Глава 1
У Мида в жизни лишь две страсти. Цветы и флористика. Любовь к первому неполноценна без второго. Второе не существует без первого. Каждое утро он приходит в салон в центре города, где работает последние пять лет, и составляет букеты весь день напролет.
Парень аккуратен, внимателен к мелочам, всегда выбирает лучшие и самые свежие цветы, обладает неповторимым вкусом и чувством меры, граничащим с интуицией на грани мистики – неудивительно, что его произведения пользуются неизменным успехом.
Нежность, любовь, печаль, радость, грусть, боль, слезы, невинность – Мид воплощает любое из чувств в композиции с поразительной чуткостью.
Миддлемист выбрал овальную корзину из лозы, пальцы скользнули к первому цветку, он начал именно с него. Мид улыбнулся одними уголками губ, глаза прикрылись, выискивая единственно верное положение чайной розы. Он любил это чувство предвкушения, что бывает перед началом работы, когда картина есть лишь в воображении, а ты стоишь на пороге чего-то нового, и все в твоей власти. А цветы – инструменты, как краски для художника, и с каждым мазком магия и реальность сплетаются воедино. В такие моменты, Альбу мерещилась улыбка матери, ее призрачные пальцы словно сопровождали его.
Владелец магазина привычно наблюдал за работой парня, не уставая благодарить небо за посланного, не иначе, как ангелами мальчишку. Несколько лет назад, появившись на пороге, Миддлемист Альба выразил желание работать именно у него, и талант молодого человека спас салон от разорения. Замкнутый, неразговорчивый, всегда немного грустный, отрешенный от всего мирского, парень оживал, лишь занимаясь любимым делом. Немолодой мужчина справедливо относится к своим работникам, не скупясь на премиальные, для каждого находя и слова поддержки, и слова благодарности, те отвечают преданностью, честно выполняя обязанности. Только Мид остается равнодушным к любым попыткам подружиться с ним, существуя в своем отдельном мире. За столько лет он ни с кем так и не сблизился. Владелец по-отечески заботится о Миде, зная, что тот остался без родителей в пятнадцатилетнем возрасте. Одно время Михаил регулярно знакомил парня с девушками. Тот лишь холодно улыбался им, вежливо переговариваясь, но и только, и в конечном итоге те оставляли попытки покорить сердце «ледяного принца». Посоветовавшись с женой, Михаил решил поговорить со своим лучшим сотрудником по душам. Но парень густо покраснел на вопрос: «Может, ты предпочитаешь юношей?» В итоге владелец перестал вмешиваться в личную жизнь молодого человека, к тому же беспокоить стала почти маниакальная работоспособность Мида и привычка трудиться без выходных. А из навязанного отпуска, парень возвращался подавленным и несчастным. Пришлось найти другой вариант отдыха, не хотелось загнать юношу работой. Помогла жена, предложив идею отправить Мида в Китай на Фестиваль пионов. Со временем поездки стали регулярными, молодой человек получал заряд вдохновения, посещая выставки или участвуя в конкурсах, а Михаил – спокойствие. Все-таки он из тех людей, которым необходимо видеть вокруг довольных и счастливых работников.
А созданные по возвращении творения распродавались за считанные часы, несоизмеримо окупая затраты.
Михаил вынырнул из воспоминаний, и пальцы постучали по циферблату часов, те показывали семь, время отправляться по домам. Взгляд вернулся к Миду, парень как раз заканчивал композицию. Через час за букетом придут, а сейчас пора выпроваживать Альба.
Владелец тронул за плечо юношу, разворачивая к себе лицом, и в раскрытую ладонь легла шоколадная конфета.
Миддлемист Альба предпочел пройтись до дома пешком, все равно прогулка займет не более двадцати минут. Зашуршал фантик, и шоколадная конфетка переместилась за щеку. Причмокивая, парень направился к перекрестку, но светофор мигнул красным, и толпа пешеходов остановилась перед «зеброй».
