— Ребята! Скорее сюда!
Вскоре к «трамплину» подъехали Саша и Улька.
Заметив пятна крови на снегу и сливовый Ромкин пос, Сашка вызвался оказать Ромке первую помощь.
— Ладно, обойдётся, — отмахнулся Федя. — С него как с гуся вода. Наш Ромка клад нашёл.
— Какой клад? Где?
Ребята забрались на «трамплин» и принялись осматривать находку.
— Погоди, погоди! — первым догадался Сашка. — Так это же минеральные удобрения!..
— А я что говорю, — подхватил Федя. — Чем не клад?
И верно: под слоем снега лежала большая куча затвердевшего порошка сероватого цвета.
— А что это может быть? — обратился Федя к Сашке, которого ребята в школе звали «главным теоретиком».
Летом Сашка с увлечением работал в школьной бригаде, ставил десятки опытов с использованием минеральных удобрений, умел рыться в сельскохозяйственной литературе и всегда мог дать нужную справку.
На пришкольном участке он брался за самые неожиданные дела: пытался вырастить арбузы и дыни, снимал с грядки по два урожая картофеля в год, сумел получить гибрид огурца с тыквой, который потом долго красовался на школьной выставка. Всё ему хотелось узнать, проверить на опыте.
Как-то раз Федя с Сашкой обнаружили в лесу пчелиный рой. Была пора роения, и пчёлы густо облепили толстый ствол дерева. Ребята решили, что такую находку упускать никак нельзя. Они сбегали домой за дымарем и начали загонять рой в корзину. Но тут Сашка остановил приятеля. Он вспомнил фотоснимок из одного журнала, где был изображён пчеловод с привившимся у него на руке роем, и предложил для интереса проделать то же самое.
— Так упустим же… Да и покусать пчёлы могут здорово, — возразил Федя.
— Попытка не пытка! — Сашка засучил рукав рубахи и, приблизив руку к пчелиному рою, приказал Феде дымить.
Тот осторожно направил струйку дыма на рой. Пчёлы зашевелились, задвигались, начали переползать на руку, и она вскоре покрылась живой, шевелящейся шапкой.
Но пчёл было так много, что они не могли уместиться на руке и полезли на плечо, потом стали подниматься к подбородку.
Чуть побледнев, Сашка стоял не шевелясь. Вскоре его подбородок и щёки покрылись пчёлами, словно заросли бородой.
Наконец пчёлы успокоились, и Сашка осторожно направился к школьной пасеке.
Идти надо было километра два, через все Родники, и школьники высыпали на улицу, чтобы посмотреть, как Сашка Осокин несёт на себе пчелиный рой. Мальчишки кричали от восторга, девчонки ахали, а Сашка шёл как лунатик, стараясь не шевельнуть ни рукой, ни головой.
— Тихо вы, не горланьте! Пчёл перепугаете, — умолял Федя мальчишек и старался не подпускать их близко к приятелю.
Встретив на школьной пасеке облепленного пчёлами ученика, Варвара Степановна не на шутку перепугалась. Она приказала Саше, пока его не искусали пчёлы, немедленно окунуться в пруд. Тот еле заметно покачал головой, потом нагнулся и резким движением стряхнул пчелиный рой в корзину. Затем рой посадили в улей.
— Ну как? Здо?рово покусали? — спросила учительница.
— Да нет. Со мной пчёлы ладят, — признался Сашка.
— И кто же тебя надоумил?
— Жалко было пчёл упускать… А потом, я проверить хотел, можно рой на себя привить или нет. Выходит, что можно.
…Саша отковырнул кусочек затвердевшей «сыпучки», растёр на ладони и даже лизнул удобрение языком.
— По-моему, суперфосфат.
— Ай да Ромка! Сколько добра нашёл! — обрадовался Улька. — Не зря, значит, молодую кровь пролил.
Ребята вспомнили, как осенью по всему району был объявлен клич: «Вывезем на поля больше удобрений!» Колхоз обратился за помощью к родниковской школе.
Ученики собрали по деревне десятки возов золы, отыскали на болоте залежи торфа. Потом школьники помогли вывезти с железнодорожной станции кучу минеральных удобрений, принадлежащих колхозу. Они были доставлены туда ещё весной, но вовремя вывезти на поля колхоз их не успел. Удобрения от дождя слежались, окаменели. Больше недели старшеклассники дробили «Казбеки», как они назвали слежавшиеся кучи удобрений, потом грузили «сыпучку» в машины и отправляли в колхоз.
