Эрик Фрэнк Рассел
Когда Тейлора вводили в комнату, кандалы на ногах лязгали, а на руках позвякивала цепь. Из-за оков он шел неуклюже, шаркая ногами. И охранники забавлялись тем, что заставляли его идти быстрее, чем он Мог. Ему указали на кресло, стоявшее перед длинным столом. Кто-то толкнул пленника с такой силой, что он потерял равновесие и шлепнулся на жесткое сиденье.
Черные волосы землянина колыхнулись – единственная видимая реакция. Он огляделся. Его глаза были светло-серыми, такими светлыми, что казались ледяными. Взгляд ни дружелюбный, ни враждебный, в нем не читалось ни покорности, ни гнева.
Просто бесстрастный и безразлично холодный взгляд.
Семеро гомбариан, сидевшие с другой стороны стола, рассматривали пленника. Кто с любопытством, кто со скукой, а некоторые с триумфом и высокомерием. Гомбариане принадлежали к гуманоидам, но ведь и гориллы – гуманоиды. На этом сходство кончалось.
– Итак, – начал гомбарианин, сидевший в центре. Он завершал каждое третье слово урчанием, – твое имя Уэйн Тейлор?
Пленник молчал.
– Ты прибыл с планеты, которая называется Земля?
Пленник по-прежнему молчал.
– Давай не будем тратить время, Паламин, – предложил сидевший слева. – Если он не хочет говорить добровольно, будет говорить по принуждению.
– Ты прав, Экстер. – Паламин сунул руку под стол и вытащил молоток с грушевидной головкой. – Как тебе понравится, если все кости на твоей руке, палец за пальцем, сустав за суставом, будут раздроблены?
– Вовсе не понравится, – сознался Уэйн Тейлор.
– Очень разумный ответ, – одобрил Паламин и многозначительно положил молоток на середину стола. – Уже потрачено много дней на то, чтобы обучить тебя нашему языку. За это время даже ребенок научился бы понимать вопросы и отвечать на них. – Он удостоил заключенного тяжелым взглядом. – Ты старался быть чересчур тупым учеником. Но больше тебе не удастся вводить нас в заблуждение. Сейчас ты все расскажешь.
– Хочешь ты этого или нет, – вставил Экстер, облизав тонкие губы, – но ты нам все расскажешь.
– Верно, – согласился Паламин. – Давай начнем все сначала и посмотрим, удастся ли нам избежать пыток. Твое имя Уэйн Тейлор и ты прибыл с планеты, которая называется Земля?
– Я сознался в этом сразу же, как только меня взяли в плен.
– Знаю. Но тогда ты еще плохо говорил на нашем языке, а мы стремимся избежать всяких неточностей. Зачем ты прибыл на Гомбар?
– Я говорил своему учителю об этом по меньше мере двадцать раз. Мой корабль был поврежден, и я случайно…
– Тогда зачем ты его взорвал? Почему ты не вошел с нами в открытый контакт? Почему не попросил нас отремонтировать твой корабль?
– Ни один земной корабль не должен попасть в руки врагов, – решительно сказал Тейлор.
– Врагов? – Паламин попытался принять вид оскорбленной добродетели, но его лицо не было к этому приспособлено. – Раз вы, земляне, совсем ничего не знаете о нас, какое вы имеете право считать нас врагами?
– По прибытии меня не расцеловали, – резко ответил Тейлор. – Когда я садился, в меня стреляли. В меня стреляли, и когда я убегал. За мной охотились, а когда поймали – избили.
– Наши солдаты выполняли свои обязанности, – с благородным негодованием заметил Паламин.
– Сейчас я был бы уже мертв, если бы они не оказались самыми отвратительными стрелками в районе Лебедя.
– А что такое Лебедь?
– Звезда.
– Кто ты такой, чтобы критиковать наших солдат? – вмешался Экстер, бросив на него сердитый взгляд.
– Землянин, – проинформировал его Тейлор, будто этого более чем достаточно.
– Это для меня ничего не значит, – откликнулся Экстер с нескрываемым презрением.
– Не значит, так будет.
– Если бы вам был желателен дружественный контакт, земные власти послали бы большой корабль с официальной делегацией на борту, разве не так? – вновь заговорил Паламин.
