Кейт, истребительница демонов - Джулия Кеннер 12 стр.


Показ мод продолжался сорок пять минут, девочки демонстрировали свои наряды, а мы с Лорой их подбадривали (не слишком громко, чтобы не разбудить жевуна). В конце концов мне пришлось признать, что, если забыть о том первом прикиде, Элли купила одежду, заслуживающую маминого одобрения.

— Вы будете самыми нарядными в младшем классе школы Коронадо, — сказала я, когда они вышли на поклоны в последний раз.

Они переглянулись с недовольным видом.

— Что? — хором спросили мы с Лорой.

— Младший класс, — ответила Элли.

— Мы снова в самом низу.

— В младшей школе мы были самыми старшими. Восьмиклассницами. А теперь опустились на самое дно.

Подумать только, а ведь были времена, когда я жалела, что не ходила в школу! Потрясающе. Мне пришлось сдержаться, чтобы не сказать: «Расслабьтесь. Через двадцать лет это не будет иметь никакого значения». Сейчас моей четырнадцатилетней дочери казалось, что это очень даже важно.

— У вас получится, — сказала я. — А через три коротких года вы снова станете старшими.

— Три года, — мрачно проговорила Элли и повернулась к Минди. — А мы так хотели войти в группу поддержки!

Минди кивнула с таким же серьезным выражением лица.

— Точно.

Я старалась не смотреть на Лору, понимая, что иначе не смогу сдержаться и начну хохотать. Мне ужасно хотелось вскочить на ноги и обнять свою дочь. (И когда только ей исполнилось четырнадцать? Могу поклясться, что в прошлую среду она еще только училась ходить.) Я подавила свой порыв, зная, что получу в ответ напряженную спину и «Ну ма-а-ама!».

— Ладно, девочки, отнесите-ка ваши наряды в комнату Элли, — сказала я. — Вы уже переварили то, чем набивали животы в магазинах, и готовы пообедать?

— Я умираю от голода, — заявила Элли. — А можно заказать одну пиццу с дополнительной порцией сыра и сухариками?

— Конечно. — Я повернулась к Лоре. — На Пола заказывать?

Мне показалось, что ее глаза на мгновение потемнели, но уже в следующую секунду все снова было нормально.

— Папа сегодня поздно придет с работы, — ответила Минди.

— Значит, у нас будет девичник, — сказала я. — Если только Стюарт не изменит своим новым привычкам. Последние несколько ночей он проводит за компьютером, пытается наверстать то, что не успевает сделать днем. Как только они с Ларсоном закончат свои дурацкие разговоры, он наверняка туда отправится.

У меня было ощущение, что, если Стюарт выиграет выборы, это станет добрым предзнаменованием. Сейчас Стюарт безвылазно сидел в своем кабинете и выходил только, чтобы выпить кофе и пожелать Тимми спокойной ночи. Мне не слишком нравилась эта картина, но я не считала себя вправе предъявлять ему ультиматум. В конце концов, он об этом мечтал.

Как оказалось, я была права. Стоило Ларсону направиться к двери (по дороге он всего лишь один раз — мельком — встретился со мной глазами), как Стюарт поцеловал Элли, пожелал ей спокойной ночи и исчез в задней части дома. Состав нашей группы несколько изменился, когда проснулся Тимми, но я решила, что малолетний мужчина в период дополового созревания вряд ли испортит наш женский праздник. Кроме того, Тимми устроил грандиозное представление, заставляя девочек выплясывать с ним веселый детский танец, пока они не взмолились о пощаде, и нам пришлось отвлечь его горстью печенья в форме медвежат.

Как только его удалось более или менее нейтрализовать, девочки принялись выбирать фильм (принимая в расчет все названные мной параметры, главным из которых был тот, что первый фильм должен быть подходящим для маленького ребенка). Пока они спорили, я собрала коробки от пиццы и направилась к задней двери.

— Тебе помочь? — спросила Лора.

— Здесь — нет. Но если ты поставишь кофейник, я буду любить тебя вечно.

Я выпила с пиццей два бокала вина, и голова у меня начала кружиться.

— Стюарт знает, что тебя можно так дешево купить?