«Но как же могли эти минеральные удобрения очутиться в Епишкином овраге?» — раздумывали ребята.
Неужели колхозники не успели внести суперфосфат под осеннюю вспашку и свалили их в овраг?
— Ну и порядочки у нас в колхозе! — сказал Саша.
— Такое добро под снегом оставили!
— Да нет, этого быть не может, — возразил Улька. — Наш колхоз первым удобрения внёс… Об этом и в газете писали.
— Писать-то писали, а всё-таки чудно как-то, — заметил Федя. И вдруг вспомнил: — А вы знаете, что Таня Фонарёва сегодня на слёт в область едет. О нашей бригаде рапортовать будет. И конечно, в первую очередь об удобрениях скажет… Как мы «Казбеки» долбили, как благодарность от колхоза получили. А удобрения-то вот они — в овраге лежат. Понимаете, какой конфуз потом школе будет?
— Это да, — согласился Саша. — Как пить дать, в лужу сядем… Да ещё в какую…
— Так чего же мы стоим! — заторопился Федя. — Пошли к Тане. Надо предупредить её. Пусть она помолчит пока об удобрениях.
— Выдумываете невесть что! — с досадой отмахнулся Улька. — Ведь у нас же тренировка. А мы ещё с трамплина не прыгали.
Но было уже не до тренировок, и все вернулись в Родники.
Федя, Саша и Улька сразу же пошли к Тане Фонарёвой. Они долго шаркали веником в сенях, потом, подталкивая друг друга, осторожно открыли дверь в избу и переступили через порог.
За столом обедали бабушка Фёкла и Танин отец, председатель колхоза Кузьма Степанович Фонарёв. Был он пожилой, грузный, бровастый, с задубевшим, шершавым, словно из пемзы, лицом.
Тани в комнате не было.
Заметив школьников у порога, бабушка Фёкла замахала на них руками и потребовала, чтобы они не выстуживали избу и плотнее прикрыли дверь.
— Что за ватага? По какому делу? — спросил Фонарёв, с недоумением вскинув голову, и покосился на ребят. — Могли бы и обождать, пока пообедаю.
— А мы к Тане… — сказал Федя.
— Срочное дело… — добавил Саша. — Предупредить её надо.
Фонарёв сказал, что с час тому назад за Таней зашёл директор школы. Он дал им подводу, и они уехали в город. Ведь завтра с утра открытие слёта, и надо поспеть заранее.
— А что у вас за срочность такая к Татьяне? — спросил у ребят председатель.
Федя молча потоптался на месте.
— А мы, дядя Кузьма, клад нашли, — сказал Улька. Он подался вперёд и рассказал о минеральных удобрениях, обнаруженных в Епишкином овраге.
Фонарёв, отложив ложку в сторону, обернулся к ребятам:
— Ну и что из того?
— Вот мы и хотели спросить, — заговорил наконец Федя. — Если удобрения нашего колхоза, так они в землю должны быть запаханы. Вы же сами об этом через газету рапортовали? А они почему-то в овраге лежат. Может, забыли про них?
Фонарёв нахмурился.
— Ты, Федька, всё же думай, что говоришь. Мы удобрения раньше всех колхозов под пахоту внесли. У нас и в отчёте записано, и люди подтвердить могут…
— А что же за суперфосфат в овраге лежит? — не унимался Федя.
— Так это же остатки, голова садова, — пояснил председатель. — Запахали мы что положено, по норме, а остальные удобрения в овраг под ёлки ссыпали… А по весне мы их на другие поля вывезем.
— Что-то уж очень много остатков набирается, — заметил Федя. — Целая гора.
— Тоже мне знаток агрохимик! — с досадой отмахнулся Фонарёв. — Сколько надо, столько и осталось. Нельзя же одно поле перекармливать — это понимать надо.
— Дядя Кузьма, — оживился Улька, — а можно эти остатки мы себе заберём… в школьную бригаду?
— До весны ещё далеко, там видно будет, — сказал Фонарёв, поднимаясь из-за стола. — Но, пожалуй, толику удобрений можно и вам выделить.
И ребята пошли по домам.
— Ну вот, — радовался Улька. — Я так и думал… У нас в колхозе всё в порядке.
И он оживлённо заговорил о том, какая им привалила удача. В овраге, наверное, лежит не одна сотня пудов суперфосфата. Если к нему ещё прибавить те удобрения, которые они уже собрали, то можно смело просить у правления землю и машины.