– Не думаю.
– Почему?
– Мы не рискуем большими кораблями и значительными людьми, если неизвестно, какой их ожидает прием.
– А кто добывает эту информацию?
– Космические разведчики.
– Ага! – Паламин огляделся с гордостью пигмея, который поймал слона. – Так что, в конце концов ты признаешь, что ты – шпион?
– Я – шпион только в глазах неприятеля.
– Наоборот, – вмешался субъект с тяжелой челюстью, сидевший справа. – Раз мы говорим, что ты шпион, то ты шпион и есть.
– Хорошо, будь по-твоему, – уступил Тейлор.
– Это уж нам судить.
– Можешь быть в этом уверен, мой дорогой Боркор, – успокоил его Паламин и снова повернулся к пленнику. – Сколько всего землян?
– Около двенадцати миллиардов.
– Он лжет, – заявил Боркор, жадно пожирая глазами молоток.
– На одной планете не может проживать такое количество разумных существ, – поддержал его Экстер.
– Они разбросаны на нескольких десятках планет, – сказал Тейлор.
– И снова лжет, – настаивал Боркор.
Отмахнувшись от него Пал амин спросил:
– А сколько у них космических кораблей?
– К сожалению, простым космическим разведчикам не доверяют тайн статистики флота, – холодно ответил Тейлор. – Могу лишь сказать, что я не имею ни малейшего представления.
– Какое-то представление ты должен иметь.
– Я могу высказать свои предположения, только ты сам решай, чего они стоят.
– Итак?
– Миллион.
– Чепуха! – заявил Паламин. – Полнейший абсурд.
– Ну и прекрасно! Тысяча… Или любое другое число, которое ты сочтешь разумным.
– Так мы ни к чему не придем, – выразил недовольство Боркор.
– А чего вы ожидали? – обратился к своим соотечественникам Паламин. – Если бы мы послали шпиона на Землю, стали бы мы набивать его секретнейшей информацией? Чтобы он выдал ее врагам, если его поймают? Или мы сказали бы ему ровно столько, чтобы хватило для выполнения поставленной перед ним задачи? Идеальный шпион – это проницательный невежа, способный все воспринять и не способный ничего выдать.
– Идеальный шпион не попался бы в ловушку, – злобно заметил Экстер.
– Спасибо тебе за приветливые слова, – вступил в разговор Тейлор. – Если бы я прибыл сюда как шпион, вы бы не увидели ни моего корабля, ни тем более меня.
– Ну, так куда же ты в таком случае направлялся, прежде чем вынужден был сделать посадку на Гомбар? – спросил Паламин.
– К другой звездной системе.
– Не обращая внимания на эту?
– Да.
– Почему?
– Я летел туда, куда мне было приказано.
– Твои россказни неубедительны. – Паламин откинулся назад и осуждающе посмотрел на него. – Совершенно неправдоподобно, чтобы космический исследователь миновал одну звездную систему ради другой, расположенной дальше.
– Я направлялся к двойной звезде, у которой по меньше мере сорок планет, – объяснил Тейлор. – А в этой системе их только три, поэтому она считалась менее важной.
– Как, несмотря на то что мы заселили все три планеты?
– Откуда нам было знать? Никто здесь раньше не пролетал.
– Теперь знаете, – зловеще пробормотал Экстер.
– Знает только он, – поправил Паламин. – И чем дольше не узнают, тем лучше для нас. Когда чуждая форма жизни сует свое рыло в нашу систему, нам нужно время, чтобы собраться с силами.
Все одобрительно закивали.
– Так вот каков ваш образ мышления, – задумчиво протянул Тейлор.
– Что ты имеешь в виду?
– Вы полагаете само собой разумеющимся, что встреча должна вести к столкновению, а затем и к войне.
– Мы были бы первостатейными дураками, если бы думали по-другому и позволили захватить себя врасплох, – подчеркнул Паламин.
Тейлор вздохнул:
– Ныне мы укрепились на сотне планет без единой битвы. Потому что мы не лезем туда, где нас не хотят видеть.
– Представляю себе, – саркастически откликнулся Паламин. – Вам говорят убирайтесь, и вы любезно сматываетесь. Это противоречит инстинкту.
