Да, читал когда-то.
Явно не просто «читал когда-то», если цитирует его наизусть! Астрид снова нагнулась к Саше, чтобы взглянуть на Зарека.
Он сидел к ней боком, освещенный пламенем, и отблеск огня играл в его полночных глазах. Тонкий черный свитер облегал тело, словно вторая кожа. Лицо, даже припорошенное жесткой щетиной, — поразительно красиво.
Сейчас, когда он трудился над резной деревянной фигуркой, постоянное напряжение, казалось, его покинуло. Поза была спокойной, почти расслабленной, жесткие черты смягчились. Он выглядел почти умиротворенным.
Очень люблю эту книгу, — негромко проговорила она. — Одна из моих любимых.
Он не ответил: по-прежнему сидел, прикрыв глаза, и пальцы его легко и чутко скользили по деревянному бруску.
Сейчас он впервые не казался ей опасным хищником. Не то чтобы превратился в ягненка, — но темной, непредсказуемой ауры, окутывающей его плотнее, чем свитер и черные джинсы, она не ощущала.
— Ты читал «Маленького принца» в детстве? — спросила она.
— Нет, — тихо ответил он.
Склонив голову, Астрид следила за тем, как он работает.
Вдруг Зарек поднял голову. Нахмурившись, обернулся к ней.
Астрид поспешно оторвалась от Саши и села прямо.
Зарек, не шевелясь, рассматривал хозяйку дома и ее любимчика. Было в них что-то очень странное. Особенно в волке. Все его инстинкты подсказывали: что-то здесь нечисто! Зарек не сводил глаз с Саши.
Можно подумать, что...
Да нет, с какой стати? Ни один оборотень не станет обрекать себя на добровольное рабство у слепой девушки. Тем более — на Аляске, где из-за сильных электромагнитных полей трудно жить и катагари, и аркадянам: магнитное воздействие влияет на их магию и мешает им изменять облик.
Нет, такого быть не может!
И все же...
Он перевел взгляд на часы на каминной полке. Почти четыре. Для него время еще раннее, но большинство смертных в этот час спят крепким сном.
Ты всегда поздно ложишься, принцесса?
Иногда.
Тебе не нужно вставать на работу?
Нет, я не работаю. У меня есть состояние. А у тебя, Прекрасный Принц?
Зарек уронил руку на колено. «У меня есть состояние». Ничего себе! Выходит, она еще богаче, чем он думал!
Нечего сказать, удобно устроилась!
Астрид уловила в его голосе горечь.
Не любишь богатых?
У меня нет предрассудков, принцесса: я ненавижу всех одинаково.
О да, об этом она слышала! Артемида расписала ей в самых ярких красках, насколько Зарек груб, неотесан, ненавидит всех вокруг, обожает говорить людям гадости — и вообще он сущая заноза в заднице!
Учитывая характер самой Артемиды, такая характеристика что-то да значила.
Зарек, ты не ответил на вопрос. Ты где-то работаешь?
То здесь, то там.
Что значит «то здесь, то там»? Ты бродяга?
А если я отвечу «да»? Выставишь меня за дверь?
Этот вопрос он задал ровным, безразличным тоном, но Астрид ощутила, что он напряженно ждет ответа. Какая-то часть его хочет, чтобы Астрид вышвырнула его вон.
Или, по крайней мере, ждет этого.
Нет, Зарек. Я ведь уже сказала: ты мой гость.
Зарек замер с деревяшкой в руках, неотрывно глядя в огонь. От этих слов внутри у него что-то дрогнуло. Он смотрел на пламя, но видел лишь ее лицо. А слова ее снова и снова эхом откликались в сердце, которое, как думал Зарек еще секунду назад, заледенело навеки.
Никто и никогда не проявлял к нему гостеприимства.
Если я тебя убью, об этом никто никогда не узнает.
А ты убьешь меня, Зарек?
Зарек скривился: его пронзила боль воспоминаний. Он снова шел по разоренной деревне, среди пылающих домов и залитых кровью трупов...
Они ждали от него защиты!
А он — он убил их всех.
И даже не знал почему. Он не помнил, что произошло. Помнил лишь всепоглощающую ярость, неутолимую жажду крови и мщения.
Надеюсь, что нет, принцесса, — прошептал он.
