Любить кого-то всем сердцем — это преступление? Разве неправильно то, что твои мысли, чувства, душа и тело хотят принадлежать только одному человеку? Разве не прекрасно желание всецело быть с кем-то, даже если объект твоих мечтаний одного с тобой пола?
Любить мужчину — это грех, если ты и сам мужчина. Это неискупимый грех… Но это такое счастье…
«Любовь всегда прекрасна. Это чувство способны распознать немногие, а удержать — вообще единицы. А когда она взаимна — это настоящее счастье! Любовь — Божий Дар, Кир, и плевать на кого она направлена — мужчину или женщину», — так говорила моя двоюродная сестра, легко поглаживая меня по голове, крепко обнимая, пока я плакал, как ребенок, вцепившись в нее, сжимая в правой руке лезвие, с помощью которого чуть было не совершил самый страшный поступок в своей жизни…
-1-
Тот факт, что мне нравятся мужчины, я осознал еще в старшей школе. Тот момент, когда я это понял — стал началом ада в моей жизни. Я заглушал в себе это «странное и неправильное» чувство, испытываемое к своему однокласснику Илье. Я подавлял это дикое желание запустить пальцы в его светлые густые волосы, поцеловать его тонко очерченные губы, прикоснуться к его оливковой коже…
Я был влюблен в Илью… Я страдал… Я был себе противен… Я боялся…
Шло время. Школа кончилась. Исчезла влюбленность в Илью (это я спустя некоторое время осознал, что чувства мои к нему были несильными). Началась новая стадия моей жизни и новый круг ада. В университете я учился в группе редкостных гомофобов, людей, которых передергивало даже от упоминания о нетрадиционной ориентации. Я опять боялся. Я вновь заглушал свои желания и предпочтения. Я сам себя пожирал изнутри…
Дежа вю — я стал засматриваться на одногрупника. Макс был душой компании, лакомым куском девчонок всего курса, красивым, веселым и умным. Он флиртовал со всеми представительницами прекрасного пола, что попадались на пути, а я молча наблюдал за ним, скуля по ночам в подушку, глотая слезы. Нет, конечно, у меня были «возлюбленные», с которыми знакомства происходили в клубах и «общение» не длилось больше пяти дней, но на душе почему-то становилось совсем погано, с каждым разом все больше и больше.
Неизвестно, сколько бы все это продолжалось, если бы на одной из вечеринок я не напился в хлам (уж и не знаю отчего), и не поцеловал Макса, выдыхая ему в губы «Я тебя люблю!» После сего он поставил мне фингал под левым глазом и прорычал, что если такое повторится, то душа моя быстренько покинет тело. Гудели мы только по выходным, и в понедельник утром я шел в университет, как на эшафот. Мне казалось, что все в группе будут смеяться и презирать меня. Но Макс ничего и никому не рассказал (побоялся за свою репутацию, конечно же). Я устремил на него благодарный взгляд и как под ледяным душем побывал. Я увидел его холодные, полные отвращения, брезгливости и презрения глаза. Он больше не оказывался со мной рядом, не здоровался и не говорил.
Я все больше пугался своей «болезни», еще больше замкнулся в себе. После того, как я закончил университет (неплохо так, кстати, закончил), устроился в небольшую фирму, на неприметную должность, но с хорошим окладом, и заработал себе спокойно и потихонечку, как мышка.
Как-то вечером, когда пошел уже так надоевший разговор мамы о моей личной жизни, точнее о ее отсутствии (с девушками, конечно), я признался родителям, что вздыхаю по мужчинам. Мама истерически заплакала, а отец чуть не забил до смерти. Самыми страшными были его зловещий тон, возвестивший, что я им больше не сын, и мамины пощечины, сопровождаемые вопросом «За что?»
В тот же вечер я позвонил двоюродной сестре, и не объяснив причин, (которых она, к чести ее сказать, и не потребовала), напросился в гости на неопределенный срок.
И вот спустя день, я стою в ванной перед зеркалом, держа в руке лезвие. Необходимо покончить с этим раз и навсегда. Всего дел — то — полоснул по запястью и готово. Причина проста — накопилось и вырвалось наружу. Я устал. Мне больно и плохо, от того, что я никому не нужен и меня никто не понимает. Мне обидно и страшно (из-за этого же). А еще я устал себя жалеть. Шесть лет попыток принять себя таким, какой есть, понять, что делать, быть счастливым (как выясняется, безуспешных попыток).
