Ульф Старк
Ульф Старк – классик шведской детской литературы, лауреат Немецкой международной детской литературной премии 1994 г., Шведской национальной Августовской премии 1996 г., автор повестей «Чудаки и зануды», «Пусть танцуют белые медведи», «Умеешь ли ты свистеть, Йоханна?». «Мой друг Перси, Буффало Билл и я» – одна из самых известных его книг (в 2005 году была экранизирована) – впервые выходит на русском языке!
– А я что говорю? – крикнул дед. – Объедаться не надо на ночь. Где это видано, чтоб в спальне лошади были?
ДИЛАН ТОМАС.
(Перевод Е. Суриц)
Глава 1
Я становлюсь кровным братом
Бывают дни, от которых ждешь чего-то особенного.
Вот и этого дня мы ждали почти год. В окно класса светило солнце. Оно блестело веселыми бликами на наших приглаженных мокрыми расческами макушках и на красном яблоке, которое Анн-Кристин положила на учительский стол. Мы уже привели в порядок парты. Вот-вот начнутся летние каникулы. Жизнь казалась нам прекрасной, и хотелось думать только о хорошем.
О чем?
Ну, я вспоминал Классе, Пию, моего сварливого толстого дедушку. Запах крапивы. А еще думал о том, как здорово будет нырнуть в шелестящие волны, разбегающиеся от кораблей. Но тут мой приятель Перси хлопнул меня по плечу и сунул в руку смятую бумажку.
«Как начнется песня – линяем!» – было написано в записке.
Тем временем учительница подошла к фисгармонии и предложила:
– А теперь давайте споем.
Ее звали Мэрта Линдквист, она замещала нашу классную руководительницу. У нее были красные накрашенные губы, красные туфли и узкий красный пояс из настоящей пластмассы. При каждом движении ее желтое платье колыхалось, словно пшеничное поле на ветру. От учительницы пахло ландышами. А стоило ей улыбнуться, как и наши родители тоже заулыбались – такая у нее была заразительная улыбка.
– Давайте споем все вместе, – сказала она.
И заиграла самую красивую песню, какую знала, – «Когда поле колышется на ветру». Но я лишь слегка шевелил губами: не хотел портить всем настроение. Да и не я один. Многие тоже только рот открывали. А вот моя мама пела громко и с переливами.
Я подмигнул Перси: пора сваливать. Маме это, конечно, не понравится. Но чего она так распелась?
– Эй, куда это вы? – спросила учительница.
– Хотим поскорее начать каникулы – не можем больше ждать, – объяснил Перси.
– Хорошего вам лета! – пожелал я.
– И вам, – кивнула учительница. – До осени!
По пути к двери Перси прихватил со стола яблоко.
Мы промчались по коридору, распахнули школьную дверь, и нас тут же ослепило солнце, оглушил щебет невидимых птиц и обняло бескрайнее небо.
«Наконец-то дождался!» – обрадовался я.
Мы побежали к трамплину, уселись на самой верхотуре – там, где зимой прыгуны ждут своей очереди, чтобы слететь вниз на широких лыжах. Теплый ветерок гудел в перилах и трепал наши праздничные прически. Мы запихнули парадные галстуки в карманы брюк, сняли ботинки и носки: пусть и у пальцев ног начнутся каникулы.
Перочинным ножиком Перси разрезал яблоко, которое стянул в школе, пополам, точно, как мог. И большую половинку взял себе.
– Ну, какие планы на лето? – поинтересовался он.
– Поеду на остров. Я каждое лето туда езжу.
– И что ты там делаешь?
– Да всё что угодно. А у тебя какие планы?
Перси не ответил. Он наморщил лоб, выплюнул яблочные косточки, а потом отвернулся и стал смотреть на скотобойню. Что-то ему явно не давало покоя. Он провел пальцем по лезвию, словно проверяя, острое ли, и улыбнулся:
– Мы ведь тыщу лет друг дружку знаем, так?
– Так.
– Сколько уже набежало?
– Три года.
– Вот! Три года. Пора нам стать кровными братьями.
– А как это – кровными братьями? – спросил я.
И Перси растолковал мне, как.