— А почему, ты думаешь, он на мне женился?

Лора направилась на кухню, а я прошла через задний дворик и по тропинке направилась к мусорному контейнеру. Жители Сан-Диабло отказались пользоваться уродливыми пластмассовыми сооружениями на колесиках, каких полно в других городах. У нас стоят старомодные металлические бачки для мусора, которые в магазине кажутся такими яркими и блестящими, что вы даже представить себе не можете, как станете бросать в них картофельные очистки и использованные подгузники. Считайте, что я сошла с ума, но, по-моему, мусорные бачки добавляют очарования городу.

Поднимая крышку, я почувствовала этот запах, эту мерзкую вонь, и шла она вовсе не от мусора. Я резко развернулась лицом к демону (подростку, представляете!), однако он предвидел мое движение, сумел заблокировать мой удар и нанес свой в верхнюю часть моего бедра. Я вскрикнула и упала, выронив крышку, которая с грохотом откатилась в сторону. Впрочем, моя задница, еще не уменьшившаяся до восьмого размера, слегка смягчила падение.

Я тут же прижала руки к земле, чтобы оттолкнуться и вскочить на ноги, но демон навалился на меня, придавив одним коленом мою грудь и приставив охотничий нож к горлу.

Ледяной холод клинка мог бы посоревноваться с холодом, наполнившим все мое существо. Вчера этот холод был приправлен страхом. Сегодня уже нет. Кейт Коннор, истребительница демонов четвертого уровня, вернулась в дело и была в ярости. В крови бушевал адреналин, меня наполнила решимость одержать верх, а тело (слава богу!) вспомнило годы тренировок. Я не сомневалась, что прикончу мерзавца.

Оставалось только сообразить, как это сделать.

Глава 8

— Все кончено, истребительница, — сказал он и злобно ухмыльнулся. — Сюда идет мой господин, а этот город слишком мал для вас двоих.

Если бы ситуация не была столь серьезной, я бы рассмеялась этому клише. Рыжие волосы и веснушки делали мальчишку-демона невероятно похожим на Рона Говарда, и мне трудно было поверить, что он угрожает моей жизни.

Я сделала глубокий вдох, а потом решила рискнуть.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу того, чего хочет мой господин. — Он ухмыльнулся, превратившись в самого обычного мальчишку, какие живут по соседству. Вот только в руках у него было опасное оружие. Он наклонился ко мне, и я чуть не задохнулась от его мерзкого дыхания. — Знаешь, он это найдет. Если это в Сан-Диабло, он его найдет. И кости будут принадлежать ему.

— Кости?

Он шикнул на меня и передвинул нож от моего горла к губам, а потом прижал его к ним. Я попыталась справиться с невольной дрожью и проиграла. Он увидел это, и в его глазах загорелся победный огонь.

— Правильно, истребительница. Бойся. Потому что, когда поднимется армия моего господина, ты будешь среди тех, кто умрет первым. А к тому времени, когда он свое получит, ты пожалеешь, что не умерла значительно раньше.

— Я уже начинаю хотеть, чтобы ты сделал это прямо сейчас, — прошипела я, касаясь губами холодного металла.

Демон сморщился, и я задержала дыхание, неожиданно испугавшись, что совершила грубую ошибку. Я была на девяносто девять процентов уверена, что он получил приказ не убивать меня, но этот жалкий один процент вдруг заставил меня испугаться.

Однако нож не сдвинулся с места, и моя шея осталась в целости и сохранности. Я решила, что это хороший знак. Мальчишка всего лишь посыльный. Его цель — напугать меня, сообщить, что Горамеш здесь, что он намерен получить то, за чем явился, и не позволит мне вмешиваться в свои дела.

Разумеется, убить и покалечить — это разные вещи, и по тому, как мальчишка-демон на меня смотрел, я поняла, что он обдумывает второй вариант. Поскольку я неплохо отношусь к разным частям своего тела и хотела бы сохранить их в приличном состоянии, я решила принести мальчишке извинения, преследуя, естественно, собственные цели. Однако в этот момент открылась задняя дверь и послышался голос Элли:

— Мама? Ты там не заблудилась?

