С горы с большой скоростью мчалась четвертая машина.
Кузов был переполнен немцами. Они пели какую-то бравую песню. Вдруг на повороте машина круто вильнула вправо. Раздался звук, похожий на выстрел, — лопнула камера переднего правого колеса. Машина, круто накренившись, с разгона ударилась о скалу, перевернулась набок. Немцы с криком попадали на дорогу. Два фашиста кубарем покатились с крутого берега прямо к Латорице.
— Ага, попались! Это вам за пана учителя! — прошептала Маричка. Щеки ее горели. Глаза лучились.
Мальчики тоже хотели было что-то сказать, как вдруг раздалась автоматная очередь. Подъехала еще одна машина, за ней другая, третья…
Остановилась вся колонна. Солдаты стреляли в разные стороны. Они с перепугу подумали, что это очередная диверсия партизан.
Дети притихли, прижались к земле. Петрик закрыл лицо фуражкой, он боялся дышать.
Фьюить, фьюить! — свистели пули. Потом все стихло.
Мишка чуть-чуть высунул голову из-за камня.
— На носилках несут гитлерюк! — шепотом сообщал он друзьям. — Видно, так ушиблись, что сами встать не могут.
Ликование перебороло страх. Стали все выглядывать из-за укрытия. А Мишке хотелось крикнуть в сторону леса: «Эй, Анця, Юрко-о! Это мы вам помогли немножко!»
Неожиданно в воздухе над их головами повис тяжелый гул. В слепящих лучах солнца показались самолеты.
— Русские. Я… я знаю, как они гудят, — убежденно сказал Дмитрик.
— Смотрите, один снижается! — с удивлением вскрикнула Маричка. — А гонведы как забегали, божечки!
И действительно, один самолет резко накренился и почти отвесно пошел вниз. От страшного рева заломило в ушах. Дети успели заметить, как от самолета отделилась черная точка, будто птица, и полетела вниз. Раздался пронзительный свист, словно что-то сверлило воздух. Земля затряслась от взрыва. Ребята ахнули. Закрыли глаза, уши. Еще один взрыв. Еще… Казалось: на свете ничего больше не существует, кроме этих взрывов и ужасного рева моторов.
Что-то тенькало около детей, жужжало, как шмель, вгрызалось в траву. Им хотелось в эти минуты срастись с землей.
— Ой, святая Мария, помогите! — пропищал Петрик, судорожно крестясь, не понимая, что происходит на дороге.
— Божечки! Она уже нам помогла! Услышала! Самолеты как раз подоспели! — Маричка старалась перекричать неимоверный шум. Неожиданно девочка поднялась во весь рост, словно не замечая жужжащих осколков. — Глядите! Горят фашисты!
Мишка дергал ее за руку:
— Ложись, говорят! Убьют!
— Меня не убьют! А фашисты горят! Горят!
Мишка поразился ее смелости. Девочка была неузнаваема. Лицо торжественно. И на нем улыбка светлая и какая-то загадочная, вроде как на той иконе, которую мама купила у маляра. Теперь Мишка разгадал, что скрывалось в ней — радость победы над вражьей силой! Наверно, тот, кто рисовал икону, тоже мечтал о мести фашистам. Вот почему они с такой злобой накинулись на маляра!
— Глядите! Самолет еще возвернулся! Круг делает!
— Да ложись ты, упрямая! — Мишка не на шутку испугался за девочку. Он схватил ее за плечи, заставил укрыться за камнем. И вовремя: в синеве неба застрочил пулемет. Самолет обстреливал дорогу.
Но удивительное дело! Мишка почувствовал, что страх уходит. Может, потому, что рядом Маричка? Она вся так и светится! С нею даже стрельба кажется глуше.
О, если б Мишка умел рисовать! Он намалевал бы смелую Маричку, тоненькую, как смеречка. А в синих глазах — торжество. Нарисовал бы ее ясную улыбку.
Самолеты скрылись так же внезапно, как и появились. Наступила тишина. Только птицы пели в роще, у реки.
Мишка опомнился первый. Рывком поднялся, посмотрел на дорогу и… не поверил своим глазам: где колонна? Машин было так много! Теперь их несколько. И то две из них пылают огнем.
— Глядите! И вправду фашисты горят! Самолет их всех перебил и поджег! — с восторгом закричал он.
— А чего машины стали? Чего? — размахивал руками Петрик. — Мы их задержали!
