Тая - Александр Лебедев 5 стр.


Девушка с трудом шагнула к вещам. Джинсы слишком тугие, гораздо лучше тренировочный костюм и чей-то синий спальник. Как холодно. Хорошо бы найти спирт, но просить об этом Лари бесполезно. Кэп тоже не обращает внимания. Он пытается открыть мешок, но устав от попыток развязать веревку, разрезал ее ножом. Нужные и бесполезные вещи покатились по камням. Какая-то банка добежала до воды и прыгнула в реку. Кэп посмотрел в ее сторону с презрением, как будто проводил дезертира. Он не сделал попыток ее догнать и вообще он не делает резких движений.

«Все стало другим», – подумала Вероника. Ей захотелось заплакать, но волна холода, задушила собственную жалость, и, закопавшись в голубую ткань, она села на корточки.

Прошло очень много времени: час, а может два или даже три. Вероника выглянула из спальника, но почти ничего не изменилось. Кэп по-прежнему возился с вещами, Лари лежал в той же позе, только Доктор нашел несколько сучьев и пытался развести огонь. Ему удалось, когда начало темнеть. Вероника подумала, что было бы очень хорошо, сесть к костру и погреть онемевшие ладони, однако встать было лень. Колено, кажется, не болит, но разбудить боль не хочется, и она по-прежнему в полудреме, в полузабытье. Голову закружила тяжелая мгла, и на минуту Вероника забылась тяжелым, скрипучим сном.

– Держи голову.

Чьи-то холодные руки касаются щеки, разжимают зубы и лезут в рот. Почти тут же, расплавленный свинец обжигает язык. Он брызжет в истошном кашле. Проникает в горло и пищевод.

– Кхррр, – Вероника хрипит и извивается. Она понимает, что ее запястья тоже держат, а голову для большей убедительности зажали между колен.

Мокрые брюки пахнут резиной. Скулы зажаты в холодные тиски, и Кэп пихает в рот горячую ложку.

– Жри! – кричит он. Но уши зажаты между прорезиненных колен Доктора, и звук кажется неживым.

Слезы брызнули из глаз, то ли от обиды, то ли от свербящей в носу крошки.

– Отпусти, – говорит Кэп.

Колени Доктора исчезают, и тут же яркая вспышка оглушает левую скулу. Во рту появляется кислый привкус крови. Желание сопротивляться тут же тает. Кэп набивает рот девушки чем-то теплым. Вкуса она не слышит, но старательно глотает, дабы избежать избиения.

– Так, – говорит Доктор. – За папу, за маму…

Внезапно Веронику содрогают рвотные конвульсии, и потоки горячей жидкости летят на Кэпа, в плоский котелок и на спальник.

– Ничего, ничего, – успокаивает Доктор. Он снова держит голову Вероники.

– Неееет! – плача, девушка хватает Кэпа за плечо.

Она не пытается сделать больно, но ее оглушает нечеловеческий вопль, и холодные прикосновения тут же исчезают.

– Я…! Я…! – задыхается Вероника.

На шею опускается тяжелая рука и с силой прижимает к земле. Лицо встречается со смятым спальником и котелком. Дзынь! – последний гремит о камни. Он исчезает в темноте вместе с холодными руками, насилием и холодом. Вероника больше ничего не чувствует. Она лежит на боку и ждет, когда ее снова начнут бить. Сквозь вату долетает голос Доктора:

– Уймись. Какая муха тебя укусила?

– Док, я эту сучку….

– Кэп, посмотри на меня…. Посмотри….

– Где Лари? Лари!

– Зачем он тебе?

– Док, построй мне команду. Всех, кто может держать весла.

– Ты рехнулся. Ты сошел с ума.

– Как ты разговариваешь с капитаном?

– Кэп, послушай меня….

– Что послушай, что ты мямлишь?

– Кэп….

– Что Кэп? Приведи мне сучку. Быстро я сказал!

– Ладно. Я сейчас.

Вероника почувствовала, как ее голова повисла в воздухе, и, несколько раз качнувшись, упала на землю.

– Лежи тихо, – шепотом сказал Доктор, – в темноте он тебя не найдет.

Вероника ничего не ответила. Ее сознание кружилось калейдоскопом боли, и она подумала, что хуже уже не будет.

– Доктор Педалис! – раздалось в темноте. – Не вздумайте играть со мной в игры!

– Иду, Иду! – ответил голос очень далеко.

