхать, принимать посетителей, одеваться, умываться - в
частности, часы предписывали, чтобы меня начинали умыватьиприводитьв
порядок точно в три минуты восьмого. Это былооднойизглавныхпричин,
почемуяпредпочелотдельнуюпалату.Вобщихпалатахэтаканитель
начиналась зачем-то на целыйчасраньше.Новотсегоднячасыразных
степеней точности уже отбивали по всей больнице восемь, и тем не менееко
мне никто не шел.
Я терпеть не могу обтирания губкой; процедура эта представляласьмне
совершенно бессмысленной, поскольку проще было бы водитьменявванную,
однако теперь, когда губка так запаздывала, мне стало не посебе.Помимо
всего прочего, губка обыкновенно предшествовала завтраку,аяиспытывал
голод.
Вероятно, такое положение огорчило бы меня в любое утро, носегодня,
в эту среду восьмого мая, должно было произойти особенно важноедляменя
событие, и я вдвойне жаждал поскорее разделаться со всемипроцедурами:в
этот день с моих глаз собирались снятьбинты.Янебезтруданащупал
кнопку звонка и задал им трезвону на целых пять секунд, просто так,чтобы
дать им понять, что я о них думаю.
В ожидании возмездия, которое неминуемо должна была повлечь засобой
такая выходка, я продолжал прислушиваться.
И тогда я осознал, что тишина за стенами моейпалатыгораздоболее
странная, нежели мне казалось вначале. Это была более глубокая тишина, чем
даже по воскресеньям, и мне снова и снова пришлось убеждатьсебявтом,
что сегодня именно среда, что бы там ни случилось.
Я никогда небылвсостоянииобъяснитьсебе,почемуучредители
госпиталя Св.Мерринарешиливоздвигнутьэтозаведениенаперекрестке
больших улиц в деловом квартале и тем самым обреклипациентовнавечные
терзания. Правда, для тех счастливцев, чьи недуги не усугублялись ревоми
громом уличного движения, это обстоятельство имелотепреимущества,что
они, даже оставаясь впостелях,неутрачивали,таксказать,связис
потоком жизни. Вот громыхают на запад автобусы,торопясьпроскочитьпод
зеленый свет; вот поросячий визг тормозовизалповаяпальбаглушителей
удостоверяют,чтомногимпроскочитьнеудалось.Затемстадомашин,
дожидавшихся на перекрестке, с ревомирыканьемустремляетсявверхпо
улице.Времяотвремениимеетместоинтерлюдия:раздаетсягромкий
скрежещущий удар, вслед за которым на улице образуется пробка -ситуация,
в высшей степени радующая человека в моемположении,когдаонспособен
судить о масштабах происшествия исключительнопообилиювызваннойэтим
происшествием ругани. Разумеется,ниднем,ниночьюупациентовСв.
Меррина не былоникакихшансоввообразитьсебе,будтообычнаяжизнь
прекратила течение свое только потому, что он, пациент, временно выбылиз
игры.
Ноэтимутромвсеизменилось.Необъяснимоипотомутревожно
изменилось. Не громыхали колеса, не ревели автобусы,неслышнобылони
одного автомобиля. Ни скрипа тормозов, ни сигналов, ни даже стука подков -
на улицах еще время от времени очень редко появлялись лошади.Инебыло
слышно множественного топота людей, обычно спешащих в это время на работу.
Чем дольше я вслушивался, тем более странным все представлялось и тем
меньше мне правилось. Мне кажется, я слушал минут десять. За это времядо
меня пять раз донеслись неверные шаркающие шаги, триждыяуслыхалвдали
нечленораздельные вопли и один раз истерический женский плач. Не ворковали
голуби, не чирикали воробьи. Ничего, только гудел в проводах ветер...
У меняпоявилосьскверноеощущениепустоты.Этобылотосамое
чувство, которое охватывало меня в детстве, если я начиналфантазировать,
будто по темным углам спальни прячутся призраки; тогда я не смел выставить
ногу из страха,кто-топротянетсяиз-подкроватииухватитменяза
лодыжку; не смел дажепротянутьрукуквыключателю,чтобыкто-тоне
прыгнул на меня, едва я пошевелюсь. Теперь мне снова пришлосьборотьсяс
этим ощущением, как я боролся с ним когда-то ребенкомвтемнойспальне.