От нечего делать Мид наблюдал за тем, как ветер гонял по нагретому майским солнцем асфальту скомканную салфетку. Та, сделав в воздухе пирует, соскользнула с бордюра, а очередной поток воздуха вытолкнул бумажку на проезжую часть. Следом за ней выскочил котенок. Подпрыгивая и приседая, он передними лапками старался ухватить салфетку, не прекращая «охоту» ни на секунду. Альба вздрогнул, сдавлено охнув, ноги сами толкнули юношу вперед, подчиняясь импульсу, и, не отдавая отчета своим действиям, парень оказался на дороге, пытаясь поймать глупого котенка. Тот зашипел, выгибая спину дугой, и, уворачиваясь от рук, в несколько боковых прыжков оказался у столба светофора. Раздался женский крик, и машина, только вывернувшая из-за поворота, громко взвизгнула шинами. Мид увидел уносящегося котенка, а затем с боку пришла резкая боль, голова с силой мотнулась назад, и в глазах померкло.
Шумно переговариваясь, к перекрестку стекались зеваки, желая посмотреть на дорожно-транспортное происшествие. Светлым пятном на асфальте лежал молодой парень, под ним растекалась лужицей кровь, пропитывая белую футболку. Один кроссовок слетел во время удара, второй держался на сильно вывернутой в бедре ноге. Кожа на лбу содралась, разбитые губы припухли, а из нижней выступила кровь. Непонятно мертв или без сознания, но грудная клетка не поднималась. Темноволосый водитель метался рядом, крича в мобильник и размахивая руками, он не давал подходить ближе, ведь неосторожное прикосновение может навсегда парализовать юношу, если тот жив, конечно...
Остальные автомобилисты по встречной огибали место ДТП. Кто-то из прохожих вытирал слезы, вскрикнувшая тогда девушка, рыдала на груди парня, слышались громкие причитания, некоторые вставали на мысочки, стараясь разглядеть подробности.
Скорая приехала на удивление быстро, несмотря на вечерние московские пробки, санитары зафиксировали шею, и, устроив на носилках парня, погрузили. Подхватив сумку пострадавшего, молодой человек забрался в машину следом, оставив свою Мазду на перекрестке. Визг сирены разносился по улицам, оставалось лишь мысленно просить скорую ехать быстрей, а безвольно лежавшего русого парня — открыть глаза... Кулаки Григория сжались от бессильной злобы, и в синих глазах скользнула боль. Да, он не мог видеть вылетевшего на зеленый свет человека... Но ведь что-то следовало сделать! Сильней выкрутить руль, например. А теперь он, возможно, убил парня. Такого юного и красивого даже с дыхательной маской на лице, ссадинами на теле и запекшейся в волосах кровью. Тонкий, стройный, неподвижный и нестерпимо бледный... Господи, о чем он, Григорий, думает... Живи же, только не умирай... Не в силах смотреть, водитель уткнулся лбом в сплетенные пальцы рук. Перед опущенными веками раз за разом вставала картина: вот он выезжает из-за поворота, фура закрывает обзор, слышен приглушенный стеклом крик, удар, и по капоту съезжает тело...
Врачи суетились рядом, передавая какие-то пакеты друг другу, игла нашла вену, и прозрачное лекарство попало в кровь.
На перекрестке оставалось все меньше народу. Приехавшие по сигналу полицейские, записали показания и расспросили очевидцев. Какой-то мальчишка умудрился записать аварию на камеру мобильного. Пришлось уговаривать мамашу проехать в участок, клятвенно заверив, что у них ничего не заберут, и они, конечно же, смогут продать видео телевизионщикам. Брошенную Мазду забрал погрузчик, а проезжающая мимо поливочно-моющая машина стерла следы крови с асфальта.
Всего час и словно ничего не произошло. Москва продолжала суетиться. На город спускались мягкие сумерки, через пару часов их сменит ночь. Но в больших городах она никогда не бывает полноправной хозяйкой, слишком много неоновых вывесок, огней, мигающих автомобильных фар. Да и люди здесь словно никогда не спят, в любое время суток улицы не пустеют полностью.