Я ненормальный? Да. Я болен? Вполне вероятно. Я неправильный? Совершенно точно. Так не проще ли, сейчас покончить со всем этим?
— Кир, почему ты так рано пришел? — послышался любопытный голос сестры, вернувшейся с работы.
Этот ее бас даже отрезвил меня. Мысли так глупо и бездарно заканчивать свою жизнь пропали бесследно. Однако я не успел отойти от шока и убрать орудие несовершенного преступления подальше, поэтому, когда сестра заглянула в ванную, я отчетливо услышал крик:
— Твою ж мать!!! Гаденыш, что ж ты делаешь??!!!
За этим последовала хорошенькая такая затрещина (от души, видать, двинула). Я не упоминал, что у моей сестренки рука как пятитонная гиря. Она из меня своим тумаком всю дурь вышибла! Дурь… И мозги…
Я обессилено сполз на пол в ванной и позорно заревел, как ребенок. Я даже не заметил, как Лиза, моя невозмутимая обычно сестра, приземлилась рядом и крепко — крепко меня обняла.
— Кира, глупенький, зачем? Братиша, ну зачем? — она гладила меня по голове, а я хныкал и хрюкал, пока слезы застилали глаза. Лиза шептала мне что-то, про то, что я — мужчина, а мужчины не плачут и должны быть сильными. Я растрогался, расслабился и доверился…
«Лиза, спокойно! Главное, не убей его за попытку совершить самоубийство. Черт, что за каламбур! В чем причина, Кирюшка, а? Ну скажи же хоть, что-нибудь!!!» — проносились мысли в голове сестренки, пока она затаскивала меня в комнату и усаживала на диван.
— Лиза, я хочу тебе кое-что рассказать. И мне плевать даже на то, что после этого ты тоже начнешь презирать меня. Я больше не могу! — я немного успокоился, но продолжал тяжело вздыхать.
«Вот это заявы!!! Ладно, Лизонька. Будь спок! Сейчас он скажет, что ему нравятся парни, или что-то в этом роде. А ты его обнимешь и скажешь, что тебе плевать на это, ты его любишь и он пусть и двоюродный, но все же братец, которым ты дорожишь» — это была последняя Лизкина мысль, перед тем, как я выдал:
— Лиза, я — гей, — сказано это было на одном дыхании, после чего мои глаза вперились в ее, ожидая реакции.
— П****ц, — только и произнесла Лиза, хотя сказано сие слово было исключительно из-за удивления сестры тем, что она правильно угадала причину моих страданий.
Она какие-то секунды смотрела мне в глаза, а потом тепло улыбнулась, села рядом и произнесла:
— Ну и что?
Я же уставился на нее ничего не понимающим взглядом. Почему в ее глазах нет испуга? Где отвращение?
— Глупый-преглупый братиш, скажи честно, только из-за этого ты решил, что наложить на себя руки — самое то, чтобы избавиться от проблем?
— Да, — голосом провинившегося кошака ответил я.
— Мой хороший, больше никогда о такой чудовищной вещи даже не задумывайся, как бы плохо тебе не было! Жизнь бесценна и дается всего один раз. Она и так слишком коротка и быстротечна.
Вот они — простые истины. И почему такие элементарные вещи со временем забываются.
— Кир, все мы Его дети, — продолжала Лиза, показывая указательным пальцем вверх, — Поэтому не чувствуй себя неправильным. И помни, что если ты влюбишься в какого-нибудь мужчину по-настоящему сильно, я тебя поддержу и помогу в любом случае.
Сестренка потрепала меня по голове и, улыбнувшись, сказала:
— А теперь пошли пить чай. Точнее, тебе чай, а мне валидол, а то что-то напугал ты меня, и я перенервничала.
— Спасибо, Лиза.
— Все тип-топ, братиш.
В тот день, мы сидели допоздна на кухне и болтали. Я все рассказал, а она слушала с благодарностью и неподдельным интересом, травила анекдоты и вспоминала смешные истории из жизни, пытаясь поднять мне настроение.
Кстати, я упоминал, что у меня самая лучшая сестра в мире?