– Ну, где ты?

– Здесь.

– А-а…. Давай-ка ее сюда…. Вот сучара. Я же тебя предупреждал.

– Кэп….

– Приятного вечера, господа.

Вероника даже вздрогнула. Последняя фраза принадлежала Оле, и неожиданное пожелание прозвучало как щелчок снимаемого с предохранителя пистолета.

– Ну, друзья мои, – растянул Кэп. – Где вы ходите? Мы с Доком уже начали беспокоиться.

– Ты набрался, что ли? – спросил Паша.

– Только воды, – заверил Кэп.

– А где Москвичка?

– Да пошел ты. – Кэп понизил голос до тюси-пуси и продолжал. – Иди сюда, девочка моя. Я так соскучился.

Если бы Вероника могла увидеть происходившее возле костра, то она непременно удивилась бы, когда Оля подошла к Кэпу и лицом к нему забралась на колени.

– Не понял, – сказал Паша.

Но, похоже, его никто не слушал, во всяком случае, Олю ничего не смутило, и она позволила себе несколько любовных вольностей.

– Да, да, детка!

– Прекрати, Кэп.

– Я? Я ничего не делаю.

– Ольга!

Вероника слышала, как потрескивают сучья, и расползающееся пламя стало пробивать спальник.

«Так они меня найдут», – подумала девушка. Она старалась дышать тише и каждую секунду готовилась услышать грубый окрик: «Москвичка!?»

Но минуты шли, окрика не следовало, и возле костра не было звуков, кроме огня.

– Шли бы вы в палатку, – сказал Доктор.

– Нам и здесь хорошо, – ответила Оля.

Снова несколько минут тишины, затем звук упавшего на камни предмета, треск сучьев, чей-то хрип и жалобный писк.

– Держи, держи его, Док!

– Кэп…!

– Я сказал, держи!

– Не буду.

– Доктор Педалис! Я тебя буду резать на кусочки и плакать не давать.

– Мне все равно.

– А так?

Вероника очень хотела услышать, что происходит, но шум реки смешивался со словами и уносился водой. Разговор перешел в шепот, и девушка не слышала ничего, кроме возни и кряхтения.

Она почувствовала, как к ногам подбирается холод, и, осторожно подтянув коленки, свернулась калачиком. Так она пролежала больше часа, ничего не слыша, кроме собственного страха. Теперь холод проникал через руки и плечи. Ее тело стало подрагивать, а зубы приглашали друг друга на танцы. Все же она терпела, терпела столько, сколько смогла, пока холод не пересилил страх, и Вероника выглянула наружу. Лицо моментально онемело. Температура в спальнике была градусов на семь выше, и вылезать из него совершенно не хотелось. Зато всего в нескольких метрах теплилась красная полоска подрагивающих углей, а между двух бревен даже пробивался алый лучик огня.

Вероника стала внимательно всматриваться в темноту. Ее глаза не были избалованы светом, и она сразу определила, что по близости никого нет. Головой к огню лежало неподвижное тело Лари, вокруг были разбросаны многочисленные предметы экипировки и личные вещи, однако никаких следов Кэпа, Оли, Доктора и Паши.

Осторожно, сделав первый шаг, Вероника попробовала на вкус свои ощущения. Тело затекло, ломило от боли и холода, однако слушалось и казалось живым.

«Фатальных ран нет», – подумала Вероника. Она сделала второй шаг, снова остановилась. В голове шумела то ли вода, то ли кровь. Идти вперед казалось очень глупым, идти назад – невозможным. Она сделала еще несколько усилий и, ее ладони коснулись теплого воздуха, идущего от углей.

Дрова в костер никто не рубил, и то, что осталось от кострища представляло собой два сложенных рядом ствола. Сучья прогорели, а сами деревья дымно тлели. Вероника попыталась передвинуть стволы, но они оказались очень длинными. Девушка довольствовалась тем, что бросила несколько никем не замеченных сучьев. Огонь быстро подхватил их, затрещал, и красный свет разогнал темноту на несколько метров вокруг.

Вероника заметила возле Лари банку. Ее правильная цилиндрическая форма казалась чем-то нереальным, словно это был сложный электронный прибор или слиток драгоценного металла. Она тут же почувствовала, как хочет есть. Еще секунду, и голод рвал ее изнутри, а каждая клеточка кричала, вопила, визжала и требовала пищи.

