Шульгина Анна
Моей подруге, замечательной девушке и просто прекрасному человечку Стасе посвящается.
Праздник медленно, но верно приобретал размах стихийного бедствия, распространяясь на соседние дачные участки, владельцы которых исчезали во все разрастающейся нарядной толпе. Причем, нарядной настолько, что то тут, то там можно было увидеть джинсы-"варенки", в которых я сама ходила, будучи ученицей начальной школы, а то и вовсе плотные резиновые перчатки жуткого розового цвета, в которых так удобно выдирать сорняки. Хотя, какие там прополочные работы в середине мая...
Люд уже забыл, какова была первоначальная причина сего торжества. Причина, то есть я, сидела на лавочке под навесом, стиснутая с одной стороны собственной бабушкой, а с другой - неизвестной теткой, обладательницы пышной фигуры и удивительно пронзительного голоса, от которого именинница уже оглохла на одно ухо. Полусъеденный остов теперь уже неподдающейся опознанию птички скорбно воздел вверх обглоданные, а кое-где и погрызенные ножки, словно призывая небеса в свидетели этого бесчинства.
Лениво ковыряясь в придвинутом заботливой бабушкой тазике с винегретом, я в который раз за сегодняшний день раскаялась в неосмотрительно данном согласии на празднование дня рождения расширенным составом родственников. Поскольку ни моя собственная, ни родительская квартира такой табун стремящихся поздравить "новорожденную" просто бы не вынесли, единственным приемлемым вариантом осталась дача.
Крепкий дубовый сруб, простоявший уже четыре десятилетия и перенесший все экономические и природные катаклизмы с невозмутимостью истинного патриарха, оказался просторнее и вместительнее наших скворечников.
На третьем десятке гостей (некоторых из них я видела вообще впервые), мама забеспокоилась - хватит ли на всех угощений. Тут вмешалась бабушка, которая уже двое суток шаманила на кухне и гоняла меня оттуда под предлогом хронической косорукости внучки, успокаивающе похлопала невестку по плечу, уверяя, мол, еды достаточно, главное, вовремя отсеивать совсем уж сомнительных личностей, слетевшихся со всего дачного поселка на дармовщину.
И вот уже несколько часов весь этот кагал бурно праздновал моё двадцатипятилетие, периодически уточняя друг у друга - по какому, собственно, поводу все собрались? Я же представляла, как покину это общество и отправлюсь в какую-нибудь кафешку, посидеть по-девичьи с подругами.
Не подумайте, я очень люблю свою родню, но все же, больше на расстоянии...
- Майка, твое здоровье! - от раздавшегося над ухом зычного крика я поморщилась, но повернулась, улыбаясь.
И не надо удивляться - тетка звала не предмет одежды, а меня. Видимо, родителям показалось мало произвести на свет в последний весенний месяц дочь, так они ещё и назвали меня Майей. Чтобы гарантированно маялась всю жизнь.
Кто только что вспомнил мультик про пчелу?! Он отравлял мне существование все детство, но крайняя степень позора настигла лет в восемь, когда гостила в деревне у дальней родственницы.
В тот момент я мышью сидела в малиннике, отбиваясь от кровожадных комаров и лакомясь спелыми ягодами. Делать это приходилось тихо, потому что малинник был соседским, и бабка-владелица почему-то весьма не радовалась, заставая там кого-то чужого. Своё отношение она выражала в попытках стегануть по голым, и так исцарапанным длинными плетями, ногам свежесорванной крапивой и призывами на наши бестолковые головы внимания чьей-то матери. За повторение этих возгласом в лоне семьи я получила по губам и приказ больше никогда так не выражаться.
Так вот, бабка Тося пробивала мощным телом дорогу в зарослях лебеды и мокрицы, воя на все лады:
- Майка, скотина такая, кудысь подевалася?!
Я рухнула прямо в малинник, передавив хрупким детским телом недоеденные остатки ягод и менее изворотливых из комаров, и затаилась, стараясь вообще не дышать. Бабка приближала, душа медленно, но верно отступала в район нижних конечностей, а попа заранее начала гореть и чесаться, предвкушая тесное знакомство со сжимаемой в руках женщины связкой прутьев.