Я посмотрела демону в глаза, он кивнул и на пару миллиметров отодвинул нож от моих губ. Я откашлялась, но все равно мой голос прозвучал довольно хрипло.

— Все в порядке. Я немного отвлеклась.

— С мусором?

— С переработкой. Я нашла стекла среди пластика и решила заняться сортировкой.

Элли ничего не ответила, но я услышала — хотя это могло мне только показаться, — что перед тем, как закрыть дверь, моя дочь выдохнула: «Ма-а-ама».

— Она вернется, чтобы мне помочь, — сказала я. — Вполне возможно, что она пошла за фонариком.

Страшное вранье, самое невероятное, но оно сработало. Мальчишка-демон слез с меня, продолжая держать нож перед собой, готовый проткнуть меня, если я сделаю хотя бы одно неверное движение. Но я не собиралась рисковать. Он слишком долго сидел на моей груди, и я не была уверена, что мои внутренние органы все еще функционируют. Этого демона я не стану убивать сегодня. Однако он вошел в мой список.

Он развернулся и побежал в сторону улицы, и вскоре я потеряла его из виду. Я села, чувствуя себя полной дурой. Многие истребители уходят на покой довольно рано, и я чувствовала, что причина в моей заднице десятого размера. Всего несколько дней назад мне казалось, что тридцать восемь лет — это еще очень мало. У меня даже морщин нет. «Старая развалина» звучит, конечно, оскорбительно, но, боюсь, это правда.

Я встала и отряхнулась, а затем вернула крышку на место. Мое сегодняшнее выступление вряд ли получило бы высокую оценку «Форцы», но, по крайней мере, я осталась жива. И у меня появился план. На самом деле целых два плана. Первый: приложить все силы, чтобы восстановить свои прежние умения. И второй: признать, что Ларсон победил, и начать всеми силами помогать ему выяснить, какую безделушку ищет Горамеш, — и будь проклято белье, грязная посуда и детские горшки.

По дороге к дому я потирала ушибленную задницу и размышляла над словами демона. Он сказал «кости». Но чьи кости?

Я рассчитывала, что Ларсон сообразит, потому что сама не имела ни малейшего представления, о чем идет речь.

— Кости, — повторил Ларсон, чей голос звучал по телефону довольно жестко.

— Реликвия? — предположила я. — Один из святых в соборе?

Иногда демоны приказывают своим слугам украсть какую-нибудь могущественную реликвию вроде костей или волос святого, которые являются для них проклятием. Затем они объясняют, как эту реликвию следует уничтожить, сотворив жуткий демонический ритуал.

— Возможно, — не стал спорить Ларсон. — Дай-ка я немного подумаю.

Я подобрала под себя ноги и положила на колени подушку, стараясь устроиться поудобнее и рассчитывая, что его академические размышления не займут много времени. Было три часа ночи, и я смертельно устала.

Стюарт работал до двух, и я тоже не ложилась, притворившись, что сгораю от желания немедленно привести дом в порядок (дурацкая причина!). На самом деле я хотела дождаться, пока он ляжет. Когда он наконец сломался, я заявила, что должна разложить чистое белье, если мы не хотим в будущем страдать от мятых рубашек и джинсов. К счастью, Стюарт слишком устал либо его занимали собственные мысли, и он не обратил внимания на кардинальные перемены в моем поведении. (Должна сказать, что домашние заботы никогда не мешали мне спать, так же как и беспокойство по поводу государственного дефицита. Я не сомневаюсь, что ни то ни другое никуда от меня не денется, так с какой радости лишать себя сна?)

Убедившись, что Стюарт уснул, я закрыла дверь в нашу спальню, тихонько спустилась вниз, прокралась в гостевую комнату и плотно закрыла за собой дверь. Затем я набрала номер, который дал мне Ларсон. Он взял трубку после первого звонка, невероятно меня удивив. В три часа ночи я думала, что мне придется пообщаться с автоответчиком, и не рассчитывала, что мне ответит бодрый и совершенно не сонный голос.

После обычных приветствий я рассказала ему о событиях вечера, стараясь поточнее вспомнить все, что сообщил мне мальчишка-демон.

Было слышно, как Ларсон дышит в трубку.

— Кости, — повторил он. — Ты уверена?