Трясущиеся руки схватили банку. Что там? Тушенка? Каша? Хорошо бы съесть ее сразу, не грея и не жуя. Откусить банку и высосать ее содержимое, потому что нет времени и сил открыть, да и нечем.

Вероника поняла, что не успеет найти нож. Она умрет от голода, потому что пока будет искать, вернется Кэп и все отнимет. Такая мысль казалась логичной даже после того, как он насильно кормил Веронику.

Девушка положила банку в огонь и пошла вокруг костра, осторожно всматриваясь под ноги. Она почти сразу нашла стропорез, но толку от Л-образного ножа, залитого пластиком не было абсолютно. Стропорез одним движением перерезал альпинистское снаряжение, однако совершенно не подходил, чтобы открыть банку. Секунду поколебавшись, Вероника сунула его в карман. Она решила собрать все, что может пригодиться в дальнейшем. Очень скоро она обнаружила Олину куртку, два пакета «Роллтона», стальную кружку, зажигалку и пачку сигарет. Убирая в карман зажигалку, Вероника наткнулась на несколько купюр. Они уже не хрустели как раньше и от влажности стали мягкими и тяжелыми, но все еще оставались деньгами, такими странными и такими бесполезными.

Вероника вспомнила, что у нее было много таких купюр. Разных. Зеленых и пахнущих бензином, с Президентами Соединенных Штатов. Широких и жестких, похожих на почетные грамоты, с набором голограмм и большой буквой Эпсилон. Целые коллекции отечественных городов. А еще цветные пластиковые карточки. Банковские, телефонные, в метро, для домофона. Она почти никогда ими не пользовалась, но носила с собой. Так на всякий случай. Случаи ведь всякие бывают, а любую проблему можно решить с помощью денег. И не важно, чьи они, а важно, в чьих руках находятся.

Но сейчас ей нужен ключ, нож или отвертка – все то, чем можно открыть банку, и нет поблизости человека, который откроет ее даже за очень большие деньги.

В огне что-то хлопнуло, рой красных мух взвился к небу. От страшной догадки девушка присела. Она кинулась к костру, наступила на что-то мягкое и чуть не влетела в угли. Злополучная банка лежала меж камней, а из разорванной полости еще шел дымок.

Вероника полезла в развороченное отверстие пальцем, обожглась и, кажется, порезалась о рваные края. Она почувствовала во рту металлический привкус, но уже не могла определить, откуда он исходит.

«Вот сволочи, – подумала девушка, – соли пожалели».

Каша была безвкусной, грубой и холодной. Все-таки ее организм радовался неожиданной возможности переварить несколько калорий. Пальцы шарили в банке, выискивая крупинки то ли гречки, то ли перловки – она так и не поняла. Скоро на дне, а точнее в дальнем углу банки, ничего не осталась. Вероника заглянула в чернеющую пустоту и со вздохом сказала:

– Еще.

– Ты же лопнешь, деточка.

Голос Кэпа прозвучал так неожиданно, что Вероника вскрикнула.

– Кого мы боимся? Не нас случаем?

– Нет, – как можно спокойнее попыталась ответить Вероника, но голос зазвенел, сорвался фальцетом, предав ее и ее страх.

– Нет…? – с издевкой повторила Оля. Она возникла из темноты словно тень – мягкая гибкая, черная. – Дай сюда.

Из рук Вероники исчез пакет «Роллтона», который она только что собиралась открыть.

– Бичпакеты [11], Кэп.

Вероника только теперь заметила, что одежды на Оле явно недостает. Туристические шнуровки и камуфлированные брюки смотрелись совершенно нормально, однако на торсе девушки не было ничего, кроме мужской майки, а сквозь легкую ткань просвечивали набухшие от холода соски.

– Хорошо, – похвалил Кэп. – Зайка, собери продукты, чтобы народ их не подъедал.

– Бу… сде.., – отрапортовала Оля.

– И еще! Найди свет. Почему в лагере темно? Почему команда валяется? – Кэп с ожесточением пнул Лари.

– Кэп! – крикнула Вероника. – У меня есть деньги. У меня много денег.

– Да ну?

– Я заплачу тебе. Заплачу столько, сколько ты захочешь.

– Заплач'у или запл'ачу?

– Заплач'у. Только не бей никого.

– Ты забыла сказать, пожалуйста.

– Пожалуйста, Кэп.

– А зачем мне твои деньги? – Кэп поискал глазами Олю, но она уже растаяла в темноте. – Или ты хочешь меня купить?

