ТЕНЖЕ
Часть 1
Молчаливое недоверие
Пролог
— ...Поскольку состояние здоровья не позволяет мне служить Его Величеству Конраду и армии Империи, я прошу вас удовлетворить мою просьбу об отставке.
Арек попытался подняться с пола — согласно церемониалу
прошение об отставке надо было подавать, опустившись на одно колено. Нога, по кусочкам собранная лучшими лекарями Империи, в очередной раз подвела своего хозяина. Он качнулся,
теряя равновесие, и почувствовал, как твердые пальцы подхватывают его под локоть.
Принц Эдвард помог ему встать и тронул за подбородок, позволяя, а вернее вынуждая взглянуть себе в глаза. Жест был почти непристойным, на грани оскорбления, но сын императора считал себя вправе касаться подданных так, как ему хотелось.
— Вы по-прежнему скорбите по усопшему супругу? —
вкрадчиво спросил он у Арека. — Неужели не нашлось того, кто развеет вашу тоску и согреет ложе? Сколько вы уже вдовеете?
— Больше года.
— Прячетесь от соотечественников в каком-то захолустном поместье, игнорируете бывших сослуживцев и не общаетесь с родственниками...
«Ты мне назначение должен дать, а не сопли по стенам размазывать! — опуская ресницы, подумал Арек. — И не распускать руки! А то я могу и не выдержать...»
— Такую красоту нельзя скрывать от мира, — палец вновь проехался по подбородку, чуть касаясь нижней губы. — И поэтому... Поэтому я рад сообщить, что император Конрад не принимает вашей полной отставки. Из армии вас увольняют в запас по состоянию здоровья. Но вы переходите на гражданскую службу и получаете свой первый пост.
Пауза и очередное поглаживание затянулись, и Арек с трудом подавил желание лязгнуть зубами.
— Указом его Императорского Величества вас назначают наместником колонии Таган
. Вам вернут браслеты — планета до сих пор относится к разряду «необузданных». Первый
наместник Тагана совершил несколько ошибок, извратив обычную политику в отношении захваченных планет. Он игнорировал советы своего директора канцелярии...
Разглагольствования Эдварда Арек уже не слушал.
Ни колония Таган, ни политика, ни чужие ошибки его не интересовали. Долгожданная фраза: «Вам вернут браслеты» заставила его прикрыть глаза от удовольствия. Он устал увствовать себя неполноценным: лишение усилителей магии порождало непривычную для военного беззащитность, доводило до бешенства и заставляло жить отшельником вдали от друзей и второй столицы.
Что касается назначения... Наместником, так наместником. Делать он все равно ничего не собирался: для чего тогда советники, спрашивается?
Саша
Служебный вход кафе был открыт. Александр вошел в коридорчик, сбросил капюшон куртки и стряхнул капли ледяного дождя. Пара минут на то, чтобы согрелось лицо и окоченевшие пальцы, и можно тащить мешки с мусором в контейнеры. А пока... Чтобы потянуть время, он выглянул в зал и кивнул хозяину, копошившемуся возле стойки.
— Пришел? — нахмурился Георг. — Подойди сюда, мне надо с тобой поговорить.
«Что за день такой? — досадливо подумал Саша. — Ботинки порвались, дождь как из ведра, карточки на крупу не отоварили, теперь еще Георг надумал речи толкать. Сейчас на полчаса заведется, а я потом до комендантского часа домой добраться не успею».
Он расстегнул куртку — согрелся, аж жарко, и подошел к боковой дверце стойки, искоса оглядывая зал. Занят оказался только один столик в нише. Видимо, плохая погода отпугнула
и без того немногочисленных посетителей. Но убытки Георгу не грозили. Развалившиеся на угловом диванчике кеннорийцы пили марочный коньяк: судя по бутылке, один из самых дорогих.
И закусывали его не дешевыми овощными салатами — запах жареного мяса заставил Александра сглотнуть слюну.
— Хоть бы расплатились... — пробурчал Георг, перехватив его взгляд в сторону ниши.
