Келли Линк и Гевин Дж. Грант
Стимпанк!
Anthology © 2011 Kelly Link and Gavin J. Grant
“Some Fortunate Future Day” © 2011 Cassandra Clare
“The Last Ride of the Glory Girls” © 2011 Martha E. Bray
“Clockwork Fagin” © 2011 CorDoc-Co, Ltd (UK), some rights reserved under a Creative Commons Attribution-NonCommercial-ShareAlike US 3.0 license
“Seven Days Beset By Demons” © 2011 Shawn Cheng
“Hand in Glove” © 2011 Ysabeau Wilce
“The Ghost of Cwmlech Manor” © 2011 Delia Sherman
“Gethsemane” © 2011 Elizabeth Knox
“The Summer People” © 2011 Kelly Link
“Peace in Our Time” © 2011 Garth Nix
“Nowhere Fast” © 2011 Christopher Rowe
“Finishing School” © 2011 Kathleen Jennings
“Steam Girl” © 2011 Dylan Horrocks
“Everything Amiable and Obliging” © 2011 Holly Black
“The Oracle Engine” © 2011 M.T. Anderson
© А. Блейз, А. Осипов, перевод на русский язык
© ООО «Издательство АСТ», 2016, издание на русском языке
* * *
Введение
Сироты делают из мертвеца марионетку, чтобы та управляла приютом. Загадочная девушка бросает вызов Великому Техноманту, Всемогущественному Премеханику и Высочайшему из Высших Мастеру-Адепту. А другая девушка, пришедшая, быть может, из другой вселенной, пускает в ход самодельный Пистолет Реальности.
Добро пожаловать на страницы антологии, в которой собрано четырнадцать рассказов в жанре стимпанк – четырнадцать причудливых картин прошлого, будущего и не-вполне-настоящего!
Одни полагают, что стимпанк ворвался в наш мир сто с лишним лет назад (и двери ему открыл не кто иной, как Жюль Верн), другие же утверждают, что ему всего лет двадцать пять от роду (ведь прошло не более четверти века с тех пор, как К. У. Джетер впервые употребил этот термин в своем письме в редакцию журнала «Локус»). Кроме нас в работе над сборником участвовала еще чертова дюжина авторов, и иметь с ними дело было невероятно увлекательно. Мы с огромным удовольствием исследовали этот жанр сообща, и он преподнес нам немало удивительных сюрпризов.
Поклонники стимпанка найдут в этой книге всё, чего ожидают: здесь будут и переулки, смутно освещенные газовыми фонарями, и бесстрашные беспризорники, и паровые машины, и небывалые изобретения. Никакая уважающая себя антология стимпанка не может обойтись без этих классических атрибутов жанра. Но по мере того как мы составляли наш сборник, шлифуя сюжеты и подыскивая подходящие спайки, способные связать разнородные идеи в единое целое, стало очевидно, что стимпанк давно расширил арсенал своих традиционных примет. Два великолепных Филиппа – Рив и Пулман – обогатили его передвижными городами и бронированными белыми медведями. «Лига выдающихся джентльменов» Алана Мура и Кевина О’Нила вывела жанр за рамки Лондона девятнадцатого столетия. Чери Прист дополнила стимпанковский ландшафт образами зомби («Костотряс»), Гейл Кэрриджер – вампирами («Бессердечная»), а Джефф и Энн Вандермееры свели все эти новшества воедино на страницах антологий «Стимпанк» и «Стимпанк II».
Писатели и художники, чьи произведения вошли в нашу антологию, переосмыслили романтику и приключения стимпанка, перетасовали его элементы по-своему и заново слепили весь жанр из другого теста – или, вернее сказать, собрали из других колесиков и шестеренок. Мы часами бродили по интернет-галереям на Etsy и Flickr, рассматривая заводных насекомых, корсеты и шляпки, перчатки и трости, произведения искусства, машинки и игрушки, модифицированные компьютеры и даже целый стимпанковский дом (мы тоже хотим такой!), – и до чего же восхитительны все эти мастера, без устали творящие по кусочкам мир стимпанка, декадентский и одновременно высокотехнологичный!
