Уилбур Смит
Весы смерти
* * *
К машинам Джейк Бартон всегда относился как к женщинам – он считал, что им так же присущи и прелесть, и хитрость, и лживость. Поэтому, увидев, как они стоят рядком под темно-зелеными развесистыми кронами манговых деревьев, он сразу же понял – это настоящие стальные леди.
Пять из них расположились особняком от наваленного грудами изношенного и ставшего ненужным оборудования, которое правительство Его Величества выставляло на распродажу. Хотя был июнь – сезон относительной прохлады между муссонами, – этим безоблачным утром в Дар-эс-Саламе было жарко, как в пекле, и Джейк с удовольствием укрылся в тени манговых деревьев, поближе к железным леди, Чтобы как следует с ними познакомиться.
Он окинул взглядом огороженный двор и понял, что, кроме него, никто, видимо, машинами не интересовался. Пестрая толпа покупателей копошилась вокруг сваленных кучами лопат и кирок, выстроенных в ряд разбитых тачек и прочей дряни, назначение которой определить было невозможно.
Джейк снова вернулся к своим красавицам, снял легкий молескиновый пиджак и повесил его на дерево.
Леди казались аристократками, переживающими бедственные времена, их тяжелые, но обольстительные очертания скрывались под слоем выгоревшей исцарапанной краски, из-под которой местами проглядывал изъеденный раком ржавчины металл. К тому же их изрядно загадили летучие мыши с лисьими мордочками, висевшие вниз головами на манговых ветвях, а масло и смазка, сочившиеся из престарелых суставов, спекались с пылью в неприглядные черные катышки.
Джейку была известна их родословная и биографии, и сейчас, отложив в сторону сумку с инструментами, он припомнил все подробности. Эти пять шедевров инженерного искусства погибали на жарком берегу озера Танганьика. Корпуса и шасси были обязаны своим происхождением Шрайнеру – величественный вращающийся купол, в котором зияло пустой глазницей отверстие для пулемета «Максим», квадратная наклонная платформа моторного отсека с бронированной плитой, ровными рядами клепки и стальные жалюзи, которые в закрытом виде предохраняли радиатор от вражеского обстрела. Бронированные леди высоко стояли на своих колесах с металлическими бортовыми выступами и литыми резиновыми шинами, и Джейку стало не по себе при мысли, что именно на его долю выпадет задача вытащить из них моторы, отшвырнув за ненадобностью пусть изношенные, но доблестные старые тела.
Такого «галантного» обращения эти боевые старые дамы еще не удостаивались. В юности они гонялись за хитрым германским командующим фон Леттов-Форбеком по диким горам и равнинам Восточной Африки. В тех первозданных местах окраска броневиков сильно пострадала, кое-где остались и следы пуль – характерные вмятины на стали.
То были их звездные дни, стальные леди стремительно бросались в бой, войсковые вымпелы развевались на ветру, пыль вздымалась столбом, они преодолевали расселины и провалы, их пулеметы извергали адское пламя, и германские наемники в ужасе бросались врассыпную. Потом их родные моторы заменили прекрасными новенькими «бентли», и началось их медленное умирание в пограничных патрулях; они охотились за угонщиками скота, и грубые водители постепенно довели их до нынешнего состояния – так и оказались они в раскаленном месяце мае 1935 года от Рождества Христова на распродаже государственного имущества. Но Джейк знал, что, несмотря на жестокое обращение, которому они подвергались, моторы не могли прийти в окончательную негодность, и именно в этом он хотел убедиться.
Он засучил рукава, как хирург перед операцией.
– Хотите не хотите, девочки, – бормотал он, – а от старого Джейка вам не скрыться.
Джейк был высокий мужчина с широким костяком, он с трудом влезал в тесные броневики. Но работал с углубленной сосредоточенностью, которая граничила с самозабвением, и потому никаких неудобств не замечал. Добродушные губы сами собой вытянулись и стали насвистывать начальные такты «Тайгер Рэг», повторяя их снова и снова, а глаза тем временем впивались в темное чрево броневиков.
