А кости… не моту сказать, что они болели, но ощущения были очень странные. Вспомните, как вы идете к зубному, он вкалывает вам новокаин и начинает работать своим сверлом. Боли вроде бы нет, но вы то знаете, что она должна быть. Примерно такое же чувство испытывал и я.
Кости становились все короче. А позвоночник, похоже, наоборот, растягивался и отвисал, будто хвост. Куда—то выворачивались колени, мне пришлось наклониться, потому что стоять прямо я уже не мог. Когда руки коснулись пола, они больше не были руками. Пальцы пропали, вместо них торчали короткие и тупые когти.
Лицо вытянулось вперед, глаза сблизились. Тобиас поднялся с коленей и подал мне зеркало. С замирание сердца я наблюдал за тем, как под густой шерстью скрываются последние островки человеческой кожи. Сзади виднелся пушистый хвост — мой хвост.
Я был псом. Дико, но это так.
Я стал псом.
Наверное, нужно было испугаться, но никакого страха я не ощущал. Вместо него меня наполняло чувство восторга. От него кружилась голова. От него дыбом вставала шерсть. Я купался в счастье. Оно переполняло меня.
Сквозь смешной длинный нос я набрал полные легкие воздуха и радостно заскулил. Ну и запахи! Нет, человеке этого не понять! Я сделал еще один глубокий вдох и тут же понял, что мама печет на кухне вафли. А Тобиас — до того как войти в наш дом — прошел по двору, где живет огромный кобель. И еще я узнал кучу различных вещей — таких, что человеческий язык не в состоянии описать. Как если бы всю жизнь я был слепым и вдруг прозрел.
Я подбежал к Тобиасу и обнюхал его ботинок — мне срочно потребовалось поточнее узнать о кобеле во дворе. Он оставил лужу на асфальте, в которую наступил Тобиас, и теперь мне не составило особого труда во всем разобраться. Похоже, Гомер был с ним знаком. Хозяева зовут его Стрик. Кастрированный, как и я. Большую часть времени торчит во дворе, это ясно, но иногда совершает вылазки через подкоп под забором. Кормят его консервами и сухим кормом «Пурина». Да, это не объедки со стола, которые достаются мне…
Вот сколько нового можно узнать, если стать собакой! Я даже хвостом помахал от восторга и поднял голову на Тобиаса. Он казался на удивление высоким, только почему—то бесцветным. Но рассматривать было далеко не так интересно, как обнюхивать.
Посторонний!
За окном послышался какой—то шум. Собака!
Не знакомый пес в моем дворе. Посторонний!
Подбежав к окну, я поставил передние лапы на подоконник и толкнул ими раму. Окно распахнулось.
— Га—афф!, Гaафф! Гaафф!
Лаять громче я просто не мог. Нельзя было допустить, чтобы чужой пес разгуливал по мо ему двору.
— Джейк, сидеть! — услышал я голос Тобиаса. — Это Гомер.
— Гомер? Как, а разве я не…
Скользнувший меж, задних .лап хвост сам прижался к животу. Что происходит?
— Джейк, послушай. То же самое было и со мной, когда я перешел в Дьюда. Мозг пса стал частью твоего мозга, Джейк. Постарайся привыкнуть к этому.
— Но… Там, в моем дворе — пес!
— Это Гомер Джейк. Ты — Джейк. Ты перешел в тело, скопированное с ДНК Гомера. А настоящий Гомер — там, за окном. Ты сам вывел его во двор. Соберись! Ты — Джейк!
Я сделал несколько глубоких вдохов. Запахи! Бог мой, там был один запах, который я никак не мог…
«Соберись, Джейк, — скомандовал я себе. — Соберись!»
Пес в моей голове постепенно успокаивался.
К черту запахи. К черту шум во дворе.
В первый раз все дается с трудом. Быть псом совершенно ни на что не похожая штука. С одной стороны — никакой половинчатости. Никаких «я вроде бы счастлив». Ты упоительно счастлив! Никаких «у меня есть свободная минутка». Ты безгранично свободен! Да—а—а … Зато когда ты голоден, тебя уже ничто, кроме жратвы не интересует.
Раздался стук в дверь. В дверь моей спальни.
Я тут же вспомнил, что я — Джейк. Джейк с четырьмя лапами и хвостом, но все—таки Джейк.