Я была уверена, но быстро теряла эту уверенность.

— Думаю, да. Он говорил очень тихо, но мне кажется, я все правильно услышала. Хотя могла и ошибиться…

Он фыркнул.

— Будем считать, что ты услышала правильно. Пока это лучшая зацепка, которая у нас имеется.

Я наклонилась вперед, упираясь локтями в подушку и прижимая трубку к уху.

— А какие еще у нас имеются зацепки? Отец Корлетти ничего мне не сказал, а наш с вами разговор прервало появление Стюарта и детей, и вы не успели просветить меня на этот счет.

— Два года назад кто-то начертил на алтаре в маленькой церкви в Ларнаке несколько сатанинских символов, самыми заметными из которых были три переплетенные шестерки.

— Понятно. — Я поджала губы, потому что мне не хотелось признаваться в собственном невежестве. Но выбора у меня не было, и я спросила: — Вы не напомните мне, где находится Ларнака?

— На Кипре, Кейт.

— Правильно. Теперь вспомнила. Символы на алтаре?

— Краской из пульверизатора, — сказал он. — Полиция решила, что виноваты хулиганы подростки.

— Но у Ватикана другое мнение?

— Нет. Ватикан согласился с полицией. Но потом такие же знаки начали появляться и в других местах, и вред был нанесен более серьезный.

— В каком смысле? — покачав головой, спросила я.

— Были разгромлены офисы в соборе в Мексике.

— Офисы?!

— Именно, — мрачно подтвердил он. — Алтарь испачкали краской, но офисы разгромили по-настоящему. Были украдены или уничтожены документы.

— Какие документы?

— Пастора и всех остальных убили, — ответил Ларсон, — так что мы не знаем никаких подробностей. Но предположительно обычные регистрационные записи.

Я кивнула, понимая, что он имеет в виду. Демоны — или их слуги люди — известны своим интересом к документации приходов. Им нужны сведения о падших верующих. Для демона нет ничего приятнее, чем подчинить себе душу некогда верующего человека. Что может быть лучше души того, кто совершил ошибку или начал сомневаться в могуществе Господа? Таким образом, всякий раз, когда в церкви случается скандальная история, демоны принимаются отплясывать на улицах города. В метафорическом смысле, конечно.

Я задумалась над его словами.

— Только документы? — спросила я. — Никаких реликвий?

— Нам про это ничего не известно.

— На самом деле?

Очень странно. Как правило, демоны предпочитают активные действия (например, уничтожают реликвии, если у них появляется такая возможность) исследовательской работе (я имею в виду чтение церковных документов).

— Это необычно, — проговорила я.

— Вот именно, — согласился со мной Ларсон. — Есть еще кое-что. Около четырех месяцев назад был уничтожен маленький бенедиктинский монастырь в Тосканских горах. Его разобрали по частям. Но только кельи монахов. Часовню не тронули.

— Боже праведный! — выдохнула я. — А монахи?

— Погибли. Убиты все, кроме одного.

Я тряхнула головой.

— А тот единственный?

— Самоубийство, — ответил Ларсон.

Я поднесла руку к губам.

— Вы серьезно?

— Боюсь, что да. Он выбросился из окна.

Я сглотнула, пытаясь привести мысли в порядок. Самоубийство — смертный грех. Что могло заставить монаха покончить с собой?

— И нам известно, что за всем этим стоит Горамеш?

— Тогда мы ничего такого не знали, — сказал Ларсон. — Вызвали местную полицию, но там сельский район, и расследование шло кое-как. Преступление приписали банде бродячих разбойников и дело закрыли.

— Но это еще не конец?

— Через неделю в больнице Флоренции появилась женщина. Полиция узнала, что она путешествовала пешком по Европе и остановилась в конюшнях монастыря. Она не видела, как произошло нападение, но под утро пошла в часовню помолиться. Именно тогда ее и атаковали. Ей удалось добраться до больницы, но ничего полезного она сообщить не смогла.

— Однако?

Я знала, что было еще кое-что.

— Ватикан узнал о женщине и отправил своих людей в больницу.

Я сжала подушку, уже понимая, что он скажет дальше.

Назад Дальше