А затем, поднявшись, ушел к себе в спальню и запер за собой дверь.
Оставалось лишь надеяться, что она сделает то же самое.
Несколько часов спустя Астрид прислушивалась к тяжелому дыханию Зарека. Он, наконец уснул, но сон его был беспокойным и, как видно, полным кошмаров.
Дом затих: казалось, все в нем переводит дух после пережитой опасности. Темная аура рассеялась, и все вновь стало мирным и уютным. Все, кроме мужчины, который метался сейчас на постели за закрытой дверью.
А сама Астрид была слишком измучена, чтобы заснуть. Десятки вопросов не давали покоя ее голове.
Дорого дала бы она сейчас, чтобы поговорить о Зареке с Ашероном! Спросить, почему он считает, что этот человек достоин оправдания. Однако Артемида потребовала, чтобы во время расследования Ашерон и Астрид не общались друг с другом. Таково условие сделки: стоит его нарушить — и богиня уничтожит Зарека немедленно.
Значит, Астрид должна выяснить правду о своем госте как-то иначе.
Астрид взглянула на Сашу, мирно спящего у кровати. С волком-оборотнем она познакомилась много столетий назад. Он был еще щенком, когда его родная стая вступила в войну с Артемидой на стороне ее давней соперницы — египетской богини Баст.
Война окончилась победой Артемиды, и торжествующая богиня потребовала суда над всеми, кто осмелился выступить против нее. Лера, сводная сестра Астрид, признала виновными всех воинов-катагари, кроме Саши: он в то время был слишком молод, чтобы нести ответственность за подчинение вожаку.
Саше было всего четырнадцать лет; но стая обратилась против него, решив, что он предательством купил себе прощение. В мире катагари действуют жестокие звериные законы. Личность значит очень мало, а стая и верность ей — все. Всякий, в ком стая видит себе угрозу, приговаривается к уничтожению.
Сородичи едва не растерзали Сашу. Астрид нашла его израненным и выходила — и с тех пор, хоть он и терпеть не мог олимпийских богов, для нее делал исключение.
Конечно, он мог уйти, но куда? Его смерти жаждали и охотники-аркадяне, потому что однажды он восстал против богов Олимпа, и сородичи-катагари — потому что считали его предателем своей стаи.
Даже сейчас ему приходилось соблюдать осторожность.
А в то время перепуганному щенку некуда было бежать, и они с Астрид заключили что-то вроде союза, устраивающего обоих. Она защищала его от врагов, а он помогал ей, когда, оказавшись на земле, она лишалась зрения.
Со временем они сдружились, и теперь Саша оставался с ней по собственной воле.
Он давно вырос, и его магические способности, свойственные всем катагари, теперь далеко превосходили ее собственные. Порой Саша пользовался своими силами по ее просьбе.
Астрид задумалась о том, чтобы обратиться к нему с такой просьбой сейчас.
Катагари умеют путешествовать во времени...
Нет, не подходит. Слишком рискованно. Можно не вернуться к назначенному сроку, — а когда Зарек проснется, она должна быть здесь.
В такие минуты Астрид жалела о том, что она — всего лишь нимфа. Будь она настоящей богиней...
И вдруг лицо ее озарилось улыбкой. Она поняла, что нужно делать.
М'Адок! — негромко воззвала она к одному из онэрос, богов сновидений, повелевающих фантозисом — таинственной областью сна, располагающейся между сознанием и бессознательным.
И в тот же миг ощутила, как воздух вокруг нее сгустился и замерцал незримой, но мошной энергией. Онэрос явился на зов.
Сейчас Астрид не могла его увидеть, но, как он выглядит, прекрасно помнила. Почти семи футов ростом, М'Адок всегда подавлял ее своим величием. Длинные, струящиеся по плечам волосы, черные, как сама ночь, глаза — бледно-голубые, почти серебристые, словно таинственный свет луны... Бог сновидений был поразительно красив.
— Доброй ночи, кузина! — Голос его, звучный и мощный, был поразительно ровен, словно лишен всяких чувств. Так оно и было — повелителям сновидений чувства неведомы. — Давно не виделись. Кажется, триста лет — или уже четыреста?
Астрид кивнула:
У меня было много дел.
Он легко прикоснулся к ее плечу:
Что тебе нужно от меня?
