Стоун Роберт
Дорога смерти (Обретение волшебства — 2)
Моей матери, которая бесконечно бережно и терпеливо относилась к каждому всплеску творческой фантазии сына и тщательно следила за тем, чтобы над письменным столом всегда ярко горел свет.
С благодарностью Мэтту и Джону, чья добрая дружба и ценные советы помогли появиться на свет этой книге, и Дэб — по причинам, которых больше, чем страниц в моем романе.
То, что скрывалось под спудом,
Получит свободу;
Силу сломит еще большая сила.
То, что, голодное, дремлет,
Голос веков пробудит
И вернет снова к жизни.
(Из древней крайнской баллады)
1
С приближением весны самые разные цветы всевозможных оттенков запестрели по обеим сторонам торгового тракта. Да и сама дорога наполнилась путниками: пилигримы и солдаты, бродяги и священники. Фермеры везли урожай на рынок, гуртовщики гнали скотину, купцы следовали из Хартума в Деши, а бродячие комедианты приготовились выманивать истосковавшихся по развлечениям после долгой зимы горожан из их домов и деньги из их карманов. Мало кто знал дорогу лучше, чем Фентон Свейн. В качестве курьера Свейн провел большую часть жизни, мотаясь с пакетами, наполненными бог знает чем, между Прандисом и Белфаром. Он полагал, что за долгие годы, проведенные на этой дороге, она продемонстрировала ему все, что у нее было. Но так он считал только до сегодняшнего дня.
Щурясь из-за низких лучей восходящего солнца, Свейн взглянул на восток. Сперва он подумал, что наперерез ему движется вьючная лошадь, каким-то образом отбившаяся от купеческого каравана. Но его радость по поводу нежданно свалившейся удачи была весьма недолгой, поскольку, приглядевшись повнимательнее, Фентон обнаружил, что нечто, ошибочно принятое за большой коричневый тюк, на самом деле являлось всадником, скорчившимся на спине своей лошади. Совершенно безжизненное тело весьма рискованно свешивалось с правого бока чалой лошади, руки безвольно покачивались при каждом шаге. По-видимому, это был мужчина средних лет, судя по седым прядкам, поблескивавшим в черных волосах. «Чудо, что он до сих пор не свалился», подумал Свейн.
Затем он сообразил, что всадник свалился бы уже давным-давно, не будь он надежно привязан к седлу кожаным ремнем.
Свейн подъехал к чалой и поймал ее волочившиеся поводья. Очень осторожно он дотронулся до слишком бледной щеки незнакомца, задаваясь вопросом, какова же она в действительности на ощупь, холодная плоть трупа. Однако он немало удивился, поскольку так и не узнал этого.
Едва палец Свейна коснулся лица мужчины, тот подскочил, словно вздернутый невидимой петлей. Карие, налитые кровью глаза незнакомца диким взором уставились на Свейна, дорогу и окрестные поля, не находя ничего знакомого.
— Эй, полегче, — мягко произнес Свейн. — Я просто хочу помочь.
Но еще произнося эти слова, он подумал, что человек, возможно, уже не нуждается в помощи. Всадник был бледен, как смерть, дрожал и корчился от боли, а его кожаный костюм для верховой езды промок от пота. Свейн взглянул на свою руку и внезапно испугался: уж не довелось ли ему столкнуться с жертвой чумы?
Чума или нет, он не мог оставить незнакомца умирать прямо на дороге.
— Недалеко отсюда есть трактир… — начал Свейн.
— Белфар, — прохрипел всадник.
Свейн моргнул, удивляясь тому, что незнакомец находится в сознании и даже может говорить.
— Белфар? Прандис ближе на целый день пути, но вам, друг мой, не добраться ни туда, ни туда. Позвольте, я провожу вас до трактира и пошлю за доктором…
Свейн вскрикнул, почувствовав ледяное прикосновение стали к своему животу. Он опустил взгляд и обнаружил, что дрожащая рука незнакомца приставила к нему кинжал. Фентон не сомневался, он с легкостью управится с обессилевшим мужчиной и силой притащит его в трактир, но если глупец ищет смерти… что ж, сочувствие курьера не распространялось так далеко.
