- Я горевал в своей тюрьме три года, и он считает, что за какую-то неделю, я способен влюбиться?
Элеонор пожала плечами и отвернулась к огню. Она вздрогнула, когда почувствовала, что пальцы Дэниэла оказались под ее волосами, у основания шеи.
- Не знаю, - сказал Дэниэл, - может, он и прав.
Мужчина наклонился и поцеловал девушку в чувствительное место за ушком, отвлекая ее внимание и отставляя тарелку с лазаньей в сторону.
- Я ведь еще не закончила, - она надула губы, хотя испытывала теперь голод иного рода.
- Нет, ты закончила.
- Да, Сэр.
- Ложись на спину.
- Да-да, Сэр.
Как только она приняла требуемую позу на ковре, Дэниэл посмотрел на нее и улыбнулся.
- Хоть ради приличия, ты могла бы притвориться испуганной.
- Не обижайтесь, но у меня были более устрашающие тренеры. Вспомните, кому я принадлежу, - сказав это, она была сама не рада вернуться мыслями к Нему, - в сравнении с Ним, вы пушистый крольчонок с болтающимися ушами.
- Ох. Даже не взрослый кролик, а маленький крольчонок.
- Ага, - она приподнялась и легко коснулась его щеки.
Все-таки он был излишне красив.
- Неужели Он настолько плох?
Элеонор отрицательно покачала головой.
- Настолько хорош.
Дэниэл рассмеялся.
- Все время забываю с кем имею дело. С Королевой Извращений.
- Я обученный сабмиссив. Скорее просто нахожусь в близких отношениях с Королем. Я не достойна иметь титул, - произнесла она, подмигнув.
- Что ж, тогда для меня честь находиться с тобой в близких отношениях.
Элеонор улыбнулась ему своей самой порочной улыбкой.
- Так найди со мной уже эти близкие отношения.
На лице Дэниэла отразилась та же самая улыбка.
- Да, мэм.
Он осмотрел ее с головы до ног и в его взгляде что-то изменилось, будто внезапно ему в голову пришла хорошая идея.
- Куда ты? спросила Элеонор, когда мужчина встал и направился в сторону двери.
- Взять все необходимое. Оставайся на месте.
Элеонор лежала на спине перед камином. Закрыв глаза, она думала обо всех тех грязных вещах, которые творили Дэниэл и его жена на этом самом ковре. Девушка открыла глаза и увидела стоящего над ней хозяина особняка. Он положил рядом с ее бедром тюбик лубриканта и полотенце. Мужчина не торопясь начал подворачивать рукав рубашки.
Элеонор не пришлось долго пребывать в неведении.
- Ты, должно быть, шутишь, - сказала она с бешено бьющимся сердцем.
- Разве похоже, что я шучу?
Дэниэл встал на колени. Он спустил ее пижамные штаны вниз по ногам и отбросил те в сторону. Жестом фокусника он расправил полотенце и подложил ей его под бедра.
- Не сомневаюсь, Он уже делал это с тобой.
- Делал по особым случаям.
Дэниэл развел в стороны ее колени.
- Тогда считай сегодняшний случай особым. Теперь тебе страшно?
Элеонор сделала глубокий вдох.
- Да. Счастлив?
- Очень.
Еще раз глубоко вдохнув, девушка бездумно уставилась в потолок. Дэниэл прикоснулся к ней и она вздрогнула.
- Извини, эта штука холодная.
- Знаю. Но это необходимо. Просто расслабься.
- Парни всегда говорят расслабиться. Ты бы сам не напрягался, если бы кто-то собирался засунуть в тебя целую ладонь?
- Не могу сказать, что был бы расслаблен, но я бы точно не стал спорить.
- Намек понят.
Дэниэл отстранился от нее.
- Закрой глаза, - негромко приказал он, - просто дыши. Скажи мне, если станет больно.
Она кивнула, но не ответила. Элеонор начала медленно вдыхать и выдыхать, вдыхать и выдыхать. Она могла это сделать, ведь у нее был подобный опыт. Если бы у нее оказалось достаточно смелости, она бы призналась, что ей это даже нравилось.
Прикосновения Дэниэла возобновились. Левой рукой он развел внешние губы ее лона и глубоко погрузил в нее два пальца правой. Элеонор продолжала дыхательные упражнения. Она знала секрет. Нельзя позволить себе возбудиться: при возбуждении напрягаются вагинальные мышцы. Ей необходимо оставаться спокойной, опустошенной, разрешить ему проникнуть внутрь и вытолкнуть из себя только страх, ничего больше. Идеальный ритуал демонстрации покорности.