— Так мы же — партизаны! — будто сделав великое открытие, воскликнул Мишка. — Мы — партизаны! — повторил он.
Дети принялись обнимать друг друга. Эти слова как бы утверждали их место в борьбе, окрыляли.
Неожиданно Маричка запела коломыйку, которую, наверно, только сейчас придумала.
Мишка прислушивался к словам, к ее звонкому голосу, и ему казалось, что вернулась та, прежняя Маричка — певунья. И еще светлее стало на душе.
Петрик, забыв все страхи, сделал стойку — стал вниз головой, мелко перебирая ногами в воздухе.
— Это им мой гвоздь все наделал! — радовался он.
Дмитрик стоял бледный, с горящими глазами:
— Это им за вас, нянё!
Шум на дороге опять заставил детей скрыться. Кричали офицеры, собирая оставшихся в живых солдат.
— Тихо, вы! — Мишка старался сдержать пыл друзей. А у самого в глазах так и плясали озорные искорки. — Давайте побежим вон до тех кустов.
— Лучше по… поползем, — посоветовал Дмитрик. — А то еще увидят нас да как… бабахнут!
— И то правда, — согласился Мишка. — Давайте поползем!
Переплыв реку совсем в другом месте, дети зашли в село с другой стороны.
— Только никому ни слова! — предупредил всех Мишка.
— А я что! Пусть мне святая Мария язык отнимет, если я хоть бабусе скажу!
— А я… я няньком клянусь!
— А если я кому скажу, то пусть никогда не увижу красных конников! Айно? — обвел всех взглядом Мишка.
— И я тоже! — как эхо, повторила Маричка.
«Им нигде не скрыться!»
С того дня, после бомбежки колонны, советские самолеты стали появляться над Карпатами все чаще. Они летали большими группами, ослепительно сверкая в голубом небе.
Дубчане, работая на своих полосках, поднимали головы и долго смотрели вслед серебристым могучим машинам.
— Счастливо вам, орлы!.. Прилетайте к нам скорее… — шептали они.
Вскоре по селу прошли слухи, что в горы на помощь партизанам спустились советские парашютисты. Партизаны теперь часто вступали с фашистами в бой: обстреливали колонны машин, мешали хортистам строить укрепления на перевалах.
Незаметно пришла и осень. Октябрь стоял солнечный, теплый, с короткими, как летом, грозами.
Ночи были темные, звездные.
В одну из таких ночей Маричкина мама вдруг заметила, что горизонт так полыхает, будто там зажглась утренняя заря.
«Небось играют поздние зарницы», — решила она.
Но на второй день повторилось то же самое. И на третий… И всем стало ясно: не так уж далеко идут бои. Тяжелые…
Дубчане, привыкшие укладываться спать рано, теперь ложились поздно. Собирались группами возле своих хат и с ожиданием смотрели на огнистый восток.
— Кажется, уже близко. Помоги им, боже! — молились женщины.
На запад круглые сутки и по большаку и через Дубчаны шли и ехали оккупанты. Уже никто не сомневался — фашисты отступают. Хортисты несли огромные потери на фронте. Стараясь пополнить армию, они насильно забирали юношей и даже пожилых мужчин и отправляли на восток.
Многие закарпатцы убегали в горы.
Дедо Микула часто уходил среди ночи — провожал людей к партизанам. Ему наконец удалось узнать, где хортистские прислужники спрятали оружие: в конце огорода старосты.
— Во все глаза надо глядеть, чтоб песыголовцы не перепрятали винтовки, — наказывал он всем, кто собрался сегодня вечером у братьев Ковач. — В завтрашнюю ночь мы должны вывезти оружие. Оно партизанам до зарезу нужно!
Мишка долго сторожил у калитки. А когда вернулись с дедом домой, тот положил ему руку на плечо и спросил:
— Ну, партизан, сможешь ночку не поспать?
— А что мне, впервые! — зарделся мальчик.
— Тут поручение есть одно… партизанское.
Мишка внимательно слушал дедушку. Он тоже будет участвовать в вывозке оружия! Ночью надо следить за двором Ягнуса: кто туда войдет, кто выйдет. А если там появятся гонведы или жандармы, Мишка с быстротой молнии должен предупредить людей.
Мальчик сознавал серьезность поручения и был горд им.
— Одному небось будет боязно. Можешь позвать Маричку или Дмитрика.