— Да эти-то расплатятся, — мрачно проговорил Саша. —
Зачем им мараться? За столом сидели не сопляки, способные из озорства или
пья ного задора сбежать, оставив хозяина сокрушаться над неоплаченным счетом. Взрослые мужики — одному лет под сорок, второй немного моложе. Оба в гражданском: вечерняя пьянка не повод щеголять в форме. Но массивные золотые браслеты, охватывающие запястья, сразу и безоговорочно доказывали, что это маги. Военные маги, бойцы, и не рядовые бойцы Имперской армии. Пришельцы из другого мира,
захватчики, победители, поставившие Таган на колени и методично дрессирующие новую колонию прыгать по щелчку и вежливо уточнять: «Достаточно высоко?».
Александр понял, что тепло и вкусные запахи заставили его расслабиться и потерять привычный контроль. Он загляделся на магов: слишком открыто, слишком пристально. И получил ответный изучающий взгляд. На него смотрел второй — более молодой кеннориец с правильными чертами лица, напоминающий холодную античную статую с глазами из драгоценных камней.
Длинные темные волосы красавца были скручены и собраны заколкой на затылке, оставляя торчащий вверх умилительный хохолок. Это придавало ему некоторую легкомысленность, хотя обманываться внешностью не стоило. Любой маг с золотыми браслетами — убийца. И об этом нельзя забывать ни на секунду.
— Не буду ходить вокруг да около, — сказал Георг, и Саша повернулся к нему, подставив взгляду кеннорийца беззащитную спину. — Я тебя увольняю. Я переговорил со вторым официантом. Парню нужны деньги, и он согласен одновременно работать уборщиком. Мне нет смысла раздувать штат, сам знаешь, дела идут ни шатко, ни валко.
— Но...
— Ты уволен, — голос Георга стал жестче. — Я и так относился к тебе снисходительно. Сколько раз ты не выходил на работу по болезни?
«Три или четыре, — стиснул зубы Александр. — И ты мне не заплатил за эти дни ни гроша — расчет с нелегальным работником, бывшим военнопленным, так и не получившим
статус условно подданного, идет из рук в руки. А к твоим рукам каждая монета прилипает...»
Вслух он не произнес ни слова. К чему сотрясать воздух
пустыми разговорами? Георг — хозяин. Хочет — берет на работу,
хочет — увольняет.
«Главное, чтоб за сегодняшний день заплатил. Я с утра тут пол только что языком не вылизал, окна-подоконники перемыл, на фикусе все листья отполировал... Знал бы — черта с два выкладывался!»
— Занеси с улицы пластиковые столики и убери мусор. Как закончишь, я с тобой рассчитаюсь.
Это давало некоторую надежду на благополучный исход дела.
Александр натянул капюшон и вышел в парадную дверь кафе, чтобы затащить в подсобку мокрые столы.
«Какому идиоту пришла в голову идея выставлять их на улицу? Холодина, сырость, а сейчас вообще льет, как из ведра.
Одно название, что весна».
Пока он складывал зонты, кеннорийцы расплатились: судя по довольной роже кланяющегося Георга, отнюдь не скупо. Вышли из кафе — в движении обнаружился изъян античного совершенства: маг довольно сильно хромал — сели в припаркованную на обочине машину и уехали. Это позволило Саше спокойно вздохнуть и не отвлекаться на внимательный тяжелый взгляд, от которого по коже бежали мурашки.
Но неприятное ощущение слежки никуда не делось. Снова обожгло, когда Александр забрасывал мешки в мусорный контейнер. Чуть утихло, пока он получал расчет и пакет с
объедками от расщедрившегося Георга. И вернулось на темной улице, во время короткой пробежки к дому — из-за близящегося комендантского часа было бесполезно сворачивать в киоск за сигаретами.
Он отчаянными прыжками взлетел по крутой деревянной лестнице к двери своей квартиры, справился с заедающим замком, шагнул в крошечную прихожую, заперся и бессильно опустился на вытертый грязный коврик. От нагрузок и холода разболелся бок — задергал, раскалился плохо залеченный рубец, память об участии в движении Сопротивления.