-2-
Даже когда я отошел от испытанного чувства страха и всех неудобств, которые были, на работе все равно чувствовал себя неловко. Была причина. Банальная такая. И звали ее Дмитрий Валерьевич Воронов. Вот угораздило же его стать завотделом продаж и именно в нашем филиале! И все бы шло замечательно (тухленько так и спокойненько), если бы я не поймал себя на мысли, что все время на него таращусь. Ладно бы просто пялился. Так я же еще и с интересом!!!
Спрашивается, почему бы на него с интересом и не посмотреть? Когда изо дня в день, перед твоим рабочим столом, туда-сюда снует это величественное и мужественное создание, одаривая всех сотрудниц комплиментами, вылетающими со скоростью звука из чувственных припухлых губ. Когда серые глаза, с искорками высокомерия и еле ощутимого превосходства скользят по строчкам только что напечатанного документа. Когда бархатистый, с хрипотцой голос все время спрашивает: «Галочка, может кофейку?» (И Галочка, между прочим, как по команде, бежит этот кофе варить!)
Хорошо, что он не замечал, с каким чувством я на него смотрю, иначе я сгорел бы от стыда.
— Кир, вы напечатали смету? — где-то вдалеке раздался такой знакомый голос. Мысли мои были далеко и я попросту не расслышал.
— Кирилл, ау!!! Готова ли смета? — поинтересовался Дмитрий Валерьевич. ЧТО!!!!??? Дмитрий Валерьевич???
Я моментально пришел в себя, повернув голову и встретившись взглядом с серыми насмешливыми глазами. Точно, он. Только Воронов обращается ко мне на «вы», при этом называя по имени.
— Извините…, — промямлил я, тут же отдавая ему документ.
— Что-то вы совсем замечтались, Кошкин, — протянул Воронов и улыбнулся. Какая же него лучезарная улыбка!!! (Э, о чем я только что подумал????)
— Дмитрий Валерьевич, оставьте вы мальчика. Он же влюбился, неужели не видно? — пропела Галочка, заходя в кабинет с баночкой арабского зернового кофе. Я зарделся как маков цвет, поэтому не смог смотреть Воронову в глаза и потупил взор. Черт бы побрал эту Галочку!!!
— Неужели??? Это очень интересно! — уже без улыбки, скорее как-то задумчиво пробубнил завотделом и устремил свои серые глазища на меня. Я же, все еще краснея как помидор (вот тебе и мужик!!!), переводил взгляд с его глаз на монитор компьютера и обратно. Моля небеса, чтобы он перестал смотреть на меня, я сделал вид, что читаю какой-то очень важный документ, но видимо, у меня это очень плохо получалось, так как Воронов произнес:
— Ладно-ладно, Кошкин, расслабьтесь, а то скоро пар из ушей пойдет. Вижу совсем вас засмущал!
После этих слов он ушел в свой кабинет, попросив «девочек» ни с кем его не соединять сегодня.
— Братиш, можно спросить? — Лиза, неотрывно помешивая суп, повернулась ко мне. Я вернулся домой, как обычно, только настроение почему-то было приподнятое и легкое.
Я совсем не мог избавиться от очень приставучего наваждения, в виде образа нашего завотделом продаж. Он стоял рядом со мной такой высокий и подтянутый, источал аромат какого-то дорогого парфюма, и единственное, что мне оставалось делать, когда он просил дать ему смету, так это начать пускать слюни прямо на свой рабочий стол.
Вечером, выходя с работы, я впервые посмотрел в зеркало, висевшее в вестибюле здания нашей фирмы. Посмотрел и так скептически принялся оценивать себя. Ну, рост у меня всегда был приличным, где-то 185 см, да и худобой особо не страдал. Скажем так: не хлюпик, но и не атлет. Среднестатистический такой паренек, глаза серо-зеленые, кончик носа чуть вздернут, губы полные, но аккуратные. Ноги длинные, руки сильные и, как говорила мама, красивой формы (наверное, занятия боксом до четырнадцати лет сказались, а может и нет). Вот только цвет волос я никак определить не мог: от корней темно-коричневый, плавно перетекающий в рыжий, и на концах заканчивающийся светлым оттенком. Этакий разношерстный кошак. Единственное, что меня радовало, так это моя мужественность. Да, я не был женоподобен, и был горд этим!