- Вот ты где, зараза рогатая!
Я даже привстала от удивления, ибо факта наличия у себя рогов не помнила. Судорожно потрогав нечесаный сноп с посторонними включениями в виде большого, гневно застрекотавшего жука и тремя репьями, убедилась в ошибочности бабкиного утверждения, но помня о вероятности быть выпоротой, вылезать из своего тайника не спешила.
- Иди сюда, хватит свекольную ботву жрать. И не прячь голову, я тебя вижу. Ой, доведешь, пущу под нож!
Тот факт, что ела я совсем не сочные зеленые листья, а красные ягоды, как-то не отразился на охватившем меня ужасе ребенка, воспитанного на русских народных сказках. Тут же припомнился случай попытки каннибализма, когда Баба Яга пыталась зажарить в печи маленького мальчика. Это придало мне ускорение, но почему-то включился задний ход, вдобавок подол сарафанчика зацепился за один из кустов. Вместо того, чтобы, пригнув голову, шмыгнуть мимо растопырившейся прямо по курсу бабки, я поползла ещё глубже в кусты, но тут внесли коррективы насекомые. Ошалевшие от моей наглости комары слаженным клином пошли в атаку, избрав в качестве цели мою тощую попу, прикрытую белыми в красный горох трусиками фабрики "Ударница". Причем, похоже, метили они как раз в одну из горошин...
Заорали мы с бабкой примерно одинаково, только я от испуга и боли, а она - от ужаса, когда из кустов на неё с завидной прытью и скоростью выскочило что-то мелкое, но голосистое.
Пробежав несколько сотен метров, продолжая завывать на одной ноте, уже возле родного плетня я оглянулась на чуть не сожравшую меня старуху. За её спиной стояла мирно жующая рогатая морда рябой коровы, перешедшей со свеклы на растущие рядом кабачки. Как потом выяснилась, мы со жвачным были тезками...
Пока я предавалась мыслям, кто-то из гостей затянул "Ой, то не вечер" и был с энтузиазмом поддержан всеми окрестными собаками. И в этот самый момент я поняла - пора тикать. Все равно отсутствие виновницы торжества никто не заметит, да и время ещё раннее, всего восемь вечера. Солнышко как раз расцветило воду пруда, на который открывался замечательный вид с нашего участка, в багрово-золостые тона, ветерок ласково шевелил свежие побеги камыша, словно сгибая их в поклоне перед уходящим до утра светилом, а всякие сверчки и цикады, дремавшие весь день по углам и щелям, готовились устроить свой концерт.
До города полчаса езды, как раз успею привести себя в божеский вид перед встречей с подругами. С этими мыслями я и постаралась с максимально независимым видом просочиться между гостями в направлении моей припаркованной под старой корявой вишней "Шкоды". Побег почти удался, но тут возникло непреодолимое препятствие. Моя родная бабулечка Таня, вставшая посреди дорожки, уперев руки в бока.
- Уже удираешь, егоза?
- Ага, - поняв, что лучше признаться сразу, я виновато втянула голову в плечи, приготовившись давить на жалость. - Тут же моего возраста никого нет...
- Ладно, принимается. Только сначала отнеси к Маше на участок вот это, - мне сунули в руки внушительный пакет с выпирающим из него мослом. - У неё за сараем дворняжка ощенилась, выгонять жалко, они совсем маленькие...
- Конечно! - если кормлением приблудного животного можно отделаться от обязаловки на празднике жизни, то я исключительно "За". Выхватив из рук бабушки кулек и кивнув заинтересованно поглядывающей в нашу сторону теть Маше, я рысцой припустила вниз по улице. От нашего домика участок бабулиной подруги был метрах в пятистах, поэтому я решила немного растрясти съеденное и послушать щебет пташек, резво прыгающих в зарослях девичьего винограда, выполнявшего здесь функцию живой изгороди.