Мишка с благодарностью посмотрел на Микулу: дедо и его друзьям доверяет!
— Я не боюсь, дедо… Не из пугливых. А только вместе лучше, айно?
— То правда, что лучше.
На следующий день уже явственно слышались далекие взрывы, похожие на раскаты грома. А к вечеру загрохотало где-то за селом.
В лесу кряхтело и ухало эхо. Казалось, то горы глубоко и громко вздыхают, стараясь сбросить с себя какую-то невидимую тяжесть.
Через село, стараясь обогнать друг друга, катились в беспорядке машины, артиллерийские упряжки, обозы. Над Дубчанами туманом повисла серая пыль. Из этой тусклой мглы выползали тягачи, танки, грузовики с пушками на прицепе. Все шло, двигалось, шумело, спешило на запад.
Фашисты отступали, охваченные паникой. Они не ожидали, что фронт будет продвигаться так стремительно.
— А здо?рово гонят фашиста! — с восхищением сказал дедо. — Я думал, русские через недельку будут. По всему видать, они завтра к нам придут!
Мишку точно ветром сдуло. Он огородами побежал к Дмитрику, потом с ним — к Маричке.
Спрятались под орехом.
— Вы видели, как фашисты бегут? Дедо сказал… сказал, — никак не мог отдышаться Мишка, — что русские уже завтра у нас будут!
— Йой, божечки! — подпрыгнула Маричка.
— Сможете ночь не поспать? Поручение есть…
— А чего тут еще спрашивать! — Маричка закинула за плечи косички и вся превратилась в слух.
— Говоришь, завтра придут? — Дмитрик придвинулся вплотную к Мишке и не отрывал глаз от его лица: хотелось еще раз услышать эти слова.
— Айно, Дмитрик, завтра. Дедо знает! Он и сам воевал когда-то.
— Завтра… — чуть слышно прошептал Дмитрик. Как радовался нянько при одной мысли об этом! Как молодело его лицо, когда он говорил о Красной Армии! Нянько… Нянько…
— Говори, Мишко, что ночью делать. Я ве… везде пойду.
— И я тоже, — сказала Маричка.
— Я знал, что вы не побоитесь, — радостно улыбнулся Мишка. Разве его когда-нибудь подводили друзья! — Как хорошенько стемнеет, приходите ко мне.
…Мишка, ожидая их, задремал. И вдруг откуда-то с гор, из тумана, вынырнула Анця. Глаза у нее голубые-голубые, как незабудки на полонинах. И добрые, ласковые, как у мамы.
«Ой, легинеку! Как подумаю, что скоро станут свободными наши Карпаты, то хочется пташкой полететь от села до села…»
И не договорила. Превратилась в птицу, красивую, с разноцветными перьями, и улетела. Улетела, чтоб рассказать всем, что завтра Красная Армия будет и в Дубчанах…
— Анця! — вскрикнул Мишка и проснулся.
Анця… Юрко… Где они сейчас? Уже скоро Мишка с ними встретится! Не было такого дня, чтоб он не вспоминал о них, мысленно не разговаривал с ними, не делился своими горестями и радостями.
И если Мишка их вновь увидит, кто знает, сможет ли он рассказать им обо всем этом…
Частые взрывы встряхивали старую хижину деда Микулы. Казалось, вот-вот она рассыплется. Было страшно и жутко, но вместе с тем и радостно. Ведь завтра Мишка уже увидит русских воинов! Он выглянул в окно. Там стояла густая темнота. Неужели его друзья испугались, не придут? Нет, не может быть!
И в самом деле, дверь скрипнула, и в хату вошел Дмитрик.
— Ну, п… пошли, — сказал он.
— Обождем еще немножко Маричку. Она придет!
А Маричка в это время вела спор с матерью:
— Йой, мамочко! Я пойду. И ничегосеньки со мной не будет. Мы хотим утром красных конников встречать!
— Кто это — мы?
— Ну мы, мальчишки.
— Ой, горе ты мое! То и беда, что ты у меня по ошибке девчонкой родилась!
— Так я пойду, мамочко, да?
— Вот так я тебя и пущу, на ночь глядя. Ты что, не видишь, что творится вокруг? А в горах вон как бухает! Ложись, доню. А я сбегаю к соседям, может, что новое узнаю. А утром все будем Красную Армию встречать! — Мать обняла дочку, счастливо улыбнулась. Потом скрылась за дверью.