«Я добрался домой. Я не встретился с патрулем, не попался
под горячую руку пьяным малолеткам. У меня есть полсотни кредитов, пара сигарет и пакет с едой. Бывало и хуже... Сейчас вскипячу чайник, поужинаю... Завалюсь спать. В выходные
побездельничаю — надо же когда-то отдыхать. А в понедельник пойду на биржу, авось хоть какая временная работа да подвернется. На Георге свет клином не сошелся. Может, оно и
к лучшему... Мне кровь из носу нужно куда-нибудь оформиться, иначе карточек на следующий квартал не дадут. А с этой уборкой с восьми до одиннадцати утра никуда не приткнешься».
Убеждения подействовали. Боль в боку утихла. Александр поднялся с коврика, не разуваясь, прошел к кухонной нише, поставил чайник на плиту, снял мокрую куртку и начал
увлеченно копаться в пакете. Подсохшие булочки, пара сосисок, вялый огурец, кусок чего-то жареного — эх, рыба...
— Грех жаловаться! — одернул он себя. — Если не найду работу, придется пшено жевать. Без маргарина.
Чайник тихонько засвистел. Повинуясь сигналу, Саша стал выполнять полуночную программу: выложил ужин на тарелку,
отнес ее в комнату, заварил пакетик травяного чая, пристроил чайничек на табуретку возле кровати и замотал в старый свитер.
Ужинать на откидном столике между кухонной плитой и дверью душа ему не нравилось, и он позволял себе затаскивать тарелку в постель. Ругаться из-за крошек не с кем — сам накрошил, сам бока и почесываешь... Зато какое удовольствие валяться,
слушать мурлычущий музыкой радиоприемник, прихлебывать
кисловатый чай и знать, что ужасы бараков, нары и кормежка баландой по расписанию давно позади.
Он уже полгода наслаждался обретенным одиночеством и смаковал его, как дегустатор хорошее вино. Но сегодня в доме витала неуловимая нотка тревоги. Снимая с кровати потрепанное одеяло, Саша вновь почувствовал гнетущий взгляд. Он развернулся, посмотрел в окно, «занавешенное» двумя газетными листами, ничего не увидел — темнота, да отражение лампочки — и задумался. Теоретически за окном мог стоять кто угодно. Лестница, ведущая к его двери, заканчивалась
хлипкой деревянной верандой, которую в теплое время года заплетал дикий виноград. Для того чтобы проверить, нет ли на ней незваных гостей, надо просто отпереть замок и выглянуть наружу. Но что делать, если там кто-нибудь обнаружится?
За окном явственно скрипнула доска. Александр метнулся к выключателю, погасил лампочку и замер, всматриваясь в мутное стекло.
«Мелькнуло? Точно что-то мелькнуло... Достаточно высоко...
Может быть, кошка бродит по перилам? Выйти? Отсидеться с выключенным светом? Понаблюдать хотя бы десять минут, и черт с ним, с требующим ужина желудком и остывающим чаем…»
Стук в дверь хлестнул по нервам, заставляя его съежиться и прислониться к стене — ноги стали ватными. Сердце бешено заколотилось, разгоняя кровь и отдаваясь эхом в оглохших ушах.
Он страшился даже не визита патрульных — на кой черт бы им ломать ноги, добираясь до его квартиры? Проще выслеживать нарушителей режима, не покидая теплого салона машины... Да и вообще, ночных визитов кеннорийская охранка не практиковала.
Арестовывать предпочитали среди бела дня, желательно при скоплении народа. Чтобы видели и боялись.
Куда больше его нервировал возможный визит местных подпольщиков. Как откажешь в просьбе переночевать человеку, которого застиг на улице комендантский час? Не выгонишь же в темноту, под фары патрульных машин? И не отговоришься
неопределенным: «У меня уже гости...». Сам виноват, не надо было принимать помощь Макса, когда потерял карточки. А теперь обязан, а теперь — помоги... Втянут же в неприятности, как пить дать втянут!