— Белфар, — повторил всадник. — Сколько до него?
— Два дня езды, — ответил Свейн, подумав: «Для здорового. А в твоем состоянии целая жизнь».
Человек взглянул на дорогу, словно мог проникнуть взором через многие мили полей и увидеть стены Белфара.
— Убирайтесь, — приказал он, слабо пнув лошадь курьера.
Он не сводил глаз со Свейна, продолжая сжимать в руках кинжал, пока тог не отъехал от него на достаточное расстояние. Собрав волю в кулак, незнакомец тронулся следом. Каждый шаг вызывал новый взрыв мучительной боли у него в животе, но живым или мертвым Брент Каррельян твердо решил добраться до Белфара.
На второй день пути из Прандиса боль прекратилась. Брент так свыкся с ней, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: она и в самом деле ушла, и теперь жизнь медленно возвращалась в уставшее тело. В первую очередь его интересовал вопрос, как далеко до Белфара, но он не мог предположить даже примерно. К сожалению, не приходилось сомневаться, что ехал он крайне медленно. Похоже, лысый убийца, цель Каррелья-на, теперь значительно опережал его. Опережал и смеялся, сознавая, что выполнил свою работу. Вместе с мыслями об убийце перед глазами Брента встал образ Карна, искалеченные ноги друга беспомощно распростерлись на кровати. Пальцы Брента невольно сжались в кулаки, дрожащие кулаки, причем не только от ярости, как с горечью отметил Брент. Возможно, боль и исчезла, но он ничего не ел с того момента, как покинул город, не считая случайного глотка воды из фляги, висевшей возле седла. Брент мимоходом подумал, что следовало бы вынуть из седельных сумок хлеб и сыр, однако его остановила единственная мысль: «Вперед!»
Он прекрасно провел следующий день, погоняя чалую, стараясь при этом не превышать пределов ее выносливости. В какой-то момент Брент попытался обследовать свою вялую память в поисках имени лошади.
— Рэчел? — предположил он, хотя и не был полностью уверен, что его скакун и вправду кобыла. Чалая не отреагировала, она старательно отгоняла хвостом мух и неуклонно продвигалась к западу.
Это случилось позже вечером, незадолго до того как Брент собрался подыскать трактир для ночлега. Новый приступ боли, гораздо более жестокий, чем когда-либо прежде, вмиг скрутил его. Мнимое выздоровление оказалось лишь издевательской передышкой. Неожиданный спазм сдавил грудь так, что на мгновение он потерял возможность дышать. Внутренности извивались, словно клубок ядовитых змей.
Секундой позже он потерял сознание.
Брент мог бы спать целыми днями, пока тело сражалось с приступами неизвестной болезни, но сны периодически будили его. Сперва они были просто образами, хаотичными вспышками отрывочных кусочков из его прошлой жизни. Стычки со стражниками в Белфаре. Украденная бутылка вина, которую они разделили с высоким, рыжеволосым юнцом на какой-то крыше. Вот он лежит в колыбели в какой-то темной комнате, хотя он слишком большой для младенческой постельки, и плачет, плачет без конца, не надеясь быть услышанным. Ощущение первой золотой монеты, зажатой в кулаке.
Бывали моменты, когда сны переставали тревожить его и наступали периоды забвения. Он с облегчением погружался в последнее.
Но образы становились более настойчивыми. Он видел картины совсем недавнего прошлого. Брент вновь стоял возле основания колонны крайн, наблюдая, как рабочие тащат наверх его единственного друга. Ноги Карна болтались, как у тряпичной куклы, они с силой ударились о колонну, но он ничего не почувствовал. Затем образ потускнел, и его место заняла насмешливая ухмылка лысого убийцы, которому Брент все еще не подобрал имени. А еще лицо невысокого темнокожего мужчины с резкими, словно у хищной птицы, чертами, носящего изящный галстук-бабочку.