До места назначения я доскакала довольно быстро и замерла перед дилеммой - обходить участок в поисках калитки или же махнуть через невысокий забор? В пользу первой версии говорил мой статус взрослой женщины, за вторую голосило желание побыстрее сбежать к цивилизации и короткие шорты, в которых так удобно сигать через препятствия.
Осмотр по сторонам посторонних элементов, способных смутить мою душеньку не выявил, потому я склонилась в пользу незаконного проникновения на чужую территорию. На преодоление полутораметрового забора у меня ушло преступно мало времени - не зря же в спортзал бегаю через день - а вот найти собаку со щенками оказалось намного труднее хотя бы в силу того, что на участке отсутствовал сарай. То есть - вообще. Сам домик, ещё солиднее и кряжистее нашего, о который, судя по виду темных бревен, ступило зубы не одно поколение муравьев, беседка, увитая шиповником, баня и бревенчатая будочка туалета, стыдливо выглядывающая из-за куста жасмина, в наличии имелись, а вот сторожки для хранения сельхозинвентаря не было.
Я даже оглянулась по сторонам - вдруг перепутала дома, и теперь ко мне выбежит хозяин участка, дружелюбно потряхивая вилами. Нет, точно теть Машин, вон же древние качели, с которых я полетела лет в десять, рассадив до кости коленку. Ладно, значит, будем искать.
- Гав-гав-гав...
Как ещё звать собаку, я не знала в силу отсутствия каких-либо домашних питомцев. У папы аллергия на шерсть, так что детство прошло без зверья, а теперь, живя отдельно, живность не заводила, потому что с ними нужно гулять, играть и общаться. А меня, мало того, что выматывают на лекциях студики, так ещё и, корпя над кандидатской, могу едва ли не заночевать в университетской библиотеке.
- Кутя-кутя-кутя... Ну, не кис-кис-кис же! - я добросовестно заглядывала за все строения и под кусты, но ни собаки, ни щенков не находила. Так бы, наверное, и слонялась по участку, как привидение без замка, если бы не поняла, что у меня за спиной кто-то дышит.
Осторожно оглянувшись, я поняла, что вот она - моя смерть. Смерть была черной, жилистой, с горящими каким-то сатанинским светом глазами. И явилась она в образе ухоженного, даже, скорее, холеного добермана. На секунду мелькнула мысль, что это и есть цель моего квеста, но назвать ЭТО несчастной дворняжкой можно было бы только, будучи слепой или в маразме. Поскольку ни тем, ни другим бабуля не страдала, я приняла единственно верное решение - драпать. Собакевич пару секунд сохранял неподвижность, а потом кинулся следом. Если бы здесь был судья с секундомером и линейкой, не сомневаюсь, что были бы зафиксированы рекорды по бегу на короткие дистанции и прыжкам в высоту.
Поскольку доберман преследовал молча, из этого я сделала выводы, что намерения его далеко не дружелюбны, в результате чего за доли мгновения домчалась до старой раскидистой груши, росшей посреди участка и, подозрительно затрещав одеждой, взобралась на неё метра на четыре, шуганув какую-то птаху, устроившуюся там на ночевку. Пернатое, истошно зачирикав от испуга, метнулось искать менее людную спальню, оставив меня наедине с этим комаром, который не сводил глаз с цели, изредка облизываясь. Последнее было совсем уж тревожным фактом, поэтому я начала прикидывать, как бы спровадить сторожа и удрать с участка.
- Бобик, уйди, а? - я попыталась умоститься удобнее, но колючие ветки не способствовали активному ерзанию пятой точкой, потому затихла, угнездившись, как сорока на проводе. - Дружок? Тузик? Полкан?
Цуцик, а в том, что это именно кобель, я убедилась, когда этот Франкенштейн от собачьего племени встал передними лапами на ствол дерева, примеряясь, как бы меня достать с минимальными напрягами, хранил настораживающее молчание. Видимо, его имени я ещё не вспомнила, либо же он, как культурная собака, с незнакомыми людьми не разговаривал. Он их сразу жрал.