– Мы должны порезать себе пальцы, а кровь смешать, – объяснил он. – Хорошо, что я прихватил с собой перочинный ножик.
Он отер грязное лезвие о брюки. И тут я вдруг вспомнил, как мне брали анализ крови. Приятного было мало.
– Это ты, конечно, здорово придумал. Но можно ведь и инфекцию занести, – засомневался я. – А от заражения крови умрешь в два счета.
Мой отец был зубным врачом, и я наслушался от него о всяких бактериях.
– Верно. Но если сперва раскалить лезвие на огне – ничего не будет.
Что я мог возразить? Перси всегда таскал в кармане спичечный коробок. Он чиркнул спичкой и подержал нож над пламенем, пока лезвие не почернело от копоти. А потом сделал узкий надрез – сначала на своем пальце, а потом на моем. Больно. Но и торжественно. Мне даже понравилось.
– Ну, дело сделано, – объявил Перси. – Теперь мы – кровные братья. Понимаешь, что это значит?
– Нет, – признался я.
– Это значит, что теперь мы должны отправиться на остров вдвоем, – растолковал Перси. – У меня острова нет, так что придется ехать к тебе.
Я не знал, радоваться мне или нет. Конечно, Перси – мой лучший друг. Но на острове у меня полно приятелей: Классе и Бенке, Данне и Леффе. А еще Пия. Может, они и не примут его в компанию. Да и родители вряд ли согласятся. А уж мой брат Ян точно будет не в восторге.
Про дедушку и говорить нечего: он наверняка не обрадуется появлению еще одного мальчишки в доме.
Ему и нас с братом хватает.
Он не любит детей.
Как, впрочем, и взрослых, и животных тоже.
– Ну не знаю, – промямлил я. – Дедушка и без того вечно злой как черт.
– Не беда, – успокоил меня Перси. – Не боюсь я его. Зато побываю на острове.
– Обещаешь дедушку не злить?
– Ты же меня знаешь!
Я-то его знал… Это меня и тревожило. Перси был способен вывести из себя кого угодно. Но как я мог сказать «нет» своему новоявленному кровному брату!
– Только ты приезжай попозже, – попросил я. – Чтобы я успел всех подготовить.
– Когда?
– Двенадцатого июня. Как раз на мой день рождения.
Перси на радостях так меня обнял, что мы упали и покатились вниз с трамплина.
– Заранее поздравляю! – прокричал он.
Когда я пришел домой, паленым пахло уже с порога. Мама была не в духе.
– Как ты посмел сбежать до окончания церемонии! – напустилась она на меня. – Как ты только до такого додумался? Полюбуйся: из-за тебя у меня всё подгорело! Что на тебя нашло?
– Мне по-маленькому приспичило, – соврал я.
– И Перси тоже?
– Ага.
По дороге домой я предусмотрительно сорвал ветку шиповника в саду у тети Ульсон. Я вручил ее маме, чтобы разрядить обстановку. И улыбнулся своей самой кроткой улыбкой.
– Это тебе, мамочка.
– Спасибо. И всё же помни: воспитанные дети так не поступают. Не забывай, что твой папа – зубной врач.
– Ой, я и правда об этом не подумал! – потупился я. Обычно это помогало.
– Посмотри: новые брюки в крови! – сказала мама, но уже гораздо спокойнее.
– Это я за колючку зацепился, когда шиповник срывал.
– Ну ладно. Брошу в стиральную машину. Пожалуй, ты слишком много времени проводишь с этим Перси. Конечно, он славный мальчик. В глубине души. Но вечно его на проказы тянет. Хорошо, что мы уезжаем к дедушке, – поживете немного врозь. Верно?
– В общем, да.
– Знаешь, давай не будем ничего рассказывать папе, – решила мама.
– Угу, – согласился я.
И не рассказал о том, что пригласил Перси на остров.
Поэтому папа весь вечер был в прекрасном настроении. Радовался, что мы скоро отправимся к бабушке и дедушке. Папа любил уезжать от забот. Он уплетал тушеную капусту и даже не заметил, что мясо пригорело. Он улыбнулся моему брату, который как раз подкинул мне в тарелку козявку.