Спрятавшись под скамейкой во дворе, котенок недовольно вылизывал белую с единственным черным пятном на задней лапе шерстку.
Глава 2
Пальцы в который раз зарылись в волосы, до боли стягивая их на затылке. Синицын не спал больше суток, кое-как уговорив врачей и медперсонал, ему удалось остаться на ночь в больнице. Русоволосого парня поместили в отдельную палату, и Грег мог спокойно сидеть рядом с ним, не мешая остальным пациентам. В комнате большую часть пространства занимала больничная койка и медицинская аппаратура, у окна стоял деревянный столик, в стороне от него высился шкаф. Григорий разместился в единственном на палату кресле, взгляд скользил по бледно-салатным стенам, ни на чем не задерживаясь. Синицын чувствовал себя последним гадом.
С утра приходили полицейские, пришлось отвечать на их вопросы. Данных для составления полноценной картины произошедшего, как они объяснили, у них достаточно. По заверениям врачей, пострадавший жить будет, так что Григорию оставалось лишь явиться в отделение уладить формальности. Волокита заняла пару часов, плюс вызов такси и поездка на штрафную стоянку за Маздой в конец вымотали и без того уставшего мужчину.
Парень с труднопроизносимым именем Миддлемист и необычной фамилией Альба в себя так и не приходил. Выглядел он сносно, постепенно к лицу возвращались краски, и стало заметно, что кожа имеет легкий бронзовый оттенок. Ссадины на лбу и руках обработали, голову забинтовали, но в целом юноша отделался легкой черепно-мозговой травмой и несколькими трещинами в девятой и одиннадцатой парах ребер. Синяки и ушибы не в счет. Врач утверждал, что Миддлемисту повезло.
Григорий с силой растер лицо ладонями, в синих глазах отразилось непонимание, меж бровей пролегла складка. Если парень в порядке, то почему не просыпается? Взгляд упал на приклеенную пластырем иглу капельницы. Синицын сделал глубокий вдох, и невесомо коснулся кисти русоволосого. Холодная. Грег обеспокоенно посмотрел на юношу. Светлые блеклые пряди торчали из-под бинтов, опоясывающих голову. На губе виднелась трещинка, на левой скуле – синяк. Но и в потрепанном состоянии Альба казался на удивление красивым: правильные пропорциональные черты лица, брови в разлет, ресницы отбрасывают тени на чуть впалые щеки. В меру широкие плечи гармонируют с узкими бедрами и длинными прямыми ногами.
Грег бросил взгляд на дверь, нависнув над лицом парня, кончики пальцев невесомо коснулись синяка на скуле. Наклонившись ниже к самому уху, мужчина прошептал: «Прости», чувствуя кожей ровное дыхание парня. Ресницы Синицына дрогнули, и на глаза навернулись слезы, неприятный ком сдавил горло стальным обручем. Быстро вытерев следы слабости, Григорий продолжил изучать лицо Мида. Кожа выглядела такой нежной и бархатистой, что мужчине нестерпимо хотелось дотронуться до нее, погладить живой шелк, коснуться припухших губ...
Миду ничего не снилось, вернее, снилась чернота без всего. Пространство, не имеющее пола, потолка и стен, вообще напоминало космический вакуум. Холод окутал тело, мышцы сковало напряжение, на грудную клетку давило. Хотелось немедленно убежать, но ноги не слушались, будто парализованные они отказывались сделать даже малюсенький шаг. Мид начал задыхаться, паника не позволяла мыслить трезво, насколько это возможно во сне. Он боязливо озирался, не представляя, как выбраться отсюда. Но тут опора под ногами исчезла, и Альба начал падать. Вот тогда и стало по-настоящему страшно, внутренности сжались в тугой узел. Пришло странное чувство, словно что-то тянут из груди, а тело продувает насквозь. Есть ли дно в этой ловушке? Но тут щеки обдало теплом, и Миддлемист распахнул глаза.