Я слишком долго стоял у зеркала, и почувствовал себя неловко, когда увидел, что охранник странно на меня посмотрел. Думаю, сам себя я оценить не могу. Пойду, спрошу объективного мнения у совершенно незаинтересованного человека, то есть у Лизы…
— О чем? — я медленно возвращался в реальность.
— По какому поводу у тебя блестят глаза? И щеки почему краснеют? — этот вопрос, скорее задан был просто так, ибо по тону Лизкиного голоса, я знал, что она давно все поняла.
— Какие версии? — весело спросил я.
— Думаю, либо ты заболел, либо втюрился по самый не балуйся, — постучав указательным пальчиком по губам (она всегда так делала, когда задумывалась), выдала Лиза.
-Второй вариант больше подходит, хотя по-моему, это одно и тоже.
— Ты же знаешь, что теперь тебе так просто от меня не отвертеться? — пригрозила сестренка, приготавливаясь закормить меня до смерти и в процессе выпытать всю интересующую информацию.
— Догадываюсь.
Я наслаждался ужином. Во-первых, хорошая компания. Во-вторых, вкусная еда. В-третьих, разговор на приятную мне тему.
— Ну и как он?
— В смысле?
— Я имею ввиду, поведется ли он, если ты состроишь ему глазки?
— Боюсь, нет. Он натурал.
— Совсем натурал? — как-то разочарованно просипела Лиза.
— Самый натуральный натурал. Я уверен на все сто.
— Жаль, конечно. Но, может все-таки пофлиртуешь с ним?
— Зачем?
— Ну, судя по тому, как он ведет себя с тобой, ты однозначно вызываешь у него интерес. Иначе, стал бы он так много внимания тебе уделять?
— Ох, не знаю. Он же флиртует со всеми девушками нашего отдела. А я чувствую, знаешь, такую злость, когда он это делает.
— Братиш, это банальная ревность, если ты не понял еще, — сказала Лиза тоном, будто бы просветила меня в вопросе, которого я никогда не знал.
— Да, наверное. Знаешь, он такой соблазнительный, такой живой, но умудряется быть серьезным и собранным, такой секс…
— Избавь меня от подробностей, прошу, — прервала мой поток восхищения сестра.
— Лиза? А я привлекательный?
— Не поняла?!
— Я привлекательный? Ну, ты бы смогла в меня влюбиться?
— Нет, — сестра сказала, как отрезала, и с этим ответом разрушила все мое хорошее настроение.
— Почему это?
— Ты просто не мой тип мужчины. А так ты очень даже ничего, — подбадривала меня Лиза. — Только учти, ты спрашиваешь у девушки, причем вполне своеобразной, так что мое мнение не вполне может совпадать с мнением «сильной» половины человечества.
— Понимаю. Но я хоть не выгляжу, как девчонка?
— Определенно нет! Хотя и щетина у тебя не появляется и вообще волос мало! И ты не куришь. И других вредных привычек у тебя нет. И ты ранимый, слабохарактерный, бестолковый….
— Все? — Боже, как же меня «расхвалили»!!!
— Не все, но об остальном умолчим. Ты действительно привлекательный, Кир. И добрый. И беззащитный. Занимался боксом, а все без толку. Поэтому тебе нужен человек, способный защитить тебя, оберегать тебя, поддерживать и лелеять. Вот и все, — с этими словами Лизка покинула кухню, потрепав меня по голове и небрежно бросив, — А сегодня посуду моешь ты!
На середине пути на свою «горячо любимую» работу, я начал осознавать, что идея не брать сегодня зонт была самой идиотской за всю историю моей жизни. Вывалившись из набитого злыми и мокрыми пассажирами троллейбуса, я побежал к остановке, ибо ехать мне нужно было с тремя пересадками. К тому моменту, как я добрался до нее, я стал таким же мокрым и злым, как и пассажиры злосчастного транспорта. Дождь шел стеной. Видимость была на нуле, поэтому я очень сильно удивился, а потом испугался, когда около меня остановилась машина, и знакомый голос произнес:
— Кошкин, запрыгивайте! — Воронов обеспокоено смотрел на мой внешний вид, точнее на то, что от него осталось.