Но хуже всего были не воспоминания, а странный, постоянно повторяющийся кошмар. В лихорадочных галлюцинациях Брент обнаруживал себя в огромной, холодной комнате, вырубленной в скале наподобие Атахр Вин. Звуки здесь заглушались, словно древние скалы поглощали любое дерзкое слово. Возле стены он видел силуэт огромного мужчины, державшего в одной руке сверкающий драгоценный камень, а в другой — темную статуэтку. И когда рука гиганта крепче сжимала фигурку, Брент чувствовал, что его ребра начинают прогибаться, трещать, а затем внутренности взрывались.
Именно в эти моменты он всегда просыпался, жадно глотая воздух и надеясь увидеть перед собой что-нибудь — что угодно — другое. Он пытался противиться сну, фиксируя взор на горизонте, но за бесконечными полями пшеницы и ржи не было никаких признаков города. Вскоре Брент оставил всякие попытки сообразить, где же он находится. Каррельян заставлял себя концентрироваться на ничем не примечательных поворотах унылой и скучной дороги, но редко добивался сколько-нибудь продолжительного успеха. Чаще он пребывал без сознания, покачиваясь в седле, и мили пути оставались для него незамеченными. К счастью, Рэчел была разумным и спокойным существом, безропотно бредущим вперед.
Как-то раз Брент очнулся в тихий предрассветный час, находясь почти в здравом рассудке, словно боль сожгла некую туманную дымку в его мозгу. Рэчел стояла у обочины дороги, наслаждаясь длинными стеблями травы. Брент, собравшись с духом, выпрямился в седле, отчего его желудок почувствовал себя рыбой, которую чистит прилежная кухарка. Он подумал было перерезать ремень, удерживавший его в седле, и рухнуть в траву, просто чтобы несколько часов отдохнуть по-настоящему и, возможно, заснуть без сновидений. Однако Брент знал, что не найдет в себе сил снова взобраться в седло.
Упрямый путник безжалостно направил Рэчел на дорогу. С каждым шагом острие боли все глубже вонзалось в желудок, но он скрипел зубами, заставляя себя сосредоточиться на холодном взгляде Хейна, словно на стрелке компаса. Он продержался больше часа, следя, чтобы Рэчел без лишних остановок двигалась к Белфару, но постепенно его тело все ниже клонилось к шее лошади, а голова все больше моталась, пока он вновь не обнаружил себя зажатым в руке хмурого человека в очень холодной комнате.
В следующий раз очнувшись от мучительного кошмара, он обнаружил себя въезжающим между двумя древними каменными стенами на улицы Белфара. Некогда к каждой стене крепилась створка огромных железных ворот — до сих пор можно было увидеть четырехфутовые борозды, в которых располагались петли, — но с тех пор как Белфар стал купеческим городом, самым большим в Чалдисе, его ворота были широко распахнуты для всех. И в качестве символа свободной торговли старейшины шестьдесят лет назад решили и вовсе убрать ворота; Белфар превратился в открытый город. Все дороги вели сюда, сюда заходил каждый караван с товарами, и не существовало в мире такой вещи, которую нельзя было здесь продать, купить или, в случае Брента, украсть.
Каррельян родился в Белфаре, но он никогда не ощущал его своим домом. Да, здесь случалось не только плохое, но и хорошее — проказы и маленькие триумфы, выпадавшие на долю Брента, когда ему вместе с Марвиком, товарищем тех лет, случалось освоить новый трюк своего ремесла. Но покинув Белфар, Брент не испытывал сожаления — дерзкий и способный вор последовал за человеком по имени Карн в столицу, где и началась настоящая работа.
Теперь, похоже, она привела Брента назад, но уже почти в виде трупа.
Поводья оставались в его руках исключительно по воле случая, к тому же у Брента все равно не хватило бы сил воспользоваться ими, так что Рэчел бродила по городу, повинуясь собственной воле. Ранним вечером улицы были все еще переполнены. Десятки торговцев настойчиво предлагали свои товары с повозок и лотков, находившихся по обочинам дороги. У стен выстроились нищие, демонстрируя разнообразные увечья — кто настоящие, а кто и фальшивые, — в надежде на то, что им швырнут монетку. Моментально вокруг лошади образовалась толпа ребятишек, и Брент ощутил внезапный приступ боли, на сей раз вызванный нахлынувшими воспоминаниями, — он увидел свою собственную немытую руку, протянутую к купцам, проезжавшим мимо по дороге. Полубессознательно он сунул руку в карман и швырнул пригоршню монет, гораздо больше, чем собирался, несчастным детям.