– Скоро мы заживем в тишине и покое, и нас не будут заботить коровьи надои, – пошутил папа.
Но никто не засмеялся.
Глава 2
Я купаюсь прямо в одежде
До отъезда я так и не смог сказать родителям о том, что пригласил Перси. Мы все были заняты сборами.
Я сунул в сумку кусок сыра, оставшийся в холодильнике, альбом для рисования и финский ножик. Мой брат взял с собой пачку комиксов о Супермене и Фантомасе. У мамы набралось вещей на две сумки и большой сундук, а папа добавил ко всему этому свою трубку.
– Ну что ж, поехали, – сказал он.
Мы отправились в путь на своей собственной лодке. Она называлась «Претто». С двумя мачтами – чтобы можно было поднять парус, если вдруг заглохнет мотор. Я почти не вылезал из маленькой каюты на корме. Я съел сыр, а потом прижался лбом к дрожащему полу. Только так я мог не думать о том, что меня укачивает.
Еще я попробовал вспомнить Пию.
Достал альбом и написал крупно: «Пия». Мне чуть-чуть полегчало. Только вот как она выглядит? Я вспомнил, что у нее темные волосы и красивая фигура. А губы, нос, глаза? Как может нравиться девочка, если ты даже не помнишь ее лица?
У меня получился портрет без носа, глаз и рта. Подбородок вышел совсем не похоже. Я нарисовал один глаз и тут же стер. Даже брови не удались.
– Черт, – пробормотал я еле слышно.
Потом я попробовал вспомнить, как она смеется. Это оказалось полегче. У Пии был такой хрипловатый щекочущий смех. По крайней мере, так мне казалось прошлым летом. Интересно, а какой он в этом году?
Тут Ян открыл люк и спрыгнул прямо на мой рисунок.
– Красота! – похвалил он.
– Не мог постучать, прежде чем вламываться?
– Ах, извините-извините, – съязвил брат.
Он выудил из сумки комикс про Фантомаса и снова вылез на солнце.
Вскоре и я вышел на палубу, сложил из своего рисунка самолетик и пустил его по ветру. Сделав красивый вираж, он спикировал и заскользил по воде, словно чайка, совершившая вынужденную посадку.
Папа стоял у штурвала и радостно насвистывал. Белую моряцкую фуражку он сдвинул чуть-чуть набекрень. Настроение у него было отличное, как всегда, когда мы уезжали из города. Он насвистывал «У меня ни гроша в кармане, я свободен как птица» и курил трубку. Мелодия вылетала, словно колечки дыма. Папа, прищурившись, поглядывал на воду и кивал островкам и шхерам, мимо которых мы проходили.
Мама сидела на корме и вязала свитер. Ян уткнулся в свои комиксы. Папа терпеть не мог комиксы, но ничего ему не говорил. Ведь мы плыли на остров! Я зажмурился и старался не думать о том, что творится у меня в желудке.
– Погляди-ка налево, Ульф, что ты там видишь? – спросил папа.
Я, конечно, посмотрел не в ту сторону. Несколько чаек ныряли в воду у мостков. Из летней уборной вышел какой-то дядька.
– Ничего особенного.
– Вечно ты путаешь лево и право! Неужели трудно запомнить? – рассердился папа.
– Так уж выходит, – ответил я.
Если бы я посмотрел туда, куда он указывал, то увидел бы маяк. Каждый год, проходя мимо этого места, мы устраивали перекус. Здесь была ровно половина пути. Мама достала пакет с едой: молоко и бутерброды с колбасой и огурцами.
– Здорово, да? – сказал папа.
Он отпустил штурвал, чтобы погладить маму по щеке и достать бутерброд.
– Что именно? – спросила мама.
– Да всё!
Папа хотел сказать: здорово сбежать на время из зубного кабинета, от ежедневных забот, забыть о медсестре, которая вечно так завинчивает краны, что прокладки летят.
Хорошо пожить тихо и мирно – вот что он имел в виду.
– Да, здорово, – согласилась мама.
– Спой что-нибудь? – попросил папа.
– Мы же едим, – отмахнулась она.
