?
(Романы для девочек - 22)
Сестры Воробей
Аннотация
Как поступить, если ты влюбилась в парня своей лучшей подруги и почти сестры? В такой ситуации оказалась Юля Туполева, когда познакомилась с Митей, который после операции, сделанной ему в Англии. Снова стал видеть. Юля знала, что Марина любит Митю и ее чувство взаимно. Они дружили уже давно, и, пока Митя был за границей на лечении, Марина писала ему почти каждый день и всячески поддерживала его дух. И вот когда Митя прилетел домой, получилось так, что встречала его в аэропорту Юля. Но ведь Митя никогда не видел Марину и, решив, что перед ним его любимая девушка поцеловал Юлю. У нее закружилась голова, и она поняла, что влюбилась…
1
Холодный ветер задувал в лицо, пробирался под дубленку, норовя заморозить Марину изнутри. Ей приходилось отворачиваться от леденящих порывов, и в результате она совершенно не видела, куда идет. Неудивительно, что, подбегая к подъезду, она налетела на почтальоншу.
– Ой, извините, – прощебетала Марина, поправляя съехавшую набок шапку. – Метель такая, что не видно ничего.
– Да ладно, – махнула рукой в пуховой варежке почтальонша и направилась к другому подъезду.
«Интересно, есть ли письмо от Мити?» – подумала девушка и быстро вошла в подъезд. Открыв свой почтовый ящик, Марина вытащила длинный желтый конверт с множеством почтовых марок. Она сразу поняла, что это от Мити. Таких конвертов за последний месяц ей пришло около дюжины.
Митя был далеко, в Англии. Ему предстояла сложная операция по восстановлению зрения, которое он потерял в двухлетнем возрасте. Когда появился шанс на успех, родители Мити отправили его лечиться за границу.
Марина очень волновалась, переживала и в каждом письме ожидала найти слова о том, что операция прошла успешно. Однако до сих пор ее ожидания не оправдались. Последнее письмо, полученное Мариной неделю назад, Митя написал накануне операции (конечно, писал не сам Митя, а кто-то под его диктовку). В этом письме он сообщал, что операция состоится в ближайшее время и что настроение у него просто превосходное, потому что он уверен – скоро увидит мир своими собственными глазами.
Дома была только Генриетта Амаровна. Вбежав в квартиру, Марина сразу же уловила аппетитный аромат бабушкиного ванильного пирога.
– Кто это там пришел? – крикнула из кухни Генриетта Амаровна. – Лена, ты?
– Это я, ба, – ответила Марина, снимая с себя облепленные снегом сапоги и шапку.
Генриетта Амаровна выглянула в коридор и всплеснула руками.
– Мариночка, да ты же вся как снеговик. – Она кинулась к внучке, помогая ей снять дубленку. – Что ж ты на лестнице не отряхнулась?
– Некогда, ба, – отмахнулась Марина. Я письмо от Мити получила.
– Неужели? Еще одно? – обрадовалась Генриетта Амаровна. – И что он пишет?
– Пока не знаю, – Марина устремилась в свою комнату. – Все вопросы потом, – уже закрывая за собой дверь, уточнила она.
– После так после, – вздохнула бабушка, снова отправляясь на кухню.
Генриетта Амаровна раньше была учительницей английского языка и, возможно, именно поэтому она весьма терпимо относилась к выходкам своих внучек – Юли и Марины. Именно ей девчонки могли доверить любую свою тайну и не сомневаться в том, что никто и никогда о ней не узнает.
Правда, Юля не была родной внучкой Генриетты Амаровны. Просто так получилось, что Маринина мама Елена Викторовна и Юлин папа Александр Иванович полюбили друг друга и стали жить вместе, а Юля и Марина из закадычных подруг, живущих в одном подъезде, превратились в сестер. С тех пор одноклассники называли их Чай с Молоком или просто АББА. Девчонки не обижались на эти прозвища, напротив, им было даже немножко лестно. Они и впрямь чем-то напоминали солисток знаменитого шведского квартета.
Марина была брюнеткой с короткой стрижкой-каре и темно-карими глазами. У Юли же были длинные светлые волосы и голубые глаза. Они учились в одном классе и сидели за одной партой. Обе обожали своих родителей и Генриетту Амаровну.