Моим собачьим ушам стук показался оглушительно громким:
— Джейк, Гомер с тобой? — Это был брат, Том. Мама говорит по телефону, пусть Гoмeр перестанет лаять. Брат вошел в спальню и замер, сбитый с толку.
— Ты кто такой? — требовательно спросил он у Тобиаса…
— Тобиас. Друг Джейка.
— А сам—то он где?
— Вышел на минутку.
Том посмотрел на меня. От него шел странный, непонятный запах. Собачьи мозги никак не могли распознать его. Беспокойный, опасный запах. В моем человечьем мозгу послышался отголосок смеха. Того самого смеха, что я слышал ночью, когда Виссер Третий запихал в свою пасть бедного андалита.
— Гадкий пес, — сказал мне Том. — Сиди спокойно, гадкий пес.
С этими словами он вышел из комнаты.
В груди у меня защемило. Я вовсе не был гадким псом. А лаял я потому, что в моем дворе гуляла незнакомая собака. Гадкий пес. Это я — гадкий пес? Да нет же, нет! Мне всегда хотелось быть хорошим псом. От жуткой обиды я забился в угол.
Тобиас присел на корточки и погладил меня по голове.
Когда его пальцы почесали за ушами, мне стало немного лучше.
Глава 10
Вернувшись в свое человеческое тело, я принялся звонить остальным из нашей пятерки. Тобиас отправился по своим делам, пообещав присоединиться к нам позже на ферме Кэсси. Я как раз болтал с ней по телефону, когда в кухне появился Том.
— А, вот ты где!
Я прикрыл трубку ладонью:
— Тобиас сказал, что ты меня разыскивал.
— Хотел попросить, чтобы ты запер своего пса. — Том уселся верхом на стул.
Я заколебался. По вполне определенным причинам у меня не было ни малейшего желания разговаривать с Кэсси в присутствии брата.
— Встретимся через пару часов, — бросил я Кэсси, положил трубку и перевел взгляд на Тома.
Брат сложен крепче меня, хотя я и сам далеко не недомерок. Только волосы у него намного темнее, почти черные.
Я привык доверять ему во всем. В отличие от других взрослых парней, Том никогда не от носился ко мне снисходительно. Мы всегда были с ним друзьями, по крайней мере до прошлого года. Как—то так получилось, что теперь бывать вместе нам приходится гораздо реже. Наверное, потому, что он стал членом клуба «Сопричастность», а там они абсолютно все предпочитают делать вместе. Том оттуда почти не вылезает.
По идее, о ночном происшествии я должен был бы рассказать ему первому. Но вместо этого я сидел и смотрел, как брат намазывает джем на кусочек поджаренного хлеба, а в голове моей стучала одна мысль: «Нет. Пусть случившееся останется тайной. Даже для Тома». Поэтому я просто сказал ему то, в чем так боялся признаться.
— Я… В общем, я не прошел в команду.
— В какую еще команду? — На лице у Тома появилась недоуменная улыбка.
— Как в какую? Баскетбольную, конечно. Твою бывшую команду.
— Жаль.
— Жаль? И больше ты ничего сказать не можешь?
— Это всего лишь спорт. — Том отправил в рот огромный кусок тоста.
— Всего лишь спорт? — Не знаю почему, но я, как последний идиот, повторял слова брата. Неужели это говорит Том? Не верю. Да он живет ради спорта! — Да, видно, у меня нет твоего таланта.
— А я ушел из команды. — Он пожал плечами. — Несколько дней назад.
Я чуть было не свалился со стула.
— Ушел? Бросил команду? И ничего мне не сказал? В чем дело?
— Не хотелось говорить. Я же знал, что вы с отцом поднимете жуткий шум. Послушай, Джейк, в мире есть вещи поважнее, чем кидать мяч в кольцо. — Взгляд у Тома был какой—то загадочный. Мне показалось, что «вещи поважнее» это девчонки. — К тому же, — добавил он, — в «Сопричастности» у нас дела куда покруче. Может, и ты присоединишься?
Мне стало не по себе. По всему выходило, что наши дорожки с братом разошлись. Кое—как закончив разговор, я отправился во двор стричь газон. Я делаю это каждую субботу, несу, так сказать, свой крест. Да, нужно будет еще прибрать мусор. Ненавижу. Мусор приходится запихивать в мусорорезательную машину.