Он работал быстро: проверил дроссель и зажигание, бензопровод до бензобака, установленного сзади, обнаружил кран под сиденьем водителя и удовлетворенно хмыкнул. Выкарабкавшись из башни, он сразу откинул капот, лишь стерев тыльной стороной ладони пот, скатывавшийся из-под курчавых черных волос на щёки. Затем снял зажимы с бронированного кожуха мотора.
– Ах, какая же прелесть, – прошептал он, разглядев под толстым слоем пыли и смазки совершенные линии старого «бентли».
Его квадратные кисти с широкими пальцами ощупывали мотор чуть ли не с нежностью.
– Эти сволочи измывались над тобой, милая ты моя, – бормотал он, – но у нас ты снова запоешь, как прежде, честное слово. – Он потянул щуп из маслосборника и взял каплю масла.
– Дерьмо! – проворчал Джейк с отвращением, растирая в пальцах масло с песком, и сунул щуп на место.
Потянув рычаги, он подозвал африканца, который за шиллинг согласился крутить ручку, пока Джейк проверял компрессию.
Он быстро проверил все пять машин и понял, что наверняка сумеет довести до ума три из них, а может, и четыре.
Одна была совершенно безнадежна. В двигателе зияла огромная трещина, а поршни так заклинило в цилиндрах, что, даже используя ручку в качестве рычага, Джейк с помощником не смогли сдвинуть их.
У двух никуда не годились карбюраторы, но один можно было снять с безнадежной машины. Оставалось раздобыть еще один карбюратор, однако надежда найти его в Дар-эс-Саламе была более чем призрачной.
Итак, в трех машинах он мог быть уверен. По сто десять фунтов стерлингов за каждую – это триста тридцать. Даже если издержки составят сотню, остается двести тридцать фунтов чистой прибыли, а дороже, чем по двадцать фунтов, эти катафалки ему не обойдутся.
Чувствуя, как его подхватывает теплая волна удовлетворения, Джейк бросил своему помощнику-африканцу обещанный шиллинг. Двести тридцать фунтов. Да в наши-то скверные времена это же целая куча денег!
Джейк выудил из заднего кармана часы. До начала торгов оставалось два часа. Ему не терпелось приступить к делу, и не только из-за денег. Такая работа была для Джейка истинным удовольствием.
Он положил свою сумку с инструментами на бортовой выступ машины, стоявшей в середине ряда, достал гаечный ключ 3, 8 дюйма и тут же с головой ушел в работу.
Через полчаса он поднял голову от мотора, вытер руки хлопковой ветошью и обежал машину.
Мускулы на правой руке Джейка напрягались и опадали в такт ритмичным движениям, которыми он раскручивал тяжелый мотор. Минуту спустя он оставил ручку, вытер пот ветошью, размазавшей по его лицу черные пятна смазки. Дышал он часто, но легко.
– Я, как только на тебя глаз положил, сразу понял, какая ты горячая сучка, – бормотал Джейк, – но у меня ты будешь как шелковая, будешь, голубушка, никуда не денешься.
Его голова и плечи снова скрылись под капотом, снова послышался оттуда скрежет гаечного ключа по металлу, снова десять минут, фальшивя, вновь и вновь он насвистывал «Тайгер Рэг», после чего опять взялся за ручку.
– Будешь, будешь как шелковая, моя милая, и больше того – тебе самой это понравится.
Он повертел ручку, мотор хрипло закашлял, разразился пулеметной очередью выхлопов, ручка вырвалась из рук Джейка с такой силой, что, не отпусти он ее вовремя, она оторвала бы ему большой палец.
– Господи, – прошептал он, – ну и ведьма.
Он влез в броневик, добрался до приборной доски и снова включил зажигание.
При следующем повороте рукоятки машина забрыкалась, задергалась, задрожала и вдруг заработала в ровном ритме. Хотя она и подпрыгивала на своей жесткой подвеске, но главное – была жива.
Разгоряченный, обливающийся потом, Джейк отступил на шаг. Его темно-зеленые глаза сияли от восторга.
– Ах ты, красавица, – сказал он, – черт тебя побери!
– Браво! – произнес кто-то сзади.
