Часть 1
В доме шёл ремонт. Дом был небольшим, частным, рассчитанным на двух жильцов.
В открытое настежь окно врывался тёплый летний воздух, наполненный запахом цветов, скошенной с газона травы и далёкими звуками с дороги.
Мужчина, одетый только в старые армейские штаны, обрезанные выше колена, складывал книги с полки в коробку, стоящую у его ног. Вдруг, среди пыльных книг ему попалось нечто интересное - старая тетрадка на девяносто шесть листов.
Первые страницы были изрисованы шаржами на неизвестных ему людей, профилями - мужскими, женскими - фантастическими цветами, геометрическими фигурами. Потом пошли надписи: «История искусств», «…Традиционные религиозные сюжеты художник наполнил новым смыслом, по существу раскрыв в них высокое моральное совершенство образа человека. Росписи покрывают стены небольшой по размеру, прямоугольной в плане, перекрытой сводом капеллы..."
Это что-то про Джотто, кажется…
«Критика уродства жизни у художников неореализма сочетается с романтизмом в отображении действительности, стремлением увидеть героическое в человеческих характерах.»
И опять цветы, профили, профили…
Мужчина уже хотел было захлопнуть тетрадку, когда его взгляд упал на одну из надписей в самом начале следующей странички: «Мой новый дневник».
«Мой старый дневник пал смертью героя в лапах Пилипенко. Этот жестокий человек приволок траву и попытался свернуть из моего дневника самокрутки. Почему именно из него? Не знаю, взял бы свои конспекты, но нет!.. Потеря невосполнима… Справил поминки самогоном, который привёз Андреев из триста двадцать седьмого блока. Потом получил в лицо от Пилипенко. И от Андреева. От Андреева - за то, что проснулся с ним в одной постели. От Пилипенко - за то же самое.
Разбита губа и синяк на скуле. Это больно. Уроды.
15 июня. Четверг.
Во вторник у нас уже защита. Сегодня весь день наводил последние штрихи в оформлении диплома. Вроде бы всё должно быть хорошо. К черту!
Пришёл мириться Андреев. Опять с самогоном. Будем лечить нервное расстройство, вызванное приближающейся защитой.
16 июня. Пятница.
Блядь, чтобы я ещё раз выпил Андреевского самогона!.. Он неправильный! После него всегда болит голова и я просыпаюсь в койке с Андреевым, а Пилипенко бьёт мне морду!
Всё, бойкот алкоголю!
Делал компрессы на лицо. Защищаться с такой рожей, будет не самым лучшим.
17 июня. Суббота.
Синяки не сошли. Пилипенко со мной не разговаривает. Как жить с человеком, который с тобой не разговаривает, в одной комнате? Ужасно. Но выяснять с ним отношения нет никакого желания, уж больно он резкий в последнее время стал, чуть что – в драку. Нахрен.
18 июля. Воскресенье.
В гости припёрлись девчонки со второго этажа, с дизайнерского, Катька и Светка. С вином.
Пилипенко сменил гнев на милость, и я надеюсь, что мы нормально проведём вечер, в кои-то веки.
19 июля. Понедельник.
Вчера Пилипенко, сука, свалил с Катькой на девчоночий этаж. Я не стал теряться и остался со Светкой.
Светка умчалась часов в десять, довольная. Через десять минут пришёл Пилипенко. Хмурый. Расспрашивать не буду.
Приготовил костюм к завтрашнему дню.
Ни пуха, ни пера мне!
Часть 2
24 июля. Поезд.
Все эти дни я не имел времени уделить внимание своему дневничку. Ну, здравствуй, Дневник!
Сейчас я сижу в поезде, который везёт меня домой. Что сказать... Испытываю двойственное чувство от того, что я теперь дипломированный живописец, и в то же время, мне немного уже жаль, что время, которое я провёл в стенах института, прошло безвозвратно…
Друзья, подруги, попойки, творчество, свобода…
Что ждёт меня дома?
Ах, да, защита прошла на ура! Пять баллов! Я молодец, умница и дарование! Корочки нам выдали через два дня.