Я постарался максимально быстро разделаться с травой, целлофановыми пакетами для мусора и прочей дрянью и вскочил на велосипед.
Всем было известно, что встречаемся мы на ферме у Кэсси. В общем—то, это была не совсем ферма, хотя когда—то в прошлом она действительно являлась таковой. Там и сейчас еще есть лошади и корова. Но огромный красный амбар превратился в клинику для диких животных. Командует ею отец Кэсси. Туда принимают любую живую тварь, за исключением домашних любимцев. В просторных вольерах всегда полно птиц, белок, довольно часто можно видеть оленя или скунса, временами появляются даже рысь, лисица или волк.
Мама у Кэсси — тоже ветеринар, только она работает в парке. Парк большой, в нем есть нечто вроде зоопарка, вернее, сейчас это уже принято называть природным парком. Разумеется, Кэсси любит животных. А что еще прикажете ей делать с такими родителями?
У меня есть пес, у Тобиаса — кот. А у Кэсси кого только нет, начиная от морских свинок и кончая белым медведем…
Когда я добрался до фермы, Марко, Тобиас и Рэчел уже поджидали у стены амбара. Рэчел подставляла лицо солнцу — ловила загар. Кэсси еще не было. Папаша наверняка занял ее работой, которой здесь было невпроворот.
— Всем привет!
Рэчел открыла глаза, опустила голову и подала мне газету.
— Взгляни!
Я быстро пробежал глазами короткую заметку. Там говорилось, что предыдущей ночью на территории заброшенной стройки отмечались беспорядки. Якобы звонили несколько человек и сообщали о летающих тарелках и непонятных ярких лучах.
— Круто, — заметил я. — Значит, полиции уже известно. Тем лучше.
— Дочитай до конца, — скомандовала Рэчел. Далее в статейке сообщалось, что прибывшая на стройку полиция обнаружила группу подростков, забавлявшихся фейерверками. При появлении копов все, конечно, разбежались. Рассказы жителей о летающих тарелках вызвали у офицера полиции смех.
«Это была ватага ребятишек, которые. забрались куда не следует. Только и всего, — сказал он. — Никаких летающих тарелок. Нельзя же верить во всякую чепуху!»
— Но это же ложь! — вскричал я.
— Браво, Джейк! Ответ верный! Какой у нас сегодня приз? — ехидно ввернул Марко.
— Ты все прочитал? — не отставала Рэчел. Я уткнулся глазами в последний абзац. Ну и дела! Оказывается, за информацию о подростках полиция предлагала вознаграждение.
— Это они нас ищут, — сказал Марко.
— На кой черт полиции врать? — громко спросил я.
Но ответ был понятен и так. Марко злорадно расхохотался:
— Ах, аналитик! Видимо, затем, что копы и есть контроллеры!
— Может быть, не все, — вставил Тобиас.
— Если контроллеры пробрались в полицию, то кто знает, где они могут очутиться еще? — задала совершенно резонный вопрос Рэчел. Среди учителей? В правительстве? На телевидении и в газетах?
— Наши преподаватели математики — контроллеры! — попытался схохмить Марко.
Все принялись нервно озираться по сторонам, словно за каждым кустом сидело по контроллеру.
— Я всю ночь старалась убедить себя, что видела страшный сон, — призналась Рэчел.
— Я тоже. — Что еще я мог сказать?
Минуты две все стояли молча, испытывая отвратительное ощущение, будто, кроме нас, никого в мире нет, а мы остались лицом к лицу с чем—то непостижимым. Первым молчание нарушил Марко.
— Слушайте, с какой стати нам вообще этим заниматься? Нужно выбросить все из головы. Забыть. К чему нам эти перевоплощения? У нас нормальная жизнь.
Тобиас·и Рэчел повернулись ко мне, ожидая жаркого спора.
— Марко, я почти готов согласиться с тобой… — начал было я, но он вдруг взорвался.
— Нас могли убить! Неужели не ясно? Вы же видели, что произошло с андалитом. Дело слишком серьезно, ДжеЙк. Это не сказка! Сейчас там валялись бы наши трупы!
Тобиас недоуменно взглянул на Марко. Но Марко не был трусом. Уж я—то хорошо его знал. Он покачал головой и негромко произнес
— По—моему, эти контроллеры — настоящее дерьмо. Но если со мной что—нибудь случится, отец… Он не переживет.