Ты знаешь Темного Охотника по имени Зарек?
Онэрос постоянно работают с Темными Охотниками — исцеляют их и физически, и духовно. Как правило, Темным Охотником становится человек, при жизни претерпевший много зла и несправедливости, измученный и ожесточенный. Прежде чем приступить к работе, ему требуется своего рода психотерапия. Ловцы Снов входят в сны новых Охотников и исцеляют их возвращая им покой и самообладание, чтобы во время своей опасной службы Охотники не вредили ни себе, ни другим.
Но и после этого онэрос и Охотники часто встречаются. Именно Ловцы Снов даруют Охотникам сверхъестественно быстрое и легкое исцеление от ран. Вот почему раненый Охотник испытывает непреодолимую потребность во сне.
Да, я о нем знаю.
Астрид ожидала продолжения. Но М'Адок молчал, и она снова спросила:
Что же ты знаешь о нем?
Что никто из нас не в силах ему помочь.
Астрид вздрогнула. Ничего подобного она никогда не слышала.
Как, совсем?
Порой в его сны заглядывают скотос, но лишь для того, чтобы напитаться его яростью. И даже они не в силах оставаться там надолго.
Астрид слушала его со все возрастающим изумлением. Скотос, братья и сестры онэрос, в сущности, просто демоны. Эти повелители дурных снов, неспособные испытывать чувства сами, питаются эмоциями спящих и, если оставить их без присмотра, запросто могут свести с ума или убить того, кого «лечат».
Явление скотос не может помочь Зареку — напротив, способно лишь усилить его безумие!
Но почему он... такой? Откуда в нем столько ярости?
Не все ли равно? — отозвался М'Адок. — Я слышал, что он должен умереть.
Я обещала Ашерону свершить над ним справедливый суд. Он умрет, только если я признаю его виновным.
Тогда признай его виновным поскорее — и покончи с этим.
Почему все так мечтают убить Зарека? Астрид не понимала этой всеобщей враждебности. Неудивительно, что он озлоблен на весь свет!
Есть ли на свете хоть кто-нибудь, кто его... кому он хотя бы нравится?
Ни разу за целую вечность Астрид не слышала, чтобы М'Адок, неизменно бесстрастный и сдержанный, говорил о ком-то вот так.
Что ты такое говоришь? Это совсем на тебя не похоже!
Послышался глубокий вздох, и рука его сильнее сжала ее плечо.
Астрид, бешеную собаку не вылечишь Ее лучше всего усыпить. Лучше для всех — и прежде всего для нее самой.
Хочешь сказать, существование в мире теней может быть лучше жизни? Да ты с ума сошел!
Для Зарека так действительно будет намного лучше.
Если так, — с ужасом и отвращением проговорила Астрид, — почему Ашерон не убьет его сам, из милосердия?
Потому что для Ашерона это будет слишком похоже на самоубийство.
О чем ты говоришь? — спросила Астрид после долгого молчания. — Я не вижу между ними ничего общего.
Ей показалось, что сознание М'Адока мягко соприкасается с ее сознанием.
У Ашерона и Зарека общего очень много. Правда, большинство людей этого не видят и не понимают. Но, думаю, Ашерон чувствует: если нельзя спасти Зарека, значит, нельзя спасти и его самого.
Спасти от чего?
От самого себя. Оба они стремятся к страданию и саморазрушению.
При этих словах странное чувство охватило Астрид — что-то вроде острой боли, но не в теле, а в душе. Давнее, почти забытое чувство. Сострадание. Ей стало страшно жаль их обоих.
И особенно — Зарека.
Что значит «они стремятся к страданию и саморазрушению»? В чем это проявляется?
М'Адок молчал. Впрочем, он и так уже сказал очень много. Обычно боги сновидений немногословны и загадочны, как оракулы.
М'Адок, покажи мне, почему Зарека все ненавидят!
Вряд ли ты захочешь...
Покажи! — настаивала она. Астрид чувствовала, что должна это знать, и в глубине души догадывалась, что ее влечет уже не профессиональный интерес Судьи к подсудимому. А нечто большее.
Это запрещено, — бесстрастно ответил М'Адок.
Я готова вытерпеть любое наказание. Покажи мне! Пожалуйста!
М'Адок помог ей сесть на кровать.