Отмечали бурно и долго, почти всю ночь. Пили, танцевали, гуляли, опять пили.
Где-то после трёх часов ночи у меня провал в памяти, не иначе опять присутствовал Андреевский самогон. На следующий день голова болела дико. Одно, вне всяких сомнений, порадовало, - что отношений выяснять никто не стал, а могло быть всё печально, ибо оторвались от души.
Мне досталась нижняя полка, в соседях - бабулька и два мужика за сорок, а вот в соседнем купе две кошечки вполне очень даже! Надо попытать счастья, разнообразить время в поездке.
25 июня. Поезд.
Блондинка не дала. Говорит, антисанитария в туалете не нравится. Не видала она антисанитарии.
Но минет сделала!
А вот русявую антисанитария не испугала! Горячая деваха!
Скоро моя станция. Ещё чуть-чуть и я дома!
Мужчина, читающий дневник, громко рассмеялся:
- Ну, Родион, ну сексуальный террорист!
И, на минуту оторвав взгляд от тетрадки, уселся прямо на пол, рядом с коробками, широко расставив босые ноги и облокотившись на стену.
Странички, где описывались первые дни дома, мужчина прочёл быстро, особо не вникая.
Заинтересовали его записи уже за август.
15 августа.
В поисках работы я обошёл довольно много мест. Везде отказ. Хотя, в общем, в краеведческом музее предложили место, но зарплата такая, что я оборжался - в нашем институте техперсонал больше получал. В худшем случае, однако, соглашусь, а то отец плешь проел - говорит, нахлебник.
16 августа.
Без особой надежды прошёл по школам. Конечно, никто ничего внятного не сказал, директора в отпусках по большей части. А вот в одной посоветовали в городской гуманитарный лицей зайти.
Ни на что не надеясь, зашёл. Ура-ура-ура!!! Меня взяли!!! *танцую на столе*
Прочитав эти строки, мужчина представил Родиона танцующим на столе и мечтательно улыбнулся: "Надо будет на это как-нибудь Родьку раскрутить. Если не на столе, то вообще…"
И опять принялся читать. Что-то просто пробегал глазами, а на каких-то записях останавливался. Вот как на этой.
4 сентября.
Я зверски боялся этого урока в старших классах. Я себя хорошо помню в школе. И как мы устраивали новым учителям «прописку» ещё не забыл…
Ну вот. Дали мне часы в десятом «А», «Историю искусств» в облегчённо-извращённом варианте. Кто сказал, правда, что я должен читать детям то, что написано в этих жутких учебниках? Нет конечно, не подумаю даже такую хрень толкать! План взял оттуда, но написал на первую четверть свои конспекты.
Мне и самому стало очень интересно.
Первые уроки самые сложные - важно заинтересовать, чтобы потом слушали. Но всё это имеет мало значения, если нормально не «пропишусь».
Так вот. Всё как обычно: Здрасте-давайте-знакомиться… и тра-ля-ля… Задавайте вопросы!
И тут один шпендик руку тянет. Давай, говорю, дерзай! И он спросил…
- А Вы обычно актив или пассив?
Ебать-ебать-ебать!!! У меня аж жопа вспотела. Можно, конечно, завизжать, что я ни разу ни в одном глазу, но я подумал, что в данном случае всё это будет глупо. Ну и ляпнул:
- Расслабьте булки, наши с вами отношения будут только в мозг! Причём, я буду, однозначно, доминатом. Ты, кнопа, любишь жёсткие игры? Ничего, сладкий, полюбишь…
Похоже, прокатило…
Часть 3
- Родик, Мишенька! Родик! Миша! – в открытом окне появилось лицо Веры Матвеевны - бабули, у которой они приобрели эту половину дома. – Мальчики! Я вам принесла пирожков!
Вера Матвеевна водрузила на подоконник миску, не уступающую размерами среднему тазику, наполненную пирожками .
- Баб Вер, ну зачем столько?! – Миша поднялся с пола и, прихрамывая, подошёл к окну. Сводящий с ума запах выпечки не оставил его равнодушным. – Вкушно-то как! Шпашибо!