– Нет, – жалобно пропищала Вероника.

– Тогда зачем предлагаешь…? А знаю…. Ты, как тот сраный парашютист, который заплатил за прыжок, поднялся на тысячу метров и шмыг в форточку. Ему кайф, он с парашютом, у него стропорез и запасной, а что будет с самолетом ему все равно, потому что он уже за это не платит. Так, Москвичка? Так?

– Нет, нет, Кэп.

– Кэ-эп…, Кэ-эп…, ты спрыгнуть решила. Удрать с тонущего корабля как крыса, а команды для тебя нет. И правил для тебя нет, ни традиций, ни чести, ни совести. А почему? Потому что все ты могла купить. Да только не все продается и не все покупается.

Он приблизил лицо к Веронике так близко, что она почувствовала чужое дыхание.

– Хочешь, я тебя убью? – холодно спросил Кэп.

– Да, – спокойно ответила она. – Я хочу умереть, потому, что ты меня забодал. Долбаный капитан, на раздолбанной лодке, с раздолбанной командой.

– Ха, – одобрительно хмыкнул Кэп. – А у нас есть зубки? Док! Док, иди сюда!

Вместо Доктора из темноты снова возникла Ольга:

– Он прячется.

– Так найди его!

– Зачем он тебе?

– Хочу Москвичке зубы выбить.

– Все? – почему-то спросила Оля.

– Нет, только передние.

– Так давай – я.

– Занимайся своими делами и не лезь в чужие.

Ольга послушно исчезла.

– Видишь? – Кэп показал в сторону, где секунду назад была Ольга. – Все здесь мое. Все играет по моим правилам. А ты меня хотела купить. Меня! Мою душу!

– Нет у тебя души, – тихо сказала Вероника. – Одна грязь.

– Не думай, дорогуша, что я долго буду тебя терпеть.

Кэп схватил Веронику за шею, но на этот раз спереди, и стал медленно сжимать пальцы. Девушке показалось, что она попала в механические ножницы и через несколько мгновений позвонки хрустнут, как сломанная спичка. Из Вероникиного горла полетели хриплые звуки, язык вывалился, и, теряя сознание, она взмахнула коленом. Если бы у Вероники осталась секунда на раздумье, она непременно прицелилась точней и уж, наверняка, не стала бить ногой. Но секунды не было, и раздумывать она не могла, а сделала то, что в следующее мгновение ослепило вспышкой боли.

– Шалишь, деточка! – закричал в лицо Кэп. – Шейка тонкая, а жить-то хочется!

Он прильнул к ее губам, шаря во рту Вероники горячим языком. Это было больно, мерзко и страшно, но что поразило девушку – она совершенно не чувствовала запаха. Запаха спирта, алкоголя или чего-то еще. До ее оглушенного обоняния долетал слабый привкус детской присыпки, и это казалось неправильным.

– Хватит целоваться, – сказала невидимая Оля.

Вероника уловила секундную растерянность и сильно укусила Кэпа. Она тут же полетела на спину, подскочила, подпрыгнула и понеслась прочь.

– Я же говорил! – кричал Кэп. – Надо было ей зубы выбить! Ну, чего стоишь? Догнать!

Веронике казалось, что она летит как ветер, виртуозно прыгает на камнях, уклоняется от веток, и никто и ничто не сможет ее настигнуть. Но нога не нашла очередной опоры и магниевая вспышка встала перед глазами. Вероника еще видела лиловые разводы, но огонь быстро угас, и происходящее перестало ее интересовать.

* * *

В спальнике было тепло. Тепло, уютно и спокойно. Вероника слышала чье-то осторожное дыхание. Ее волосы шевелились от легкого прикосновения, словно теплый морской бриз заигрывал с непослушным локоном.

«Мне хорошо, – подумала Вероника, и вместе с болью в ее сознание ворвались воспоминания. Жуткий кошмар казался далеким и почти забытым. – Это был сон, – пронеслось в голове, – страшный сон, а колено болит, потому что я ударилась на сплаве».

Голова уперлась в клапан спальника, и девушка закричала.

– Че кричишь? – Голос Кэпа, был хриплым и тихим. – Дай, поспать.

Вероника только теперь поняла, что она лежит в одном, нет в двух, соединенных друг с другом спальниках, а рядом с ней Кэп и на нем…. На нем почти ничего нет.

Назад Дальше