Пролог
─ Это не обсуждается, дорогая! Пожалуйста, не спорь.
─ Я не уйду без тебя!
─ Уйдёшь, потому что ты должна спасти нашего сына и позаботиться о нём!..
─ Брайан!
─ Холли! Я так много хочу сказать тебе, но времени нет, и я уже никогда тебе этого не скажу, кроме того, что люблю тебя! Меня уже не спасти, поэтому не медли, иначе погибнешь вместе с нашим сыном. Вы оба погибнете... Умоляю! Улетайте немедленно. Катер не будет ждать вечно. ─ Папа!
─ Дженсен, не волнуйся за меня, всё будет хорошо... вот, застегни костюм как следует, помнишь, как я показывал?.. Вот так, молодец... Я люблю тебя, сынок, и очень тобой горжусь. Всегда помни об этом... Слушайся маму, береги её... С этой минуты ты ─ её надежда и опора.
─ Брайан...
─ Холли, не надо... просто уходите, ваше время истекает. Ради меня, пожалуйста, спаси себя и Дженсена!
─ Хорошо... Брай, я...
Высокий мужчина, скрюченный приступом боли, целенаправленно подталкивал к выходу из дома женщину и мальчика, чьи фигуры были затянуты в серые противовирусные костюмы. Распахнув дверь настежь, он увидел бегущих по подъездной дорожке десантников в легкоузнаваемой форме ППЗ*. Профессор Эклз никогда прежде не думал, что будет так рад видеть работников этой службы на лужайке собственного дома. Конечно, еще лучше было бы их увидеть сутки назад, когда он единолично принимал решение: кому должны достаться два последних спасительных укола. В этом огромном мире у него больше никого не осталось. Родители давно покинули Брайана. Дальние родственники были настолько дальними, что и в счёт не шли. Когда-то он был уверен, что у него есть друг, ради которого не жалко и умереть. Но лучше не думать о Джоне сейчас, когда нет ничего важнее Дженсена и Холли. И хотя они были категорически против его выбора, на этот раз Брайан имел полное право не прислушиваться к их мнению.
Гул военных кораблей МБР** и ОКПДКБ*** не смолкал с самого утра. Он ввинчивался в голову Брайана раскаленной иглой, вызывая приступы боли, которые с каждой минутой усиливались. Организм больше не справлялся с болевым шоком, и хвалёная стойкость Брайана дала трещину. Он и так уже некоторое время держался только за счёт адреналина в крови. Страх за семью заставлял измученное тело бороться за каждую минуту жизни, постоянно двигаться и находить потайные резервы для каждого шага, жеста или движения, потому что Брайан знал: стоит только присесть и ему уже никогда не подняться на ноги. Всему есть предел, даже в такой ситуации, когда мозг ещё держится, а тело умирает.
Брайан не хотел пугать своей агонией ни жену, ни сына. Ради них он продолжал держаться, и был уверен, что продержится столько времени, сколько потребуется, чего бы это ему не стоило. Но будет лучше для всех, если его окончательный предел не наступит прямо сейчас. Поэтому, он был чертовски рад слышать шум спасательной техники, бороздящей дороги и небо научного городка; этот звук говорил о том, что операция по зачистке находилась в завершающей стадии, значит, скоро всё закончится, для всех, так или иначе.
...Острое чувство несправедливости царапнуло где-то в груди, в районе сердца, мимолётно, как укол, ведь он только начал жить по-настоящему, узнал, что это такое ─ быть свободным и счастливым. В глазах закипело, но Брайан мужественно улыбался, держась за дверной косяк (силы уже были на исходе), и жадно смотрел вслед Холли и Дженсену. Им так и не удалось попрощаться по-человечески.
Прибывшие пэпээзовцы окинули сочувственными взглядами хозяина дома, быстро подхватили женщину и ребёнка и буквально понесли их к спасательному катеру, который серебристой стрелой застыл в сотне метров от белой калитки. Холли не оборачивалась, и Брайан не осуждал её за это. Возможно, она боялась впасть в истерику на глазах спасателей или напугать своими действиями сына, он не знал точно. А вот Дженсен не заморачивался этикетом, извиваясь в руках военных и стремясь не столько оглянуться на отца, сколько просто вырваться на свободу от чужаков. Он что-то кричал ему или спасателям. С того места, где стоял Брайан, слов было не разобрать, да и защитный костюм заглушал почти все звуки.