Два года назад у Марко умерла мама. Точнее, утонула. Ее тело так и не нашли. Отец Марко очень сильно сдал после трагедии. Он ушел с завода, где работал инженером, — не находил в себе сил общаться с людьми. Устроился в какую—то контору ночным уборщиком и зарабатывал столько, что едва хватало на двоих. Днем отец спал либо смотрел телевизор — с выключенным звуком.
— Можете считать меня папенькиным сынком, мне плевать, — сказал Марко. — Но если меня пристукнут, то отцу — крышка. Он·и сейчас—то жив только из—за меня.
Мне захотелось подойти и положить ему руку на плечо. Однако сделай я так, и Марко наверняка отпустил бы какую—нибудь колкость.
— Вон Кэсси, — сообщила Рэчел, приложив козырьком ладонь ко лбу.
Мы повернули головы: на лужайке в одиночестве резвилась красивая черная кобыла. Никакого наездника я не увидел.
Лошадь приближалась к нам, приветственно покачивая головой. И тут меня осенило!
— Мы с Кэсси пришли сюда раньше, — пояснила Рэчел. — У нее это здорово получается. Да еще так быстро!
Кобыла остановилась и почти сразу словно бы начала таять. Ее огромные карие глаза становились все меньше, длинные челюсти превращались в обыкновенный человеческий рот.
Существо, бывшее наполовину лошадью, наполовину Кэсси, улыбнулось, показав крупные белые зубы, и произнесло:
— Привет!
У Марко от неожиданности подкосились ноги. Он опустился на землю. Он ведь еще ни разу не видел трансформации.
— Не слабо! — Я очень надеялся, что мой голос звучит спокойно. — Вот и Кэсси!
Подумав, что сейчас следовало бы показать себя джентльменом, я отвернулся в сторону. Ведь когда мы с Тобиасом возвращались в свои тела, то почему—то промахнулись мимо одежды.
И все же краем глаза я заметил, что Кэсси трансформировалась в аккуратно сидевших голубеньких спортивных брюках, по—моему, их называют леггинсы. Теперь уж я смотрел во все глаза. Происходило чудо. В те несколько секунд, что Кэсси оставалась наполовину лошадью, наполовину человеком, она очень походила на андалита. Кэсси не спешила. Наверняка делала она это сознательцо: ей хотелось понаблюдать, как происходит перевоплощение.
— Ты права, Рэчел, — сказал я. — У Кэсси и в самом деле здорово получается.
Внезапно до нас донесся шум колес. Мы резко обернулись, к амбару по дороге стремительно приближался черно—белый автомобиль.
— Копы! — выпалил Тобиас.
Глава 11
— Кэсси! Быстрее! — заорал я.
Машина была уже совсем рядом. Не хватало только объясняться с полицией, что это мы делаем в обществе прекрасного кентавра.
— В кого мне превращаться? — похожим на ржание голосом спросила Кэсси. — В кобылу или в человека? — Она чуть приподнялась на задних ногах, будто хотела встать на дыбы .
Я понял, что происходит: Кэсси пыталась совладать с охватившей лошадь паникой.
— В человека! В человека! Ребята, прикройте ее!
Патрульный автомобиль резко затормозил, и из него вышел полисмен. Я приветственно махнул ему рукой.
— Как дела, ребята? — бросил он и тут же осведомился: — Что тут происходит? Кого прячете?
Мне хотелось обернуться и посмотреть, в какой стадии превращения находится Кэсси, но это было бы непростительной ошибкой.
— Никого мы не прячем. — Я развел руками.
— Ну—ка, живо в стороны! — скомандовал коп
Мы подчинились приказу. За нашими спинами стояла Кэсси — совершенно человеческая.
Полисмен озадаченно пожал плечами. Я с облегчением перевел дух.
— Может, вам чем—то помочь, офицер? — поинтересовалась Рэчел самым взрослым голосом.
— Мы про водим расследование, — начал тот, не спуская глаз с Кэсси. — Ищем подростков, устроивших ночью фейерверк на стройплощадке.
Марко вдруг закашлялся.
— Что это с ним? — спросил полисмен.
— Ничего, — ответил я. — Поперхнулся, наверное.
— Нам нужны эти подростки. Очень нужны.
Опасную штуку они затеяли. Запросто могло оторвать кому—нибудь руку или ногу. Словом, мне требуется отыскать их.
Шестым чувством я понял: он — один из них.