Дэниэл делал круговые движения рукой, нажимая на внутренние стенки, расширяя ее и вот уже три, затем четыре пальца оказались в ней.
- Ты в порядке? заботливо поинтересовался он.
- В полном.
- Готова?
Ей не было нужды спрашивать к чему именно
- Да.
Даже четыре пальца в ней не могли сравниться по ощущениям с целой ладонью, кулаком внутри. Ее спокойствие дало трещину и она вскрикнула от того, как он теперь ее наполнял. Девушка развела шире ноги и жестко толкнулась в его руку. Она чувствовала собственную влагу на своих бедрах, вязкую и холодную.
Дэниэл почти не двигался. Не было нужды. Элеонор извивалась сама, ее тело разрывалось между желанием вытолкнуть его наружу или затянуть глубже.
Она наклонилась вперед и крепко сжала свои колени. Впервые за все время девушка посмотрела вниз и увидела руку Дэниэла, погруженную в нее по самое запястье. Рухнув на спину и приподняв бедра, она кончила так неистово, чем удивила даже Дэниэла.
Пока она восстанавливала дыхание, он осторожно вынул руку и, используя край полотенца, вытер влагу. Мужчина с легкость перевернул девушку на живот, тело Элеонор было безвольным как у тряпичной куклы. Она снова почувствовала на коже холодную смазку. Только на этот раз Дэниэл взял ее анально, его движения были резкими. Она слишком устала, чтобы наслаждаться этим, поэтому просто лежала под ним и терпеливо ждала, пока он удовлетворял свою животную страсть. Дважды.
Наконец, они лежали бок о бок обнаженные, уставшие, изможденные, но с улыбкой на лицах.
- Я думала, - сказала Элеонор, распластавшись у Дэниэла на груди.
- Весьма опасное занятие... о чем ты думала?
- О твоей жене. Знаю, она умерла от рака, но
- Но что?
- Кажется, я ей завидую.
4 Глава.
Следующие три дня прошли для Элеонор в атмосфере секса, книг и счастья. В особняке не осталось ни одной комнаты, которую они бы не использовали для своих нужд; для них не было запретов. Завеса страсти была такой плотной, что Элеонор приходилось напоминать самой себе, какой день по счету она здесь находится. Все началось в пятницу, сегодня среда в следующую пятницу пора уезжать.
Ночью к ней пришел Дэниэл, он забрал ее к себе в спальню. Мужчина раздел Элеонор донага и оставил стоять у столбика кровати. Она расслабилась и начала делать глубокие вдохи, точно зная, что последует дальше.
- Скажи свое стоп-слово, Элеонор, - приказал Дэниэл, стягивая ее руки за спиной, наклоняя над постелью и застегивая на каждом запястье наручник.
- Оно не имеет значения, - произнесла она, - не сдерживайся. Ты все равно его не услышишь.
- А ты у нас высокомерная, да?
- Ни капли, - возразила она, - просто хорошо обучена, Сэр.
Мужчина вернул девушку в вертикальное положение и приковал руки Элеонор высоко над головой к столбику кровати. Первые удары флоггера по спине были несильными. Дэниэл тоже хорошо знал свое дело. Долгой жесткой порке всегда предшествовало мягкое начало, чтобы снизить чувствительность кожи. Делая вдохи и выдохи, она позволила боли омыть себя с головы до ног, как ее учили в свое время. Напряжение росло, боль усиливалась. Дэниэл сделал паузу лишь для того, чтобы войти в нее сзади, двигаясь короткими неглубокими толчками. Он кончил на ее бедра, резко вышел, взял флоггер и продолжил порку.
Спустя час, он, наконец, развязал ее и позволил упасть на пол. Его жадные руки и пальцы были везде. Оставляя укусы на ее шее и груди, он снова погрузился в нее, вколачиваясь до тех пор, пока девушка не вскрикнула от смеси боли и удовольствия. Элеонор чувствовала, что с каждым разом, оказываясь в ней, Дэниэл все больше возвращался к жизни. Толкнув девушку на живот, мужчина опять взял ее сзади. На ее бедрах блестела их общая влага, спина горела от рубцов. В этом положении: под ним, прикованная к полу его телом, какая-то часть ее хотела остаться здесь навечно.