Холли первой оказалась под днищем спасательного корабля, и, наконец, оглянулась на дом, наверно, чтобы в последний раз окинуть взглядом их счастливое гнёздышко. Мир снова замер вокруг них на несколько секунд, когда они встретились глазами, как в первый раз... Он успел заметить, как жена нервно облизнула губы; она всегда так делала, если нервничала. Брайан широко улыбнулся, удерживая её взгляд ещё несколько мгновений, затем кивнул головой, прощаясь, и Холли скрылась в чреве корабля.
Дженсен, в отличие от матери, так просто сдаваться не собирался. Его уже почти затолкали в люк, когда мальчишка вдруг извернулся в руках мощного десантника, и тот от неожиданности выронил его. Но успел ухватить пострелёнка за ногу, когда Дженсен попытался рвануть обратно к дому. Брайан хрипло рассмеялся, чувствуя, как кровь заполняет его рот. Этот парень себя ещё покажет! Интересно, сколько народу его Дженсен обведёт вокруг пальца, когда подрастёт, лишь хлопая своими огромными зелёными глазищами и маскируясь под очаровательного простака? Увидеть бы всё это своими глазами...
Он смотрел, как Дженсен рвётся из рук спасателя, ему даже казалось, что он всё-таки слышал сына сквозь рёв работающих двигателей корабля, хотя прекрасно понимал, что это невозможно.
«Надо бы подбодрить пацанёнка» ─ подумал Брайан, и из последних сил стараясь стоять прямо, выбросил вверх правую руку, сжав пальцы в кулак. Это был их любимый жест, двух мужчин: отца и сына. Ему показалось, что Дженсен повторил его жест, но из катера кто-то ухватил мальчика за перчатку и ловко втянул его на корабль вслед за матерью. За ним последовал десантник. Прежде чем закрыть люк, он тоже оглянулся. Они встретились глазами, и Брайан заставил себя вскинуть руку повторно. Офицер быстро приложил ладонь к своему сердцу, потом поднял руку над головой в характерном жесте. Виктория!.. Победа... Брайан не мог понять, кто на этот раз победитель, а кто побеждённый, но постарался улыбнуться и кивнул десантнику... Да, ему тоже чертовски жаль, что всё обернулось именно так: глупо и нелепо. Но, главное, что уцелеет его семья... Ничего не может быть важнее этого факта.
Люк захлопнулся, спустя мгновение взревели двигатели. Катер плавно поднялся, закручивая воздушной подушкой придорожную пыль, а потом, набрав положенную высоту, с резким звуком исчез из виду.
Брайан выдохнул от облегчения, буквально наваливаясь на дверной косяк, и размазал по подбородку кровь, струящуюся из уголка губ. Сознание уже путалось, поэтому он знал, что нужно торопиться. За порогом для него больше ничего нет. Всё, что было дорого его сердцу, сейчас уносилось прочь на огромной скорости, к спасению, чему он был безумно рад. Здесь же остались лишь суррогаты: дом, вместе с ним доживающий последние минуты, не выветрившийся ещё запах выпечки, которую он так и не попробовал, застывшие фото-мгновения их счастливой жизни на каминной полке, и дорогие взгляду мелочи: игрушки Дженсена, разбросанные по гостиной, и скомканный фартук Холли с клубничным пятном на кармане.
Мужчина сделал шаг назад, вернулся в дом и щёлкнул дверным замком, отгораживая себя от мира. Встречать смерть с распахнутой настежь дверью ему не хотелось, так встречали только преданных друзей или любимую женщину. Бледная дама с косой или кто там шифровался под Смерть, не относились ни к первой группе, ни ко второй. Лучше всего, по его мнению, остаться одному; без свидетелей умирать легче, хотя многие бы с ним поспорили. Он верил, что в жизни каждого человека бывают минуты, когда ему никто, никто не может помочь: рождается сам ─ и умирает сам****(с). Поэтому Брайан, оглядев замки, накинул ещё и цепочку. Он прекрасно понимал, что это хлипкая преграда, она его не спасёт. Но к чёрту логические рассуждения! Он устал анализировать что-либо с тех пор, как узнал про эпидемию... Просто очень устал.