Джейк мгновенно выпрямился и обернулся. Он настолько погрузился в свое занятие, что совершенно забыл – он не один на белом свете, и теперь был смущен, будто его застали за каким-то очень интимным делом. Он недовольно посмотрел на человека, изящно прислонившегося к стволу мангового дерева.
– Замечательное зрелище, – сказал незнакомец, и этой фразы оказалось достаточно, чтобы у Джейка волосы зашевелились на голове. Говорил настоящий англичанин, лайми[1] чертов!
На англичанине был дорогой кремовый полотняный костюм и двуцветные – белые с коричневым – туфли, а на голове белая соломенная шляпа с широкими полями, отбрасывавшими тень на его лицо. Но Джейк все-таки разглядел, что улыбался он дружелюбно и смотрел заинтересованно. В определенном смысле он был красив, с благородными и правильными чертами лица, которое явно нравилось женщинам, да и голос вполне соответствовал его облику. Наверное, какой-нибудь высокопоставленный правительственный чиновник или офицер регулярного полка, из тех, что расквартированы в Дар-эс-Саламе. Да, этот человек принадлежит к высшему классу, о чем говорит и галстук с узенькими косыми полосками, по которым британцы определяют, в каком учебном заведении получил образование их соотечественник и какое социальное положение он занимает.
– Недолго ты с ней возился.
Англичанин небрежно опирался на ствол, скрестив ноги и сунув руку в карман пиджака. Он снова улыбнулся, и на сей раз Джейк разглядел в его глазах и насмешку, и вызов. Видно, поначалу Джейк судил о незнакомце неправильно. Парень вовсе не такой картонный, как ему показалось. Глаза-то у него были разбойничьи, насмешливые, волчьи, опасные, как блеск ножа в темноте. – Я уверен, что и остальные не хуже.
Это был вопрос, а не утверждение.
– Вот тут ошибаешься, приятель.
Джейк вдруг перепугался. Вообще-то вряд ли такому щеголю сколько-нибудь интересны подобные развалюхи. Ну, а если все-таки?.. Тогда Джейк сам продемонстрировал ему их истинную цену. – Только вот эта, пожалуй, еще побегает, хотя и у нее всё нутро прогнило. Послушай, как стучит. Колотит, словно взбесившийся плотник.
Джейк полез под капот и заземлил магнето. Мотор заглох. В неожиданно наступившей тишине он громко сказал: «Хлам!» – и сплюнул на землю, возле переднего колеса – не на машину. Сделать такое он ну никак не мог. Потом он собрал инструменты, перекинул пиджак через плечо, поднял свою сумку и, даже не взглянув на англичанина, легко зашагал к воротам.
– Так ты что же, приятель, и торговаться не будешь?
Оказывается, незнакомец покинул свой пост у мангового дерева и шел рядом с Джейком.
– О Господи, нет, конечно. – Джейк постарался вложить в свой ответ немалую толику презрения. – А ты?
– Да на что мне эти вдрызг разбитые броневики? – Англичанин беззвучно рассмеялся, а потом спросил: – Ты, наверное, янки? Из Техаса, да?
– Точно, как в адресной книге.
– Инженер?
– Вроде того…
– Выпьем по стаканчику?
– Лучше дай мне деньгами. Я на поезд опаздываю.
Элегантный незнакомец снова засмеялся, на этот раз легким дружелюбным смешком.
– Тогда жми быстрее, приятель!
И Джейк вылетел через ворота на пыльные улицы раскаленного дневным солнцем Дар-эс-Салама и поспешил прочь, не оглядываясь, стараясь спиной и решительной походкой показать, что уходит отсюда совсем.
За первым же углом Джейк обнаружил закусочную и здесь, в пяти минутах ходьбы от распродажи, притаился. Пиво «Таскер», которое он заказал, было отвратительно теплым, как кровь, но Джейк так нервничал, что выпил его.
Англичанин произвел на него неприятное впечатление, слишком уж он заинтересовался, нет-нет, это не простое любопытство. Как бы то ни было, теперь, возможно, придется пойти дальше тех двадцати фунтов, на которые Джейк рассчитывал. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака потертый бумажник свиной кожи, в котором хранилось все его земное достояние, и, используя стол как прикрытие, пересчитал пачку банкнот.