Сначала он не понял, кто перед ним, потом – тоже. Но этот кто-то сильно сжимал в ладонях его лицо, отчего ранка на губе вновь открылась, и Альба неосознанно облизал губы. Незнакомец, до этого смотревший в мутные ото сна карие глаза, облизался следом и уставился на рот Мида. Парень улыбнулся и тихо простонал — разбитую губу неприятно потянуло. Больно. В глазах цвета Полярной звезды отразилось неподдельное беспокойство, Альбе они напомнили лесные колокольчики. Картину омрачали лишь потрескавшиеся сосуды. Миду захотелось рассмотреть темноволосого мужчину, но очертания размывались, и веки сами собой слипались. С губ сорвалось короткое «голубой», и карие глаза закрылись.
Григорий побледнел, мысли начали безумную пляску, он судорожно соображал, как этот парень догадался. Немного помучившись, Синицын пришел к выводу, что тот о глазах. Всё-таки для жгучих брюнетов голубой цвет не характерен, и чаще встречается карий. Грег мысленно порадовался, что не успел поцеловать парня, обеспокоившись его вздрагиваниями во сне. Мужчина улыбнулся, вспомнив, какими красивыми оказались глаза, медового, нет янтарного цвета, такие теплые... Но опомнившись, побежал за врачом, тот просил сообщить, если состояние пациента изменится.
Глава 3
Миддлемист быстро поправлялся, на второй день начал вставать, разминать мышцы, ходил по палате или коридору. Иногда кружилась голова, но рядом оказывался Синицын, чтобы подхватить.
К Альбу пару раз приходили с работы, но парень лишь сдержанно благодарил за гостинцы начальника и девушек-продавщиц. Михаил наведывался и один, но разговора у них так и не получилось. Впрочем, как и всегда. Такой уж Мид человек: его не тяготит одиночество, он вполне успешно занимается любимым делом и зачем обременять себя общением – не понимает. Ведь люди требуют времени, и каждый час, потраченный на них, — это час вне цветов. Оставалось радоваться, что Альба хорошо выглядит, и врачи не беспокоятся за его здоровье. Григорий, страдая чувством вины, наносил ежедневные визиты, да и видеть редкую улыбку парня ему нравилось все больше.
Постучав в дверь, Синицын вошел в палату. Мид сидел на кровати ссутулившись и смотрел в одну точку.
— Привет. На что смотришь?
Мужчину насторожила это необоснованная холодность парня. Мид вообще часто то увлеченно рассказывал о странах, в которых побывал, то замолкал на середине разговора, пряча глаза под челкой. С ним выходило и легко, и сложно, нередко одновременно. И, тем не менее, что-то в нем притягивало.
Вот и сейчас он наклонил голову, и чуть заметно вьющиеся волосы отделили парня от Грега. Мужчина в очередной раз залюбовался им. Пока на голове была повязка, волосы казались блеклыми, потом стало заметно, сколько в них оттенков: от золотисто-рыжего на солнце до темно-русого, почти шоколадного, в тени.
— Привет. Так. Просто, — практически выдавил из себя ответ парень.
Синицын встал напротив, положив пакет в кресло.
— Я принес одежду, а то твоя... испортилась. Переоденься, сможешь погулять.
— Потом, — парень запрокинул голову, с вызовом смотря в голубые глаза. – Зачем ты приходишь? Я ведь уже говорил, что не сержусь на тебя и не обвиняю. Мы оба знаем: не погонись я за котенком, ничего бы не случилось.
— Знаю, — Синицын старался не отводить взгляда, хотя очень хотелось. Взять, как маленькому склонить голову и хлюпнуть носом. А еще лучше шаркнуть ножкой и утереть рукавом нос. Грег еле сдержал улыбку, представив такую сцену, только бровь дернулась, обозначив «уголок». В глазах появились смешинки, и слушать Мида стало легче. К тому же Синицын предполагал, что парню захочется выговориться. Ведь из-за него Альба вынужден торчать в четырех стенах, оставшись без цветов, и пить лекарства. Он просто не может не сердиться, даже понимая свою вину.