...Свои предположения о том, кто виноват, а также мысли и выводы о случившемся, Брайан оставил на флешке, которую успел спрятать в потайном кармане курточки Дженсена. Придёт время и парень сам решит, кто прав, кто виноват, изучив сохранённые данные. Брайан поставил ограничение по возрасту. Восемнадцатилетний юноша вполне способен отличать добро от зла. А если возникнут вопросы, Холли поможет сыну разобраться, она же большая умница по части разъяснений. Он также уместил в получасовой записи краткий рассказ о злополучном минерале, открытие которого взорвало научный мир несколько десятилетий назад, и о том, как по-глупому Правительство Земли***** просрало секретные материалы, когда часть ценнейших, уникальных по своим характеристикам сведений и разработок попали в руки браконьеров.
...Брайан усмехнулся. Сейчас, когда он умирал, было смешно вспоминать о многоуровневых системах защиты, которые приходилось преодолевать, чтобы войти в свою же лабораторию. Браконьеры этих препятствий почти не заметили.
...О секретной ячейке в Банке Далласа и коде доступа он тоже упомянул. Не мог не сказать, хотя чувствовал вину перед Дженсеном, взваливая на его плечи, возможно, непосильную ношу, которую не смог довести до ума самостоятельно, не говоря уж о проваленном расследовании. Не каждый день узнаёшь, что твой лучший друг ─ предатель и убийца... В ячейке до поры до времени покоилась улика, которая в будущем (Брайан очень на это надеялся!) станет могильным камнем для Брэмэра.
На вид это был обычный рейнджерский медальон за номером 69DB, ничего особенного, все рейнджеры имели такие, но место обнаружения делало его бесценным; Брайан рассказал об этом сыну без утайки и объяснил, почему наличие этого предмета надо держать в абсолютной тайне. До тех пор, пока на руках у Дженсена не появятся неопровержимые доказательства причастности Джона к вирусным атакам на Земле. Предостерёг, что у него есть высокопоставленный покровитель, с чьей лёгкой подачи имя Джона Брэмэра никогда не всплывало в сводках терактов. Туда же в медальон Брайан спрятал драгоценный осколок сапфирита****** ─ загадочного минерала, до сих пор, как следует, не изученного.
О нём Брайан мало что мог поведать сыну, потому что сам знал крохи, слишком поздно попал в проект, но обмолвился об этом всё равно, хотя и не должен был, ведь это государственная тайна. Хотя, какая, к чёрту, тайна, если маленький мальчик из рассекреченной лаборатории знал о нём больше, чем все учёные мужи Бюро и Комитета вместе взятые? Им не хватило ни времени, ни сил, возможно, желания и усердия, чтобы раскрыть свойства внеземного минерала, найденного достаточно давно, чтобы изучить его вдоль и поперёк, и понять, в чём его полезность и опасность, в чём загадка и проклятие, откуда он вообще взялся такой и где его родина. А вот пацанёнок, ещё плохо выговаривавший букву «р», рассказал ему о минерале и это, и многое другое, звучавшее, как самая настоящая фантастика, и показывал такие фокусы при помощи этой штуковины, какие и в цирке не увидеть. Брайан просто передал всё, что узнал от мальца об сапфирите.
Ещё мальчик всё время твердил про венерианскую скалолазку, которую якобы видел на Титане, но Брайан не принял детский лепет всерьез, ведь такого просто не могло быть.
Возможно, от того, что он сам не поверил мальчику, руководство отнеслось к его отчёту, основанному на рассказах шестилетнего узника лаборатории, довольно скептически. Если бы Брайан принял сказанное к сведению, если бы наверху вовремя сделали выводы, то, возможно, сумели бы предотвратить диверсию, и не пришлось бы гадать, откуда мальчонка знает, что такое Титан и кто такая эта неведомая скалолазка...
Бедный малыш!.. Он был очень худым и тонким как тростинка, но быстрым как ветер, со щербатой, солнечной улыбкой на лице... Брайан надеялся, что мальчик выживет. И наконец, увидит солнце, о котором столько мечтал, увидит таким, каким его привыкли видеть все дети на Земле. Жаль, что Брайан так и не успел познакомить их: своего сына и этого мальчугана. Они бы подружились, вне всяких сомнений.