Признав, что идеи стимпанка еще не отлились в жесткую форму и продолжают развиваться, обретая все новые и новые очертания, мы попросили участников антологии исследовать и расширить свои собственные представления об этом жанре. Так в нашей книге появились безумные изобретатели и гениальные дети-механики, таинственные убийцы, автомобилисты-революционеры, стимпанковые эльфы и школьницы, бросившие вызов власти монополистов, а события, происходящие с ними, распространились на Канаду, Новую Зеландию, Уэльс, Древний Рим, Австралию будущего, альтернативную Калифорнию и даже на постапокалиптические города, – одним словом, повсюду, кроме викторианского Лондона.
Кассандра Клэр
Когда-нибудь придет счастливый день
Когда я вижу вкруг, что Время искажает
Остатки старины, чей вид нас восхищает;
Когда я вижу медь злой ярости рабой
И башни до небес, сровненные с землей;
Когда я вижу, как взволнованное море
Захватывает гладь земли береговой,
А алчная земля пучиною морской
Овладевает, всем и каждому на горе;
Когда десятки царств у всех нас на глазах
Свой изменяют вид иль падают во прах, —
Все это, друг мой, мысль в уме моем рождает,
Что Время и меня любви моей лишает —
И заставляет нас та мысль о том рыдать,
Что обладаешь тем, что страшно потерять.
«Что есть время? – спросил Розу отец и сам же ответил: – Время – круг. Время – гигантский маховик, остановить который никому не под силу. Время – река, уносящая прочь все, что ты любишь».
С этими словами он посмотрел на портрет покойной жены, висевший над камином. Свою машину времени он изобрел всего через несколько месяцев после того, как мать Розы умерла, из-за чего горевал по сей день. Правда, Розе порой казалось, что с этой машиной у отца и вовсе бы ничего вышло, если бы его не подгоняла всепожирающая скорбь. Другие его изобретения мало на что годились. Садовый робот частенько выпалывал цветы вместо сорняков. Механический повар с некоторых пор готовил только суп. А говорящие куклы никогда не говорили Розе того, что ей хотелось услышать.
* * *
– Как ты думаешь, он когда-нибудь вернется? – спрашивает Эллен.
«Он» – это отец Розы. А Эллен – черноволосая говорящая кукла, та, что побойчее и понахальней. Она любит танцевать по комнате, показывая лодыжки из-под платья, и выкладывать на чайном подносе неприличные слова из кусочков сахара.
– Может, он там вообще спился, – добавляет она. – Я слыхала, с солдатами такое бывает сплошь и рядом.
– Ш-ш-ш! – одергивает ее Корделия, благовоспитанная кукла, рыжеволосая и скромная. – Леди о таких вещах не говорят. – Она поворачивается к Розе: – Хочешь еще чаю?
Роза кивает, хотя это давно уже не настоящий чай, а просто кипяток, сдобренный для цвета и запаха какими-то листочками из сада. Настоящий чай кончился несколько месяцев назад. Когда-то продукты, чай и всякую всячину для дома доставлял им помощник лавочника из ближайшего городка. Потом он перестал приходить. Роза не одну неделю собиралась с духом, прежде чем решилась, наконец, надеть шляпку, взять несколько монет из коробочки на каминной полке и в одиночку отправиться в город.
Тут и выяснилось, почему перестал приходить мальчишка из лавки.
Город лежал в руинах. Исполинские трещины змеились по земле, рассекая улицы, и над ними все еще поднимался дым. То там, то сям зияли глубокие провалы; многие дома просели и покосились.
Роза удивилась: почему она не слышала, как все это случилось? Ведь от ее дома до города – всего миля с небольшим. Но, с другой стороны, дирижабли теперь пролетали над домом каждую ночь – сбрасывали зажигательные снаряды в окрестные леса, чтобы выкурить оттуда шпионов и дезертиров. Наверно, она просто привыкла к грохоту.