- Ой, сынок, на здоровье! А где Родик? – поинтересовалась Вера Матвеевна.
- На пленере! С пяти утра шастает! – как только проглотил кусок пирожка, ответил Михаил. – Сегодня реализует свою жажду творчества, а завтра придём к Вам перестилать полы в кухне.
- Мишаня, мне не к спеху, отдохните нормально, вон, пирожки покушайте… - баб Вера махнула рукой и скрылась на своей половине двора.
Михаил снова занял место на полу и вернулся к прерванному чтению.
Следующие страницы были заполнены примерными планами проведения занятий, едкими точными словесными портретами преподавателей, а также не менее едкими и не менее точными характеристиками.
Периодически мелькали имена случайных любовников и любовниц. Как только взгляд выхватывал очередное, Михаил болезненно морщился.
17 декабря.
Неделю назад я опять поругался с отцом. Он меня достал нравоучениями. «Промывку мозга» можно перенести, это не смертельно. Но вот два дня назад он нажрался до зеленых чертей и сказал мне, что я - выродок и вообще не его сын. Мы даже подрались.
Ночевать пришлось в подсобке у физика, в лицее.
Ищу квартиру.
19 декабря.
Ходил по адресу из риелторской конторы. Ужас. Я там жить не буду.
Опоздал на единственный автобус в тех краях и пошёл пешком. По дороге встретил милую бабульку с сумками и помог ей. Разговорились. В общем, я теперь снимаю половинку дома у Веры Матвеевны! Вау! Целых две комнаты, маленькая кухонька и удобства на улице. Всё лучше, чем комната в отстойном бараке с алкашами!
И снова работа, работа, работа… Скупые слова о нечастых случайных встречах…
13 февраля.
Мать его ети, этот грядущий праздник! Какой идиот его привил у нас? Жили прекрасно, нет, теперь любовь у нас раз в году, 14 февраля, а всё остальное время её как бы и нету.
В связи с этим все девочки в классах танцоров и литераторов с ума сошли, да и в моем десятом «А», у художников, вовсе набекрень, причем не только у девочек. Половина пацанов ходят с кислыми рожами, придумывают, что будут дарить своим подружкам, вторая половина - довольны как слоны, радуются, что вся эта муть мимо них.
Я тоже радуюсь.
Но как-то грустно.
14 февраля.
Это не праздник, это форменное наказание! Уроки сорваны, все столы закиданы записками с сердечками, плюшевыми сердцами, мишками и конфетами. Убожище.
Как ни странно, я тоже обнаружил на своем столе несколько посланий. Три явно от девочек - сердечки-завитушки, это понятно. А вот два других меня заинтересовали - они от мальчиков, к гадалке не ходи. Первое написано, похоже, левой рукой, чтобы не узнал почерк, скромно «Я Вас люблю» и всё. А вот второе - печатными буквами: «Родион Романович, это может показаться глупым, но я питаю к Вам чувства. Не уверен, что это любовь, но … Я жду с нетерпением каждый Ваш урок, у меня замирает сердце, когда вы проходите мимо моего мольберта, я глупею, если Вы меня спрашиваете. Мне хочется Вам об этом открыто сказать и я очень этого боюсь, я понимаю, что Вы ко мне никогда не будете чувствовать ничего.
Ваш К.»
Очень всё сложно, но как хорошо написано!
Кто бы это мог быть? Я попытался анализировать, но так ничего и не разгадал наверняка. Могу только предположить, что один из них - это Кнопа, в смысле, Женька Белов.
Часть 4
«Белов? Кнопа? Вот почему на выпускном он такие тоскливые взгляды на Родиона бросал! Родик угадал, он вообще тонко чувствует окружающих...» - подумал Миша.
На полу сидеть всё же не очень удобно, да и неприятные ощущения, возникшие в ноге, подтвердили эту мысль. Михаил встал, с сожалением посмотрел на недоделанную работу, потом на тетрадку в руках, потом на часы. Поднял с пола прошлогодний карманный календарик и приспособил его под закладку дневника. Его ждала коробка с книгами и готовка обеда для художника - придёт ведь голодный, пахнущий пылью, травой, солнцем, «тройником» и масляными красками.