Пауза затягивалась, вечер полностью утратил свою томность, а в воздухе сгущались сумерки. Почему я никому не позвоню? - спросите вы. Потому что, прыгая на дерево, зацепилась карманом, и теперь мой немного царапанный и поношенный "Самсунг" лежал в двадцати сантиметрах от левой передней лапы моего сторожа, а искусством левитировать предметы я ещё не овладела.
- Трезор, давай ты меня отпустишь, а я тебя с соседской девочкой познакомлю? Правда, она болонка... Зато натуральная блондинка! - о том, что этому мохнатому половичку лет не намного меньше, чем мне самой, и ею брезгуют даже блохи, я говорить не стала.
Кобель ответил на моё предложение побыть сводней загребающими движениями задней лапы, отчего несчастный мобильник отлетел метра на полтора и сгинул в недрах грядки с клубникой.
- Вот скотина... - я проводила телефон страдающим взглядом и заголосила. - Помогите!!!
За соседским забором что-то подозрительно хрустнуло, мы с цуциком уставились туда с примерно равным интересом. Но спасители оттуда не поперли, так что я утратила любопытство первой.
- Ладно. Пойдем другим путем. Не хочешь болонку, у других соседей есть ротвейлер Макс, - на подозрения в нетрадиционной ориентации этот кобелина ответил вздергиванием верхней губы и демонстрацией впечатляющего ряда длиннющих белых зубов.
От такой картины у меня екнуло что-то не то в груди, не то в желудке, и организм намекнул, что не против бы посетить будочку с прорезанным лобзиком окошком в форме сердечка. Уговорив себя, что это излишне, я поняла, что все ещё сжимаю в руках пакет с костями. Эврика! Сейчас покормлю кобеля, он подобреет и разрешит спуститься. Правда, инстинкт самосохранения тут же предположил, что цуцик будет только рад такому десерту, но деваться-то некуда - на небе уже зажглись первые звезды, а собакен явно собирается сторожить добычу всю ночь.
- Иди сюда, глянь, что у меня есть, - сюсюкать с этим кошмаром я все равно не смогла, поэтому получилось жалобно-заискивающе. Вытащив косточку посочнее, я прицельно кинула ею в цуцика. Тот, к моему ужасу, на лету перекусил мосол на две части и, не став есть взятку, с большим интересом уставился на меня. - Нет, ты не понял, это очень вкусно, - демонстрировать, догрызая кем-то обглоданную баранью лопатку, я не стала, но изобразила щелканье челюстей в направлении останков неудачливой овцы. - Попробуем ещё раз.
Получилось уже гораздо лучше. В том смысле, что под зубами, больше похожими на циркулярную пилу, кость разлетелась не на две части, а на три.
Загрустив от сознания, что никуда я сегодня не успею, разве что на тот свет, следующие десять минут я развлекалась, пытаясь попасть мослом поувесистее в голову добермана, а собак веселился, дробя косточки на мелкие составляющие. Из клубники пару раз доносился звонок сотового, но цуцик мобильник игнорировал, а я подойти не могла по вполне понятной причине.
Где-то вдалеке раздавались унывные завывания, и я поняла, что это моя родня развлекает русскими народными песнями. Да, лучше бы я тоже голосила "Напилася я пьяна", чем работать дразнилкой для одного конкретного представителя собачьего племени. В пакете осталась последняя мелкая кость, которую я безнадежно кинула в кобеля. Естественно, промахнулась.
- А я думаю - почему сегодня соловей не поет...
От того, что цуцик замолвил человеческим голосом, я чуть не сварзилась с ветки, пока не поняла, что рядом с доберманом стоит какой-то парень, не замеченный мной из-за густых листьев и темной одежды кандидата в спасители.
- Уберите его! - я даже подпрыгнула от предвкушения, что сейчас ступлю на земную твердь, но ветка издала угрожающее потрескивание, потому пришлось замереть.
- А вы там одна были или с товарищем? - стоящий внизу парень, лица которого я все никак не могла рассмотреть, кивнул на разбросанные вокруг кости.
- Это бараньи!
- Бедный... А Цефея вы тоже для этого приманили? На случай, если баран кончится, а вы не наедитесь?
В эту секунду я поняла, что доберман не такая уж плохая компания. По крайней мере, он молчит.