Но тоже улыбнулась, хотя она и не радовалась так, как папа. Я решил, что настал подходящий момент рассказать им о Перси.
– Я хочу вам кое-что сказать, – начал я.
– Что-то приятное? – спросила мама.
– В общем, да.
– Что же? – заинтересовался папа.
Но тут Ян оторвался от своих комиксов.
– Он хочет сказать, что влюбился в Пию и собирается на ней жениться! В церкви Стурчюркан.
– Ну и придурок же ты! – завопил я и плеснул в него молоком.
В другой бы день папа страшно рассердился. Но теперь мы плыли на остров, так что когда Ян, весь мокрый, ринулся на меня с кулаками, папа просто удержал его.
– Не дразнись, Ян. Чувства – вещь чувствительная. А ты, Ульф, не обзывайся, – сказал папа, повернувшись ко мне. – И почисти хорошенько зубы на ночь. Два раза. Прекратите вечно ссориться, мальчики! Хочешь еще молока?
Нет, спасибо. Меня и так подташнивало.
– Что ты хотел сказать, Ульф? – напомнила мама.
– Так, ничего особенного, – ответил я и повернулся к папе. – Неужели нельзя идти побыстрее?
Папа вел лодку со скоростью не больше семи узлов в час. Всегда. Он считал, что так мы наслаждаемся видом окрестностей. Да и горючего уходит меньше.
Я снова уполз в каюту и приложил лоб к полу.
Папа дал три долгих гудка и один короткий. Значит, прибыли. Я поднялся наверх. Дом дедушки и бабушки красовался на вершине горы и был похож на большое безе. Дедушка сам его построил – две башенки, терраса и балкон, где теперь стояла бабушка и махала нам тряпкой для вытирания пыли. Дедушка, как обычно, работал в саду, выкапывал из земли большущие камни. Когда наша лодка протарахтела мимо, он вскинул лопату в знак приветствия.
Он даже поднял флаг в честь нашего приезда.
– Тишина и покой. Наконец-то начнется блаженный отдых! – воскликнул папа, когда мы пристали к причалу в бухте. Ян спустил якорь.
– Не очень-то на это рассчитывай, – предупредила мама.
– Я, во всяком случае, сидеть сиднем не собираюсь, – заявил я.
Похоже, природа тоже не знала покоя. Над нашими головами горланили тучи чаек и крачек. А на другом берегу на скале, выдававшейся в море, стояла Пия и чистила щуку.
– А вон и твоя любовь, – сказал Ян и украдкой ущипнул меня за ногу.
– Да плевать мне на нее, – прошипел я.
Но всё же не удержался и посмотрел – на ее губы, глаза, нос, подбородок и красный купальник. Да, точно, вот она какая. Немного подросла за год, но такая же красивая. Пия подняла пойманную рыбину и помахала ей в воздухе.
– Привет, Уффе! – крикнула она. – Приходи на пирс купаться.
– Ну не знаю. Мне сперва надо с Классе встретиться, – ответил я. Рядом стоял мой брат и всё слушал.
– Ладно, – сказала она и опустила щуку.
Папа, отдуваясь, вытащил сундук из носовой каюты.
– Вот это улов! Какая огромная! – похвалил он.
– Да в ней лишь чуть больше двух кило. Я ее выловила у пароходного причала, – ответила Пия и продолжила чистить рыбу.
Совместными усилиями мы выгрузили сундук на причал.
– Пойду за тележкой, – сказал папа. – А вы пока выносите всё остальное.
Дедушка, как всегда, оставил тележку под ольхой у водокачки, чтобы нам не тащиться за ней к дому.
Я шел по палубе, в руках у меня был ящик с резиновыми сапогами, зонтами и плащами. И вдруг я вспомнил смех Пии. Интересно, остался ли он таким же, как в прошлом году? Задумавшись, я споткнулся о веревку, выронил ящик и, взмахнув руками, с громким плеском рухнул в воду.
Море оказалось теплее, чем я ожидал.
Выплыв, сквозь крик чаек я услышал смех Пии. Он был такой же хрипловатый, вольный и разудалый, как и прежде.