Через час или три часа она потеряла счет времени. Она забыла свое имя, забыла где находится и что самое опасное почти забыла кому принадлежит. Толкаясь бедрами навстречу движениям Дэниэла, Элеонор кончила так сильно, что мужчина вскрикнул от мощи сжатия ее внутренних мышц, которые обхватили его плоть, словно кулак. Когда до своей кульминации дошел и Дэниэл, это было так, будто в ее животе произошел взрыв, заставивший девушку закричать вслух имя своего временного Хозяина. Еще долго после завершения они лежали вместе, мужчина не выходил из тела Элеонор.
Укрывшись в его объятиях, она до последнего не произносила слова, которые, как ей было известно, было необходимо произнести.
- Я уезжаю в пятницу.
Не замечание и не насмешка. Ей просто было нужно озвучить это, чтобы напомнить самой себе о правдивости этого утверждения.
- В пятницу, - повторил Дэниэл, перевешиваясь через нее и задувая две свечи на прикроватном столике. Безошибочный признак того, что пора спать, - еще есть время.
Дэниэл накрыл их обоих одеялом и притянул Элеонор ближе к себе.
- Время для чего? спросила она, практически провалившись в сон.
- Для того, чтобы передумать.
***
Следующее утро Дэниэл и Элеонор провели, заканчивая работу в библиотеке. Все книги были внесены в реестр и расставлены по местам в идеальном порядке. Дело шло быстрее, ведь Элеонор хранила молчание. Она не могла выкинуть его слова из головы. Дэниэл хотел, чтобы она осталась с ним в этой роскошной тюрьме. Невообразимо. Она принадлежала другому, также как и ее сердце принадлежало ее грудной клетке. Она с большей охотой отрежет себе руку, чем покинет Его. Невообразимо и тем не менее, Элеонор пыталась это вообразить.
- Не желаешь прерваться на ланч? поинтересовался Дэниэл, как только пробило час дня.
Элеонор не ответила.
- Элли? Элеонор?
Она медленно выдохнула.
- Недельный заём, помнишь?
- Что ты имеешь в виду?
Она повернулась, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.
- Недельный заём. Таков был уговор.
Дэниэл кивнул, хотя его кивок не имел ничего общего с жестом согласия.
- Таков был уговор. А уговор можно изменить.
- Нет. Нельзя, - бросила внезапно разозлившаяся Элеонор, - это не шутка. Я не библиотечная книга. И не часть чьей-то литературной коллекции.
Дэниэл в течение долгого времени не произнес ни звука.
- Ты могла бы ей стать.
Элеонор покачала головой.
- Поверить не могу. Ты Его друг, я все для Него, а ты делаешь ЭТО.
Покинув стены библиотеки, она пересекла холл и остановилась лишь для того, чтобы взять свою куртку. Элеонор вышла за дверь под снегопад. Она направилась по длинной, обдуваемой ветрами подъездной дорожке и очень скоро услышала за собой шаги.
- Элеонор, возвращайся в дом.
- Это ты возвращайся в дом. Это ведь твоя гребаная тюрьма. Не моя.
Девушка продолжала идти, было очень холодно, но она была слишком расстроена, чтобы заметить или беспокоиться об этом.
- На тебе только джинсы и куртка, а на улице минус двадцать пять.
- Что ж, очевидно, тебе следовало позаботиться об этом до того, как ты попросил меня остаться.
- Но это же абсолютная бессмыслица.
Они подошли почти к концу подъездной аллеи.
- Не я здесь пытаюсь сбежать.
Элеонор повернулась к нему и остановилась. Она стояла на границе территории. Еще пару шагов, и она окажется за пределами его собственности.
- Нет. Ты не пытаешь сбежать. Ты никуда не бежишь, не прогуливаешься и не ходишь. Ты стоишь на месте, гниёшь и прячешься. За эту неделю мы с тобой сделали почти все, но ЭТОГО я с тобой не сделаю.
Дэниэл сделал шаг по направлению к ней. Она отступила.
- Элеонор, - его голос был спокойным и контролируемым, как у жокея, который старался успокоить напуганную лошадь, - мы можем поговорить об этом. Не обязательно принимать решение сегодня. Пойдем внутрь. Мне холодно, а мне никогда не бывает холодно. Ты должно быть замерзаешь. Пойдем в дом.