Пятьсот семнадцать фунтов в банкнотах Английского банка, триста двадцать семь американских долларов и четыреста девяносто восточноафриканских шиллингов – нет, конечно, это не сумма, с элегантным лайми не потягаешься. Однако Джейк все же допил свое теплое пиво, вытер рот и посмотрел на часы. Они показывали без пяти минут двенадцать.
Майор Гарет Суэйлз был слегка встревожен, но не слишком удивился когда увидел, что этот здоровенный американец снова входит в ворота, явно стараясь держаться независимо, но майору он сразу напомнил Джека Демпси, который украдкой пробирается на вечеринку к старым дамам.
Гарет Суэйлз сидел в тени манго на перевернутой тачке, подстелив шелковый носовой платок, чтобы не запачкать свой безукоризненный полотняный костюм. Соломенную шляпу он сдвинул набок, так что видны были аккуратно подстриженные и тщательно причесанные волосы редкого цвета – между золотистым и рыжим – с едва заметными искорками серебра на висках. Усы у него были того же цвета, их линия точно повторяла изгиб верхней губы. Тропическое солнце выдубило его лицо до темно-коричневого цвета, и голубизна глаз на этом темном фоне казалась особенно светлой и пронзительной, когда он следил за Джейком, который пересекал двор, чтобы присоединиться к толпе покупателей под манговыми деревьями. Он вздохнул, словно покоряясь высшей силе, и снова вернулся к финансовым выкладкам, которые делал на сложенном конверте.
Он и вправду совершенно выдохся, последние полтора года ему приходилось очень нелегко. Груз, который японская канонерка отбила у него на реке Ляо, когда оставалось всего несколько часов хода, чтобы передать его китайскому командованию в Мукдене и получить вознаграждение, поглотил все его сбережения за десять лет. Вся его изобретательность и изворотливость потребовались, чтобы собрать новый груз, который лежал сейчас в пакгаузе номер четыре главных доков Дар-эс-Салама. Покупатели явятся за ним через двенадцать дней, а эти пять броневиков могут оказаться прекрасным дополнением к нему.
Бог с ними со всеми, цену он назначит сам. Хотя, с точки зрения его клиентов, самолет был бы предпочтительней.
Впервые увидев эти старые развалины, Гарет отнесся к ним весьма скептически и готов был уже уйти, как вдруг увидел длинные мускулистые ноги, торчавшие из мотора одной из машин, и услышал мелодию, в которой не без труда распознал «Тайгер Рэг».
Он тут же понял: хоть одна из машин ехать кое-как может. Несколько галлонов краски, новенький пулемет «викерс» на башне, и все пять будут смотреться великолепно. Кажется, ему удастся провернуть одну из своих знаменитых – и справедливо знаменитых! – сделок. Он заведет единственный работающий мотор, даст очередь из пулемета, и старый рас не выдержит, развяжет мошну и начнет разбрасывать соверены[2].
Однако чертов янки внушал опасения: теперь может потребоваться больше бабок, чем он рассчитывал. Но все-таки Гарет не слишком беспокоился. Судя по виду, этот янки с трудом наскребет на бутылку пива.
Гарет стряхнул с рукава воображаемую пылинку, надел шляпу на свою золотую голову, тщательно выровнял широкие поля, вынул изо рта длинную тонкую сигару, стряхнул пепел и только затем поднялся и зашагал к машинам.
Аукционистом был маленький, как эльф, сикх в черном шелковом костюме, с трясущейся под подбородком бородой и в ослепительно белом тюрбане.
Словно маленькая черная птичка, сикх вспорхнул на башню ближайшего броневика, и голос у него был жалобный, будто он умолял публику, вяло взиравшую на него равнодушными пустыми глазами.
– Прошу вас, джентльмены, прошу. Я хотел бы услышать ласкающие слух слова «десять фунтов»! Неужели никто не усладит мой слух такими простыми словами? Великолепные броневики! Услышу ли я: «Десять фунтов за каждый!»?