Кто знает, может быть, они когда-нибудь ещё и встретятся? Зов крови поможет, ведь она теперь течёт и в жилах малыша, благодаря Брайану.
Он надеялся, что оставленный им материал поможет Дженсену разобраться в происходящем, и, возможно, найти и призвать к ответу преступника. Брайану не поверили его же соратники по Комитету. Что ж... это для него не новость. А вот на своего сына он мог рассчитывать. Нельзя допустить, чтобы и дальше гибли ни в чём не повинные люди. Он всю жизнь потратил на борьбу с космическим браконьерством. Сначала плечом к плечу со своим лучшим другом Джоном Брэмэром, сгинувшем в заварушке на Титане, потом как руководитель экспериментальной лаборатории по изучению свойств внеземных минералов, в том числе сапфирита.
Брайан слишком поздно догадался, кто скрывается под маской Юпи, и невольно помог разобраться в этом большеглазый мальчик, никогда не видевший солнца. Джон должен ответить за бессмысленные смерти и исковерканные судьбы... Брайан не смог этого сделать, не хватило времени, но он верил, что у Дженсена всё получится, ему сил хватит.
...Он, наконец, добрался до комнаты сына, держась за стены и предметы, попадающиеся на пути. Его последняя цель в этой жизни ─ кровать Дженсена. Путь к ней оказался трудным, но он понял, что справился с поставленной задачей, когда свалился кулем на мягкое покрывало, ─ ноги «вовремя» отказали. Кровать была слишком маленькой для него, ну да ладно, не спать же ему здесь. Подтянув колени к груди, Брайан прижал к себе плюшевого полярного медведя, любимую игрушку сына. Когда-то он подарил её на первый день рождения Дженсена. Холли, увидев её, смеялась до колик, утирала слёзы и говорила, что медвежонок ещё долгое время будет больше ребёнка, которому он был подарен. Ну что поделать?! Брайан никогда не умел выбирать подарки. В тот момент его распирало от гордости, как воздушный шарик, и он, счастливый папаша, на радостях выбрал самую огромную и дорогущую игрушку, которую смог найти в детском отделе супермаркета. Макеты космических кораблей, любовно сделанные фото и репродукции существ, населяющие Солнечную Систему, так отличающиеся от привычного животного мира Земли, патологическая страсть к небу ─ всё это пришло к мальчику позже, как и трепетное отношение ко всему живому. Брайан старался, чтобы их дом напоминал зоопарк, а Холли не возражала. Разнообразные животные с самого рождения окружали мальчика.
Раненные птахи и другая летающая и ползающая живность словно знали, в каком доме им помогут, накормят и приласкают, а если надо, то и вылечат, поэтому довольно часто Брайан или Холли, но чаще всего непоседа Дженсен находили на своём участке нуждающихся в помощи братьев меньших. Не каждый мальчишка возраста Дженсена мог похвастаться таким либеральным отношением со стороны родителей, ведь живность в доме ─ это почти аналог слегка упорядоченного, но всё-таки хаоса. Но, ни Брайан, ни Холли не роптали по этому поводу, считая, что ребёнок, рано узнавший о том, что такое ответственность, ухаживая за живым существом, все же лучше, чем ребёнок, лишённый такой возможности. Наверное, это его вина, что мальчик совершенно не интересовался архитектурой и строительством, в котором была очень хороша Холли. Брайан не умел говорить о своей работе без эмоций и восторга, всегда немного приукрашивая реальность, и намеренно исключая из неё всю грязь, с которой приходилось сталкиваться. А Дженсен впитывал в себя его рассказы как губка. Брайан понимал, что Дженсен уже заболел романтикой звёздных дорог, разглядывая покачивающиеся у потолка макеты космических кораблей и фигурки животных из Красной Книги Внеземелья*******. Холли придется смириться с выбором сына. В семье орла не рождаются страусята.
...Боль в теле уже превысила порог, за которым человек ещё способен оставаться человеком. Брайану хотелось выть в голос, его стоны уже некому слушать, как и «любоваться» гримасами мучительно искажённого лица, измазанного в крови, но он сжимал челюсти, кроша зубы, и не издавал ни звука. Ради сына он будет мужественным до последнего мгновения. Дженсен всегда им гордился, значит, Брайан не мог его подвести своей слабостью, даже сейчас, когда не было свидетелей его героической агонии.