Элеонор смотрела на него. Даже будучи замерзшей, злой и напуганной она не могла отрицать его поразительной красоты. Конечно, горе оставило на нем свой отпечаток. У него был загнанный взгляд, а тело стало прочным и холодным как гранит. Она знала, что из гранита можно строить, но этот материал мог стать и погибелью.
Не проронив ни слова, девушка сделала последние несколько шагов, выйдя за пределы его владений.
- Если ты хочешь, чтобы я вернулась в дом, иди и возьми меня.
Элеонор не шутила. Все, чего она хотела помочь ему.
- Не делай этого со мной, - Дэниэл посмотрел на нее настолько ласково, что ей моментально стало стыдно за свое поведение, но она не сдвинулась с места.
- Ты сам меня вынудил пойти на это, - ответила она, - я люблю Его всем своим естеством, а ты просишь меня забыть об этом, оставить Его. Я так не поступлю. Я не могу. Я люблю его так же как ты любил ее. Может, даже больше, потому что, если бы Он умер, я бы продолжила жить так, как того хотел Он, а не как какой-то отшельник в лачуге.
- Тогда просто скажи «нет». Позволь мне вновь озвучить свою просьбу и скажи «нет». Ни к чему получать обморожения и ломать комедию.
- Я не могу позволить тебе повторить свою просьбу, - сказала она.
Дэниэл сделал полшага к ней навстречу.
- Почему нет?
- Потому что, - отозвалась она, уставившись вниз на свои туфли, припорошенные снегом, словно сахарной глазурью, - я не уверена, что буду в состоянии ответить «нет».
- Почему нет? спросил Дэниэл, продолжая продвигаться к ней, казалось, по миллиметру в минуту.
- Он - она запнулась, по ее щекам текли слезы, - каждую секунду, что я провожу с ним, мне приходится красть. Я сплю в его постели, зная, что это единственное место на земле, где мне хотелось бы быть, но последнее, где мне быть следует. Я провожу с ним ночи в субботу, иногда в четверг, если повезет. Но утро никогда. Я бы все отдала за утро среды или воскресенья
- Ты влюблена в священника, Элеонор. Чего ты ожидала?
- Ну, для начала, не влюбляться в священника, - сказала Элеонор, наполовину смеясь, наполовину рыдая, - ты занимался со мной любовью днем и по утрам. Ты весь сплошной день, утро и вечер. И мне не приходилось красть ни секунды твоего времени. Ты мог отдать мне его целиком. Поэтому, если ты попросишь меня остаться Пожалуйста, Дэниэл, не проси меня остаться.
В этот раз, когда мужчина кивнул, это был жест согласия.
- Единственной просьбой, которую я озвучу, будет просьба вернуться со мной в дом, - он по-прежнему стоял на территории своего особняка, но его протянутая к ней рука, была за пределами его частной собственности. Она взяла его ладонь, ненавидя про себя ощущение того, как хорошо ее холодные пальцы устроились в его широкой теплой ладони. Она ненавидела себя за эти мысли, но не отпускала его руку до тех пор, пока они не оказались внутри.
Дэниэл позволил забрать у себя ее руку, но взял девушку за плечи и притянул к себе. Целуя, он начал раздевать ее. Прежде чем, она это поняла, мужчина прижал Элеонор спиной к входной двери.
- Я позволю тебе уйти, - произнес он ей на ухо, одновременно с этим приподняв за бедра и погрузившись в ее лоно, - но сделаю все, чтобы ты скучала по мне.
Он был безжалостным. Элеонор оставалось лишь вцепиться в его плечи. Дэниэл был полностью одет, а она полностью обнажена и распята на твердой поверхности парадной двери. Она брала все, что он так щедро давал ей, он дарил ей себя с каждым толчком, и она принимала его жажду, его печаль, его упорное желание удержать ее, и его злость на самого себя за бессилие; она принимала прикосновение его пальцев к своему клитору и его семя в себе, когда он подарил ей еще один оргазм.
Элеонор обхватила Дэниэла за шею, и он аккуратно поставил ее на холодный пол. Прислонившись к нему, она вдохнула его запах теплый и чистый со слабой ноткой древесного дыма, запечатлевая тот в памяти.
- Не волнуйся, - произнесла она, наконец, отпустив его, - я уже скучаю по тебе.