Роза подошла к одной из огромных воронок и заглянула внутрь. Оттуда, из глубины, поднимаясь почти до самого края, торчал шпиль городской церкви. И ужасно несло гнилью. Должно быть, подумала Роза, горожане попытались спрятаться в церкви, когда с неба посыпались «летучие змеи» (эти огромные проклепанные медные трубы, покрытые зажигательными бомбами, сама она видела только на картинках). Отец был прав, решила она. Город – опасное место для юной особы, за которой некому присмотреть.
– Нам здесь так хорошо, правда? – щебечет Корделия своим жестяным кукольным голоском.
– Конечно, – отвечает Роза, отпивая глоточек подкрашенного кипятка. – Очень хорошо.
* * *
Когда Розе было восемь, отец купил ей белого кролика. Поначалу Роза хорошо заботилась о зверьке: кормила его листьями салата, гладила его длинные шелковистые ушки. Но однажды, когда она держала его на руках, как младенца, и смотрела, как он ест морковку прямо у нее с ладони, кролик укусил ее за палец, не сообразив, что это уже не морковка. Роза завизжала и швырнула кролика на пол. Конечно, она сразу же об этом пожалела, но поздно: кролик был уже мертв.
Тогда-то отец и показал безутешной дочке свою машину времени.
* * *
Вот уже почти полгода, как отец ушел на войну. Роза не следила за календарем, но замечает, что выросла из старых платьев. Они стали слишком короткие и жмут в груди. Впрочем, это неважно: все равно ее никто не видит.
Утром она выходит в сад собрать что-нибудь, из чего повар сможет приготовить еду. Когда-то повар готовил всякую всячину, но теперь сломался и варит только суп: что ни бросишь в кастрюлю, выходит какая-то жидкая кашица. Садовый робот следует за Розой по пятам – на самом деле он-то и делает в саду почти всю работу. Он роет длинные, ровные борозды и сажает в них семена; истребляет жучков и прочих вредителей; делает замеры, проверяя фрукты и овощи на спелость.
Иногда, выходя в сад, Роза видит поднимающийся вдалеке дым и слышит, как над головой пролетают цеппелины. Временами ей попадаются странные находки – тоже приметы войны. Как-то раз на грядке, среди морковок и кабачков, обнаружилась металлическая нога, невесть от чего оторванная. Роза велела садовому роботу избавиться от этой гадости, и тот отволок ногу в компостную кучу, а на земле за ней остался темный масляный след. Иногда с цеппелинов сбрасывают листовки с картинками. На картинках – дети, умирающие от голода, или огромные металлические руки, крушащие кулаками ни в чем не повинных людей. Подписей не разобрать: все листовки – на чужом языке, которого Роза не понимает.
Но сегодня она находит в саду нечто иное. Человека. Живого мужчину. Робот замечает его первым и от удивления даже присвистывает, точно вскипевший чайник. Роза едва сдерживает крик: слишком уж давно она не встречала ни единой живой души. Она подходит ближе и видит, что с человеком что-то неладно. Он лежит среди розовых кустов, и плечо его голубого мундира (значит, это свой солдат, не вражеский) потемнело от крови. Но все-таки он жив, судя по стонам. Он весь исцарапался об острые шипы, и кровь у него на руках – краснее цветов, краснее и ярче всего, что Роза видала за последние полгода.
– Отнеси его в дом, – приказывает она садовому роботу.
Тот деловито ползает вокруг раненого, пощелкивая своими захватами, но они слишком острые: когда робот пытается обхватить солдата за пояс, из-под них брызжет еще кровь. Солдат вскрикивает, не открывая глаз. Лицо у него совсем молодое и гладкое, кожа почти прозрачная, а волосы красивые и белые, как снег. На шее висят летные очки, и Роза думает: наверное, был воздушный бой. А что, если этот юноша упал сюда прямо с неба? Долго ли он падал?
Спохватившись, она отгоняет робота и осторожно приближается к солдату. На поясе у него лучевая винтовка; Роза снимает ее, отдает роботу – пусть куда-нибудь уберет – и принимается выпутывать солдата из колючих веток. Кожа у него горячая, куда горячее, чем обычно бывает у людей, – насколько Роза вообще может припомнить. Но, может, она уже так давно не прикасалась к людям, что просто забыла.