– Вашему инстинкту, – возразил Тейлор. – Мы не видим смысла тратить время и деньги на межзвездную войну, когда можно потратить и то, и другое на исследование и развитие.
– Так, значит, в вашем флоте нет боевых кораблей?
– Конечно же есть.
– И много?
– Хватит, чтобы справиться с вами.
– Пацифисты, вооруженные до зубов, – объявил Паламин остальным. Те понимающе улыбнулись.
– Лжецы всегда непоследовательны, – произнес Экстер с апломбом. Он уставился каменным взглядом на пленника.
– Если вы так заботливо избегаете неприятностей, то зачем вам нужны боевые корабли?
– Потому что у нас нет гарантий, что вся Вселенная разделяет нашу политику: живи сам и давай жить другим.
– Объясни подробнее.
– Мы никому не досаждаем. Но когда-нибудь кому-нибудь может прийти в голову досадить нам.
– Тогда вы начинаете войну?
– Нет. Начнет войну другие. Мы ее выиграем.
– Чистейшая уловка, – сказал Экстер Паламину и остальным. – Эта технология непонятна разве что идиоту. Они заселили сотню планет. На большинстве планет никакого сопротивления не было, потому что некому было сопротивляться. На других – туземцы, слабые и отсталые, они знают, что их борьба обречена на поражение, потому и не борются. Но на любой планете, достаточно сильной и решившей сопротивляться, – такой, например, как Гомбар – земляне быстренько примут сопротивление за недозволенное вмешательство в свои дела. Они начнут утверждать, что им угрожают. И это будет их моральным оправданием войны.
Паламин взглянул на Тейлора.
– Что скажешь на это?
Выразительно пожав плечами, Тейлор сказал:
– Политический цинизм такого сорта давно устарел там, откуда я прилетел. Ничем не могу помочь, раз уж вы отстали от нас в умственном развитии на десять тысяч лет.
– Мы собираемся сидеть здесь и позволять пленнику в цепях оскорблять нас? – гневно обратился Экстер к Паламину. – Предлагаю казнить его и всем разойтись по домам. Я например по горло сыт пустой болтовней.
– Я тоже, – согласился один из гомбариан; он выглядел закоренелым подхалимом.
– Терпение, – посоветовал Паламин, а потом обратился к Тейлору: – Ты утверждаешь, что тебе было приказано исследовать двойную систему Хплора и Риди?
– Если ты имеешь в виду ближайшую двойную звезду, то да. Таково было мое предписанное направление.
– Предположим, вместо этого тебе бы сказали изучить нашу Гомбарианскую систему. Как бы ты поступил?
– Я подчиняюсь приказам.
– Ты прилетел бы тайно и стал бы потихоньку везде высматривать и вынюхивать?
– Не обязательно. Если бы с первого взгляда вы мне показались дружелюбно настроенными, я бы появился перед вами открыто.
– Он увиливает от ответа, – настаивал Экстер, все так же полный гнева.
– Что бы ты делал, если бы был не уверен в нашей реакции? – продолжал Паламин.
– То же, что делал бы любой на моем месте, – резко ответил Тейлор. – Околачивался бы поблизости, пока не убедился в ваших намерениях.
– Тем временем старался бы избежать плена?
– Конечно.
– И если тебе не понравилось наше поведение, ты доложил бы о нас, как о неприятеле?
– Да.
– Вот и все, что мы хотели узнать, – подытожил Паламин. – Твои признания равносильны признанию в шпионской деятельности. И не имеет значения, приказывали ли тебе сунуть свой излишне любопытный нос в нашу или какую другую систему – все равно ты – шпион, – он повернулся к остальным. – Все согласны?
Члены судилища хором ответили:
– Да.
– Такие, как ты, достойны лишь одной судьбы, – заключил Паламин. – Ты вернешься в свою камеру и будешь находиться там до времени официальной казни. Уведите его.
Охранники выбили из-под Тейлора кресло и пинками заставили подняться. Они тащили пленника быстрее, чем тот мог идти. Скованный землянин спотыкался и чуть не падал. Но он нашел время бросить от дверей один быстрый взгляд назад, и взгляд его бледных глаз казался ледяным.