Саша, видимо, был согласен с Улькой, начал ему поддакивать, и только Федя, засунув руки в карманы пиджака, шагал молча и мрачно поддавал носком сапога ледышки с дороги. Потом спросил у ребят, не помнят ли они, кто осенью возил удобрения со станции.
— Кажется, Семён Клепиков с Димкой, — сказал Сашка. — А им ещё Парамон Канавин с матерью помогали. А зачем это тебе?
Федя неопределённо пожал плечами:
— Да так… думаю вот.
Глава 3
После обеда Федя отправился на ферму.
В полутёмном парном коровнике с низкой соломенной крышей он услышал хрипловатый, напористый голос матери.
— Опять твоя мамаша шумит, — сказала Феде пожилая доярка Пелагея Конькова.
«Что там случилось?» — с тревогой подумал Федя. Он знал, что мать была крикливая, неуступчивая, не умела молчать о непорядках в хозяйстве и обычно высказывала своё недовольство резко и прямо.
По узкому проходу между стойлами Федя прошёл в глубь коровника.
Разномастные коровы, громко фыркая, жевали кисловатый силос.
В конце коровника на скользком полу лежала рыжая корова Лыска. Бока её вздувались, как кузнечные мехи, фиолетовые глаза смотрели тоскливо и жалобно. Около Лыски стояли заведующая фермой Марина Клепикова и несколько доярок.
Федина мать сидела перед коровой на корточках и бережно гладила её судорожно вытянутую ногу.
— Мам, что с Лыской-то?
— Беда, Федька… Корова ногу покалечила… — Мать показала на дыру в гнилой половице. — Шла с прогулки и провалилась.
— Слышь, Евдокия, — сказала Марина. — Имею распоряжение зоотехника: корову прирезать и составить акт. И всё будет по закону, чин чином. Лыска списана ввиду несчастного случая.
— Ах по закону!.. — Евдокия выпрямилась и тяжелым взглядом окинула заведующую.
Мать была широкая в кости, на голову выше Марины, и Феде показалось, что она сейчас толкнёт и выгонит её из коровника. Он даже подался вперёд, чтобы на всякий случай остановить мать. Но она только вытерла о фартук красные руки с растопыренными пальцами.
— Да ты что, хозяйка! Тебе бы только бумажкой прикрыться, списать да сактировать. Лыска же дно золотое, удойница. Я её на две коровы не променяю.
— Да не жилец она на белом свете, не жилец, до утра не протянет… — настаивала заведующая. — Кто тогда отвечать будет? Так уж лучше прирезать Лыску, мясом попользоваться. Вот и Семён пришёл! — Она кивнула на стоящего в воротах мужа, моложавого широколицего мужчину с аккуратными усиками и завидным румянцем на щеках.
Семён Клепиков работал в колхозе шофёром на грузовой машине, но, когда его просили, мог прирезать корову и освежевать свинью.
— А ты отвечать будешь! Ты! — Евдокия повысила голос. — Сколько раз тебе про пол говорено… Гнильё одно — вот-вот беда грянет. Разве же это ферма?
— Ну вот что… — Марина с деловым видом подняла руку. — Митингов устраивать не будем… Сейчас у нас дойка, мойка. Давайте-ка по местам. А ты, Стрешнева, Лыску готовь. Надо будет её на улицу вытащить… Помогай, Семён!
Раскинув руки, Евдокия загородила корову.
— Ну, ну, не самоуправничай, — нахмурилась Марина. — Сказано тебе — с зоотехником по всем статьям согласовано.
— Всё равно не дам Лыску губить! — закричала Евдокия.
— Ну что ж! — зло сказала Марина. — Придётся председателю доложить. Уж он-то распорядится!
— Иди-ка ты отсюда, не мешайся, — отмахнулась Евдокия. — И кстати, ветеринара пришли. Лыску лечить надо.
Марина с Семёном вышли из коровника. Пелагея Конькова сказала, что ветеринар с утра уехал в город, и посоветовала позвать Прохора Михайловича — он когда-то неплохо лечил коров и лошадей.
— В самом деле, сбегай-ка за отцом, — кивнула Феде мать.
Федя помчался в ремонтную мастерскую, где работал отец. Прохор Михайлович не заставил себя ждать и вскоре пришёл на ферму. Он осмотрел Лыску, промыл ногу, смазал и заключил её в твёрдую лубяную шину.