Девочка, точно ее тень, выскользнула следом.
Мишка и Дмитрик уже были за калиткой, как вдруг из темноты вынырнула Маричка:
— Вот и я…
Шли осторожно, крадучись. Необходимо было перебежать дорогу, по которой почти беспрерывным потоком двигались отступающие фашисты. Слышались злые, панические окрики, скрежет обозных повозок, шарканье сапог. Поднимаясь в гору, надрывно гудели машины.
— Ишь как убегают… Все равно вас Красная Армия догонит, проклятые! — прошептал Мишка, спрятавшись с друзьями за чужим забором. — Как только эта машина пройдет, сразу давайте побежим, — добавил он.
Только они успели перебежать дорогу, над селом с воем пронесся снаряд и с треском лопнул где-то в горах.
— Божечки! Страшно мне… — чуть не заплакала Маричка.
— Ну и вертайся к маме! — с насмешкой сказал Мишка. А у самого зуб на зуб не попадал от страха.
— Нет… Я не вернусь. Я с вами…
На фоне темного неба чуть заметно виднелись изломанные очертания Карпат. Где-то далеко в стороне, на перевале, стреляли русские «катюши». А детям чудилось: то горы выбрасывают длинные языки пламени, даже они помогают советским воинам бить фашистов.
— Та… так их! Бейте га… гадов! — произнес Дмитрик.
А вот и дом пана Ягнуса. Окна наглухо закрыты ставнями.
Мишка заглянул во двор. Тихо. Никого. Откинул в заборе камень — открыл лишь ему знакомый ход.
— Лезьте за мною! Только тише…
Друзья зарылись в сено тут же у забора и стали ждать.
Эхо в горах все охало, кряхтело. Вдруг совсем близко залился пулемет. Темноту то и дело прошивали огненные нити трассирующих пуль. Было боязно, но каждый молчал. Сознание того, что они оберегают людей, откапывающих на огороде оружие, подавляло страх.
— Как прокричит сова, так и знай: все готово, — тихо предупредил Мишка.
В темной вышине грозно загудели невидимые самолеты.
— Русские, правда? И как они ночью летают? Вот смелые! — шептала Маричка. — А вот ты, Мишко, когда будешь солдатом красным, тоже будешь летать? Не забоишься? Йой! Я буду тебе коломыйки петь. Ты услышишь?
Вдруг скрипнула дверь. Кто-то закашлял.
— Тихо, — толкнул Мишка девочку. — Ягнус вышел…
В небо вскидывались частые, быстрые вспышки. Дети видели высокую фигуру старосты, которая металась по двору, как зверь в клетке. Вот Ягнус направился к сену. Дети затаили дыхание.
— Какая их сила несет? Какая сила, пане боже!
Староста в глубине души надеялся, что советские войска остановятся у железобетонных укреплений. Дальше не хватит сил продвигаться. А они… Правильно сделал пан превелебный, что заранее сбежал. А он зачем остался? Обдуманный план борьбы с красными теперь казался ему смешным.
— Дурак! Послушался, остался… Ведь раздавят, как муху. Надо бежать! Бежать, пока не поздно.
В сарае стоит его верный гнедой, выносливый, знающий все горные тропы. Он выручит его из беды.
Бежать? А земля, добро, богатство? Бросить? Оставить им? Нет, он будет бороться! У него есть оружие! Он не одинок!
Староста повернул было к огороду, чтоб проверить свой тайник, но тут же остановился: в ворота кто-то застучал — нетерпеливо, часто.
— Открой, хозяин, черт бы тебя взял! Быстрее!
Ягнус побежал к воротам.
— Это вы, пан капитан? — Он узнал Золтана Фекете и обрадовался. Значит, не все еще потеряно — свои рядом!
— Да быстрее, что ты возишься?! — В голосе капитана зазвучали такая тревога и ужас, что Ягнус вздрогнул.
— Что ж это такое, пан капитан? — открывая ворота, спросил он. — Неужели навсегда уходите? — Староста надеялся услышать что-нибудь утешительное.
Но Фекете, тяжело дыша, сердито перебил его:
— Разговоры вести мне некогда. Коня, староста, давай. Быстрее! У, гады! Отступать вздумали! Половина роты к русским сбежала! В своего офицера стреляли, подлецы! Перебью всех, всех!!! — неистово кричал капитан.