Откинувшись на подушку, Астрид позволила Ловцу Снов погрузить ее в сон. Иногда боги сновидений усыпляли людей особыми дурманами, иногда — магическим туманом. Неизвестно, какой метод использовал М'Адок на сей раз, но, едва закрыв глаза, Астрид перенеслась в царство Морфея.
Здесь зрение ее не покидало, даже на земле. Поэтому во время работы Астрид любила находить отдых от слепоты в сновидениях. Рядом с ней бесшумно материализовался М'Адок. В царстве снов его мужественная красота казалась ослепительной, на него было почти больно смотреть.
Ты уверена, что хочешь этого?
Она кивнула.
Вместе с М'Адоком они мгновенно пронеслись сквозь анфиладу фантастических покоев и очутились в Зале Тысячи Дверей. Отсюда Каллитехнис — повелитель снов — мог проникнуть в сон любого смертного. Тысячи тысяч дверей Зала открывались в прошлое, в будущее, в таинственные области, лежащие за пределами человеческого сознания.
М'Адок, словно в нерешительности, остановился у одной из дверей.
Ему снится прошлое.
Я хочу посмотреть!
Поколебавшись, он распахнул дверь.
Астрид переступила порог и осторожно вошла. Она не знала, может ли Зарек увидеть ее во сне. Боги сновидений остаются для сновидцев невидимыми, если сами не захотят им явиться, — но как насчет нее? Пожалуй, не стоит подходить близко. Лучше остаться незамеченной.
Астрид огляделась вокруг.
С первого взгляда ее поразила яркость и живость сна Зарека. Как правило, сны смертных смутны и довольно невразумительны: но здесь все выглядело так же ясно и четко, как в реальном мире, оставшемся у них за спиной.
Перед ней — античный дворик, а в нем собрались кружком трое мальчуганов в туниках.
Мальчишки, возрастом примерно от четырех до восьми лет, прыгают, смеются и тыкают палками во что-то, лежащее на земле.
К ним подбежал еще один мальчик, лет двенадцати. Черноволосый и синеглазый, он разительно напоминал мужчину, который сейчас метался в тисках кошмара у нее в спальне.
Это Зарек?
М'Адок покачал головой.
Марий, его сводный брат.
Марий, он не хочет это есть! — крикнул ему один из мальчишек и пнул то, что лежало на земле (Астрид все еще не могла разглядеть, что это), ногой.
Марий взял из рук брата палку и с размаху опустил ее на бесформенную груду тряпья.
В чем дело, раб? Гнилая капуста — слишком изысканное лакомство для тебя?
Астрид ахнула: она наконец поняла, что лежит на земле. Еще один ребенок. Мальчик в лохмотьях. Он сжался в комок, прикрывая голову руками: в его позе и образе не осталось почти ничего человеческого.
Дети прыгали вокруг него, хохотали, тыкали в него палками, пинали ногами, выкрикивали насмешки и оскорбления. Он не двигался и не отвечал.
Кто они? — спросила она.
Сводные братья Зарека. С Марием ты уже знакома. Кареглазый, в синей тунике — Марк. Ему здесь, кажется, лет девять. Самый младший, в красной тунике — Луций, ему только что исполнилось пять. Средний — Эскул.
А где Зарек?
Зарек — тот, что на земле.
Астрид ожидала такого ответа — и все же скривилась, словно от боли. Она не могла оторвать глаз от скорчившегося и недвижимого ребенка в лохмотьях. Что ни делали с ним мучители, как ни оскорбляли его, как ни били — он не шевелился.
Почему они над ним издеваются?
Серебристые глаза М'Адока окрасились печалью. Астрид поняла: он воспринимает эмоции спящего Зарека.
Потому что им это позволяют. И даже требуют этого. Они — сыновья Гая Магнуса, надменного и жестокого патриция. Он — настоящий тиран и правит в своем доме железной рукой. Их мать он предал смерти за то, что она осмелилась улыбнуться другому мужчине.
Астрид слушала со все возрастающим ужасом.
Магнус сам учил сыновей издеваться над рабами — так он приучал их к жестокосердию. Зареку не повезло дважды: первый раз — когда он сделался мальчиком для битья в доме Магнуса. Второй раз — потому что, в отличие от многих своих товарищей по несчастью, он выжил.