Стук повторился. Понимая, что горевший и погасший свет
выдал его с головой, Александр побрел к двери. На вопрос: «Кто
там?» никто не отозвался. Этого и следовало ожидать. Макс и
его друзья плохо понимали правила конспирации и распускали
языки только тогда, когда этого не требовалось.
«Кучка сопляков и героичный Макс, которому они в рот
заглядывают... — с раздражением подумал Саша. Раздражение
усилилось оттого, что замок снова заело. — Черт, не отпирается!
Смазать бы его машинным маслом. Но масло надо купить. А
жаль тратить бесценные кредиты на такую дрянь...»
Он распахнул дверь, позволяя тусклому свету прихожей упасть на гостя. Полумрак придал лицу кеннорийского мага мягкость, превратил из античной статуи в таинственное
лесное божество — чуть растрепанное, мокрое, загадочно улыбающееся...
«Пьяный!» — догадался Александр, улавливая запах коньяка,
и машинально отодвинулся на шаг, чтобы сохранить дистанцию.
Кеннориец счел это приглашением и вошел в прихожую, отчего в ней сразу стало слишком тесно. Они оба были слишком высоки и широкоплечи, чтобы свободно разместиться в маленькой клетушке, и Саша еще раз отступил — практически спрятавшись в комнату. Маг поставил на пол объемистый пакет с логотипом единственного в городе круглосуточного супермаркета, бегло осмотрел квартиру, убеждаясь, что в ней больше никого нет, и вновь уставился на Сашу, внимательно изучая его физиономию.
Несколько тягучих молчаливых секунд — и в вишневых глазах с бездонными зрачками появилось странное, жадное выражение. Маг протянул руку, коснулся Сашиной щеки,
очер тил нижние ресницы, проследил контур брови. Пальцы оказались холодными и мокрыми, но неконтролируемую дрожь тела вызвало не это. Александр разгадал значение шальных золотистых искорок, заплясавших в вишневой черноте очей.
Похоть. О возбуждении свидетельствовал шумный выдох, тре пещущие крылья точеного носа и чуть прикушенная нижняя губа.
«Святые угодники, уберите его куда-нибудь! — взмолился
Саша, прижимаясь лопатками к дверному косяку. — Пусть у него
зазвонит телефон и его срочно вызовут по важному делу! Или
ревнивый муж заинтересуется, где проводит вечер его законный партнер! Хотя... Вот черт!».
Он успел заметить блеск обручального кольца, но только сейчас разглядел, что маг носит на левой руке сразу два тонких гладких ободка.
«Вдовец... Черт, черт! С какой стати он на меня запал? Я же страшный, как леший из детской сказки...»
Александр не кривил душой. Он сравнивал свое нынешнее отражение в зеркале с воспоминаниями и не находил в себе ничего привлекательного: осунувшееся лицо, синяки под глазами, отросшие пепельно-русые волосы, закрывающие лоб и
уши неряшливыми прядками. Он искренне не понимал, чем
заинтересовал красивого холеного самца, определенно не испытывавшего недостатка в деньгах для похода в бордель. Да и соотечественники наверняка не обделяли мага вниманием...
Впрочем, какие бы причины не подтолкнули кеннорийца
к слежке и полуночному визиту, ясно было одно: Сашу он поимеет, не спрашивая согласия. И это унижение надо встретить если не улыбчиво, то хотя бы покорно. Потом отлежаться денек, уговорить себя, что ничего страшного не произошло, и окунуться в круговерть повседневных забот, которые вытеснят пережитое из головы. А если раздразнить насильника сопротивлением, можно и жизни лишиться... Или заработать лишние мучения. Однажды в лагере он подвернулся под руку распаленному желанием охраннику, и с тех пор дал себе зарок в подобных ситуациях вести себя смирно. Перебороть магические
путы невозможно, а отлежать полчаса и уйти на своих ногах, или провести ночь с дубинкой в заднице — разница значительная.
Маг что-то проговорил на своем родном языке — хрипло, жестко. Непривычное для уха обилие согласных в кеннорийской речи заставляло ежиться и вытягиваться в ожидании приказа: слова звучали как команды. А что он там сказал на самом деле — неизвестно.