Когда тот тюремщик, что постарше, принес ужин, Тейлор спросил:
– А как у вас здесь казнят?
– А как это делают там, откуда ты прилетел?
– Никак.
– Никак? – Тюремщик удивленно моргнул. Поставив поднос на пол, он сел на скамью возле Тейлора, оставив решетку из толстых железных прутьев широко открытой. Рукоятка его пистолета маячила в соблазнительной близости от руки пленника.
– Тогда как же вы справляетесь с опасными преступниками?
– Мы лечим их всеми доступными эффективными средствами, включая операции на мозге. Неизлечимых же мы отвозим на одиночную планету, оставленную исключительно для них. Пусть варятся там в собственном соку.
– Какой расточительный способ, – высказал свое отношение охранник. Будто случайно, он вытащил свое оружие, направил на стену и нажал кнопку. Ничего не произошло.
– Не заряжен, – сказал он.
Тейлор не откликнулся.
– И не пытайся выхватить его у меня, а тем более удрать. Тут бронированные двери и полным-полно охраны.
– Мне нужно избавиться от наручников, прежде, чем затевать что-то, – осторожно проговорил Тейлор. – А как насчет подкупа?
– Это чем же? У тебя нет ничего, кроме одежды, да и ту сожгут, когда ты умрешь.
– Что ж, забудем об этом. – Тейлор громко звенел кандалами. Он выглядел раздраженным. – Ты еще не сказал мне, как я умру.
– Тебя публично задушат, – сообщил тюремщик. Он облизал губы без видимой причины. – Все казни производят в присутствии населения. Мало знать, что справедливость восторжествовала, нужно еще и видеть, как она торжествует. Так что смотрит каждый. К тому же это зрелище дисциплинирует. – Он снова облизнул губы. – Замечательный спектакль.
– Да уж, конечно.
– Тебя поставят на колени спиной к столбу, руки и ноги крепко свяжут, – объяснял тюремщик, со стороны могло показаться, что он читает важное наставление. – В столбе просверлена дырка на уровне твоей шеи. Шею захлестнут веревочной петлей, веревку пропустят сквозь дырку и обмотают вокруг палки с другой стороны столба. Палач вращает палку и тем самым затягивает петлю, быстро или медленно, в зависимости от настроения.
– Полагаю, когда к нему приходит артистическое вдохновение, он продлевает агонию жертвы, несколько раз ослабляя и натягивая веревку, – догадался Тейлор.
– Нет, нет, ему запрещено так поступать, – уверил тюремщик, не заметив сарказма в словах землянина. – Не во время финальной казни. Такой метод используется только для того, чтобы добиться признания у упорствующего. Мы – справедливый и мягкосердечный народ, понимаешь?
– Ты меня утешил.
– Так что тебя удушат быстро и эффективно. Я видел множество казней, но пока еще не приходилось видеть непрофессиональных. Тело тяжелеет и повисает на веревках, глаза вылезают из орбит, язык вываливается, чернеет, и наступает смерть. Сделать смерть быстрой и максимально безболезненной – вот в чем заключается искусство палача. Тебе действительно не о чем беспокоиться.
– Похоже, беспокоиться действительно не о чем, судя по тому, как ты все описал, – сухо проговорил Тейлор. Я воистину наверху блаженства. – Он немного подумал и спросил: – А когда меня поведут на казнь?
– Сразу же после того, как кончится твоя игра, – сообщил тюремщик.
Тейлор недоуменно посмотрел на него:
– Игра? Какая игра? Что ты имеешь в виду?
– У нас принято позволять осужденному сыграть свою последнюю игру против искусного игрока, выставленного нами. Когда игра кончается, осужденного уводят и душат.
– Не важно, выиграет он или проиграет?
– Результат не имеет значения. Его казнят, невзирая на то, победитель он или проигравший.
– По-моему, это безумие, – нахмурившись, сказал Тейлор.
– Это потому, что ты – чужак, – откликнулся тюремщик. – Но ты, конечно, согласишься с тем, что преступник, стоящий перед лицом неминуемой смерти, должен получить некую компенсацию или даже привилегию провести последние минуты в борьбе за жизнь.
– Совершенно бесполезной борьбе.