Эта оплошность лишь подогрела аппетиты маленьких побирушек. Они скакали и бесновались вокруг его лошади, требуя большего, распевая песенки и громко крича, привлекая тем самым взгляды всех прохожих. Брент двигался вперед еще несколько мгновений, меньше всего желая оказаться в центре внимания и надеясь, что попрошайки просто уберутся прочь, увидев его безразличие. Однако по опыту он знал, что рассчитывать на подобную удачу не приходится. Дети кружили и орали с неослабевающим пылом, выкрикивая свои песенки о нужде, царящей на темных улицах. Он знал единственный способ избавиться от них, хотя в его состоянии такое действие являлось полным абсурдом, — положил руку на эфес меча. Брент не смог бы поднять клинок, даже если бы от этого зависела его жизнь, но угрожающего жеста оказалось достаточно. Маленькие попрошайки растворились во тьме.
Брент огляделся вокруг и сообразил, что Рэчел случайно завезла его в беднейший и самый опасный район, который горожане называли Лабиринтом Блейка. Он прекрасно помнил эти узкие, мрачные улочки, ведь ему самому пришлось достаточно долго прожить здесь. Брент очень хорошо понимал: задерживаться в этом месте было равносильно тому, чтобы нарисовать мишень у себя на лбу. Обитатели Лабиринта Блейка знали вкус конины и понимали толк в одежде. К тому же они могли за полмили учуять, есть у вас деньги или нет. Брент отчаянно нуждался в относительной безопасности трактира и был бы счастлив остановиться в первом же попавшемся на пути.
Вскоре перед ним замаячила видавшая виды вывеска, обещавшая пиво и комнаты для ночлега. Перед лачугой — слишком много чести было назвать эту развалюху трактиром — болталась троица бедно одетых женщин. Взглянув на их покрытую мурашками кожу, Брент содрогнулся. Они сбились в кучку, испуганно глядя на путника, и, когда он остановил Рэчел у дверей, принялись шепотом совещаться. Две женщины, по всей видимости отчаянно нуждавшиеся в деньгах, понадеялись, что какая бы загадочная хвороба ни мучила путешественника, она окажется не заразной или по крайней мере не смертельной, и постарались привлечь к себе его внимание.
Брент проигнорировал их жалкие попытки. Каждое движение стоило ему бешеного количества сил и решительности. Он сконцентрировал всю свою волю на извлечении кинжала из ножен. Затем принялся слабой рукой пилить один из ремней, удерживающих его в седле.
Впрочем, с тем же успехом он мог бы воспользоваться ножом для масла.
Путник подозвал ближайшую из девиц. Прежде чем приблизиться к лошади, та ехидно улыбнулась товаркам, бросив на них взгляд, преисполненный триумфа. Затем она повнимательней рассмотрела клиента. Черные волосы, похоже чуть тронутые сединой, — разобрать было нелегко, поскольку они до самых корней пропитались потом, впрочем, как и одежда, кстати, достаточно дорогая, хотя и непримечательного, черного цвета. Он мог даже показаться привлекательным, если бы выглядел не таким измученным и хотя бы на несколько мгновений перестал дрожать. Девица мысленно взмолилась о том, чтобы не подхватить болезнь, терзавшую незнакомца. Разумеется, при ближайшем рассмотрении она усомнилась в том, что он окажется способен хоть что-то с ней проделать. Впрочем, это уменьшало риск заражения.
Путник приставил к ее плечу какой-то предмет, и девица с ужасом поняла, что это был нож. Она взвизгнула и отскочила в сторону.
— Нет, — прохрипел он. — Обрежь ремни.
Только тут она заметила кожаные полоски, которыми незнакомец привязал себя к седлу. Проститутка взяла кинжал и перерезала ремни несколькими уверенными взмахами. Ей, высокой и ширококостной, было несложно помочь ему слезть с лошади, но сделав это, девица обнаружила, что теперь придется еще и поддерживать клиента, иначе он рухнет прямо на мостовую.