— Срастётся нога, Лыска ещё побегает, — успокоил он доярок. — Тут главное — покой да кормёжка.
Корову перетащили в дальний угол на мягкую соломенную подстилку, напоили, задали корму, и только тогда Федя с отцом и матерью вернулись домой. Но через час Евдокия, прихватив ведро с тёплым пойлом, уже снова побежала на ферму.
Ужинать Стрешневы сели только в девятом часу вечера.
Семья собралась большая: отец, мать, старший брат Николай, сестра Ольга и младшее поколение — Федя и Ромка.
В это время в избу вошёл Семён Клепиков. Он потоптался у порога и сказал, что завтра едет в город, — не надо ли что-нибудь купить Стрешневым.
— Спасибо, вчера сами были, — ответила Евдокия, подозрительно косясь на соседа и не понимая, зачем он явился.
В семье Стрешневых не очень-то жаловали Семёна Клепикова. В Родниках постоянно жила его жена Марина, а сам он уже несколько раз уходил из колхоза. То работал весовщиком на станции, то продавцом в городе, то шабашничал по округе с артелью плотников. Потом Семён вновь возвращался в деревню. Последний год он работал в артели шофёром, а чаще всего выступал в роли колхозного толкача и доставалы.
Он уезжал на несколько дней куда-то на грузовике, что-то привозил и увозил, говоря, что действует по особому поручению колхозного начальства.
Домой Семён возвращался навеселе, сорил деньгами и любил похвалиться перед соседями, что с таким председателем, как Фонарёв, жить на свете можно — сыт, пьян и нос в табаке.
«Приблудный он какой-то на нашей земле, непутевый, — говорил про соседа Федин отец. — И за что только в колхозе его держат?»
Наконец Семён присел на лавку и с лёгким упрёком обратился к Евдокии:
— И чего ты опять с моей Мариной схватилась? С фермы чуть её не выгнала, наговорила невесть что…
— И поделом ей, — сказала Евдокия. — Ишь моду взяла — коров изводить.
— Так ей виднее. Начальство всё-таки, заведующая фермой.
— А мы кто ж?.. Как горох в погремушке: тряхни посильнее — мы и загремим: «Ах, как всё хорошо, отрадно!»
— Ты, Евдокия, не расходись. — Семён нахмурился. — Шумишь вот, скандалишь — а толк какой? Вот и дядя Прохор вроде тебя. Был бригадиром, в начальниках ходил, а теперь что? А всё через свой характер…
— Зато, вижу, ты тепло устроился, с начальством спелся, — насмешливо сказал Прохор. — А оно тебе и нарядик получше, и работку почище. А ты притулился и помалкиваешь, что кругом делается…
— Да ну вас! — обиделся Семён. — Я к вам по-хорошему, а вы и слушать не желаете. А только вам с Мариной ссориться не след, лучше в мире жить. Мы всё же соседи, пригодимся ещё друг другу. — Он потёр шершавый подбородок и окинул острым взглядом Федю. — А тебя вот о чём хочу спросить… Ты чего ныне Димку насчёт удобрений пытал?
— Ну и пытал, — помедлив, признался Федя. — Вы же удобрения вместе с ним со станции возили… Вот я и хотел узнать, куда вы их свалили.
— Ну знаешь, Федька!.. — вспылил Семён. — Ты моему парню допросы не устраивай… Соплив ещё, зелен.
— Да в чём дело-то? — вмешался в разговор Прохор. — Что за секреты у вас?
Семён объяснил, что Федька обнаружил в Епишкином овраге суперфосфат, и начал болтать, что в третьей бригаде его не внесли с осени под пашню.
— Да быть того не может! — ахнул Прохор.
— Вот о том и разговор, — кивнул Семён и вновь обратился к Феде: — Тебе председатель объяснил насчёт удобрений?
— Объяснил, — буркнул Федя.
— Так оно и было. И я подтверждаю. Заруби себе это на носу и не болтай чего не следует. А ты, сосед, попридержи-ка парня, как бы он дров не наломал.
Семён ушёл.
— Ох дела наши артельные! Тут и взрослый не разберётся, не то что малый, — вздохнул Прохор и задумался.
Глава 4
Задумался и Федя. С малых лет он помнил, как отец работал в колхозе бригадиром. Поля третьей бригады раскинулись окрест Родников на много километров, но отец, как свои ладони, знал каждый участок земли, каждый лужок, каждый овражек.