Дневник он засунул в коробку так, чтобы в любой момент можно было бы вытащить и почитать.
Но в этот день, как и в следующий, это намерение осуществить не удалось: как только пришёл Родион, он всё своё внимание обратил на скучавшего без него Мишу, а на другой день они вдвоём перестилали полы у Веры Матвеевны. Да и потом находилось много дел по дому: приятных, очень приятных и обычных, повседневных, для двоих.
Михаил практически забыл о тетрадке, вспомнил только когда стал перетаскивать коробку с книгами в коридор - дневник сам выскользнул на пол. Михаил остановился и подумал, что это знак. Родион опять отправился на пленэр, обед и ужин уже готовы, так что есть время.
6 марта.
Мои одарённые детки преподнесли мне сюрприз: прогуляли два первых урока литературы. Я их понимаю, Алевтина Валерьевна - не самый лучший человек и, похоже, педагог тоже, раз мои так не любят литературу.
Литераторша подняла крик и визг на весь лицей, пригласила даже директора, «полюбоваться на это безобразие». На что там «любоваться»? На пустой класс? Директор что, никогда подобного не видел? Дура.
Пётр Алексеевич походил, похмурил брови, потом позвал меня в сторонку.
- Что скажешь?
- Скажу, что они прогуляли ВСЕ.
- Ты их одобряешь?
- Я одобряю, что они вместе. Вы меня понимаете?
П.А. кивнул, соглашаясь. Он ведь прекрасно знал, что за «одарённых деток» мне под руководство подсунул.
- Что думаешь делать? – и так испытующе смотрит на меня.
- Наказать. Похвалить.
- Уже знаешь как?
- Да-а… - я действительно придумал уже «наказание». - Можно попросить Вас?
- М? О чём?
- Может Вы замените нам литератора на следующий год? Они не любят Алевтину Валерьевну…
- Хорошо, обещаю.
Следующим уроком у них математика. Ну, с математиком у меня прекрасные отношения, хороший мужик. Попросил у него минутку. Намекнул деткам, что жду их всех после уроков в кабинете живописи.
Пришли.
- У меня к вам несколько вопросов, господа. Надеюсь, Вы на них мне ответите. Вопрос первый: кто придумал всем прогулять?
- Я! – Кнопа смотрит на меня с вызовом.
Пф! Я только коротко кивнул, утверждающе, мол, понял, принял к сведению.
- Кто не сделал задание по литературе? – массовый прогул явно же вызван чем-то.
- Мы! – подняли руки четыре девочки и пара пацанов.
- Понятно. Теперь последний вопрос, более сложный. Фильм был интересный? – не сидели же они дома, наверняка куда-то вместе пошли, кинотеатр – самое подходящее.
- Да-а-а! - уже хором, улыбаясь.
- Отлично! Мне, как только я пришёл, все уши прожужжали «Майским балом» и концертом. До сих пор на художниках было только оформление сцены и всё. Вот в этом году вы покажете, что одарены не только умением прогуливать литературу, гораздо больше. В этом году вы там выступаете!
Дружный «ах!» послужил мне ответом. Я их понимаю, переплюнуть танцоров, музыкантов и литераторов - это фантастика.
- Надеюсь, вы меня не подведёте! Кнопа – ты руководишь всем этим безобразием.
Детки поняли, судя по их вздохам, что крупно попали.
Когда я сообщил, что, возможно, преподавателя литературы им заменят на следующий год, то народ возликовал. Кнопа, в порыве радости, даже повис у меня на шее. Когда понял, что сделал что-то не то, постарался по-тихому смыться. Его место у меня на шее заняли девчонки.
В последующих записях Родиона, вплоть до летних каникул, всё снова было о лицее и детках.
Лето обозначилось в кратких записях о пленэре и ремонте забора Веры Матвеевны.
27 августа.
Педсовет был душераздирающе скучным. Но мы с физиком на последних рядах замечательно развлекли себя игрой в дурака. Математик тупо спал, какой нетворческий человек!