С трудом приподняв солдата, она волочет его за собой в дом, вверх по лестнице, в папину спальню. С тех пор как отец ушел, она еще ни разу туда не заходила, и хотя роботы-уборщики делают свое дело исправно, комната пропахла пылью и сыростью. Тяжелые дубовые шкафы и кровать кажутся огромными, словно сама она внезапно уменьшилась и стала совсем крохотной, как Алиса из детской книжки. С грехом пополам ей удается уложить солдата в постель и вырезать ножницами окровавленный лоскут мундира, чтобы осмотреть плечо. Раненый отбивается, но он слаб, как котенок, и Роза шепчет ему: «Тише, тише! Так надо!»
В верхней части плеча – сквозная рана. Кожа вокруг – красная и опухшая, и пахнет от раны нехорошо. От вздувшихся краев расползается сетка темно-красных прожилок. Роза знает, что такие прожилки означают смерть. Она идет в папин кабинет и снимает с каминной полки одну из коробочек. Гладкое, отполированное дерево скользит в руках, а изнутри доносится какое-то чириканье, словно там сидят птички.
Вернувшись в спальню, Роза видит, как солдат мечется в кровати, выкрикивая что-то бессвязное. Досадуя, что некому его подержать, она открывает коробочку и выпускает механических пиявок ему на плечо. Солдат вопит и пытается сбросить их, но пиявки держатся крепко. Они впиваются в кожу по краям раны, и вскоре их полупрозрачные медные тельца разбухают и темнеют. Одна за другой пиявки наполняются кровью и отпадают сами. Когда отваливается последняя, солдат уже только хнычет и цепляется другой рукой за плечо. Роза садится на край постели и гладит его по голове.
– Все хорошо, – приговаривает она. – Все хорошо.
Постепенно раненый успокаивается и даже приоткрывает глаза, но тотчас закрывает вновь. Глаза очень светлые, бледно-голубые. Заметив у него на шее шнурок с медными бирками, Роза внимательно их изучает. Солдата зовут Иона Лоуренс. Он второй лейтенант с дирижабля «Небесная ведьма».
– Иона, – шепотом зовет она, но солдат лежит неподвижно, больше не открывая глаз.
* * *
– Он должен в меня влюбиться, – сообщает она Эллен и Корделии за чаем, когда солдат засыпает. – Я буду за ним ухаживать, пока он не выздоровеет, а потом он меня полюбит. В книгах всегда так.
– О, как замечательно! – восклицает Корделия. – А что это значит?
– Любовь, глупышка! – раздражается Роза. – Ты что, не знаешь, что такое любовь?
– Она ничего не знает, – вмешивается Эллен, ехидно позвякивая ложечкой в своей чашке. И, помолчав, добавляет: – И я тоже. Что это такое?
Роза вздыхает.
– Любовь – это когда человек хочет все время быть с тобой. Хочет только одного – чтобы ты была счастлива. Дарит тебе подарки. А если ты от него уйдешь, он будет горевать вечно.
– Ой, какой ужас! – пугается Корделия. – Надеюсь, такого не случится.
– Не говори так! – кричит на нее Роза. – А не то я тебя отшлепаю.
– А нас ты любишь? – спрашивает Эллен.
Вопрос повисает в воздухе: Роза не знает, как на это ответить. Наконец ей приходит в голову кое-что поважнее:
– Корделия, ты хорошо шьешь. Пойдем со мной. Надо зашить ему рану, а то она не заживет.
* * *
Роза сидит и смотрит, как Корделия зашивает рану на плече Ионы своими крохотными ручками. Солдат лежит тихо: снотворное, которым Роза напоила его, действует хорошо, но Эллен все равно сидит у него на локте – на случай, если он проснется и снова начнет метаться. Впрочем, непохоже, чтобы он проснулся в ближайшее время, и Роза даже начинает беспокоиться, не слишком ли большую дозу она ему дала. Что, если он умрет от снотворного? Эта мысль кажется очень волнующей. Какая была бы трагедия! Прямо как с Ромео и Джульеттой.