5Марина торопливо надорвала конверт и вытащила сложенный вдвое мелко исписанный лист бумаги.
«Здравствуй, Мариночка! – Митя всегда так начинал свои письма. Девушка улыбнулась и стала читать дальше: – Не буду тебя томить, скажу сразу: операцию мне сделали, и, по словам врачей, она прошла удачно…»
– Ура! – во все горло заорала Марина.
– Что, что случилось? – заглянула в комнату Генриетта Амаровна.
– Бабулечка, Мите сделали операцию, и она прошла успешно! – Марина кинулась бабушке на шею.
– Ой, правда? – заулыбалась Генриетта Амаровна. – Ну вот видишь, а ты переживала. А я вот просто была уверена, что все будет хорошо. Митя очень хороший мальчик, и удача просто не могла ему не улыбнуться. – Она решительно уперла руки в бока, всем своим видом подчеркивая уверенность. – А что он еще пишет?
– Подожди, я еще не дочитала. – Марина снова схватилась за письмо.
Постепенно выражение ее лица стало меняться, превращаясь из радостного в растерянное, а потом в грустное.
– Что, что там? – с нетерпением спросила Генриетта Амаровна.
– Он пишет, что окончательный результат будет известен только после того, как снимут повязку. Какую повязку, бабушка?
Генриетта Амаровна нахмурила брови и поправила очки. Она всегда так делала, когда о чем-то задумывалась.
– Вспомнила, – после недолгого размышления начала она. – Насколько я знаю, когда слепым делают операцию и операция оказывается успешной, им никогда не снимают повязку с глаз сразу. Перед этим больной проходит длительный реабилитационный период, в течение которого врачи должны полностью убедиться, что зрение восстановилось и больше никакой опасности для его глаз не существует.
– Ах вот оно что… – растерянно протянула Марина. – И долго продолжается этот период?
– Я думаю, в зависимости от сложности операции, – серьезно пояснила Генриетта Амаровна.
Тут раздался звонок в дверь.
– Наверное, Юля вернулась, – предположила бабушка. – Вот рассеянная, опять ключ, должно быть, забыла, – посетовала она, выходя из комнаты Марины.
Через минуту из прихожей послышались ахи и вздохи Генриетты Амаровны и восторженный голос Юльки.
– Ой, Генриетта Амаровна, вы даже не представляете, какая там метель разыгралась. Я еле-еле до дома добралась. Ничего не видно, – тараторила Юлька.
– Представляю, – смеясь, отвечала бабушка. – Марина вся в снегу вернулась, словно с Северного полюса.
– Так она уже дома?
Через секунду Юля уже стояла на пороге Марининой комнаты, наполнив ее свежестью туалетной воды и снежной улицы.
– Здрасте. – Она с размаху плюхнулась на кровать. – А я-то думала, ты на факультативе.
Не так давно Марина начала ходить на факультативные занятия по литературе, которые проходили в их школе два раза в неделю. Сегодня как раз был четверг – день занятий, но Марине отчего-то нестерпимо захотелось домой, как будто она чувствовала, что дома ее ждет письмо от Мити.
– Не захотела я сегодня туда идти, – объяснила Марина. – Мне письмо от Мити пришло, – сообщила она.
– Ну и? – Юлька приподняла брови, вопросительно глядя на подругу.
– Операция прошла успешно, – грустно сообщила Марина…
– Вот это да! – Юлька сделала вид, что обрадовалась. – А почему у тебя тогда такое кислое лицо? – наконец заметила она.
– Потому что окончательный результат будет известен после того, как снимут повязку с глаз, – убитым голосом сказала Марина.
– Так это что же, еще и не известно толком, будет он видеть или нет? – разочарованно протянула Юлька.
– Ты-то хоть не подливай масла в огонь, всхлипнула Марина, – я и так вся испереживалась. – И она заплакала.
Марина вообще плакала очень часто, как по поводу, так и без него. А Юлька страшно не любила, когда глаза у сестры были на мокром месте. Она тогда начинала злиться, вместо того чтобы успокоить плачущую Марину. Так произошло и в этот раз.
– Ну вот, еще не хватало, – проворчала Юля. – Чего ты ревешь-то? Ведь ничего пока не известно.
– А если… если он не будет видеть? Что тогда? – всхлипывала Марина.
– Если бы да кабы, – не успокаивалась сестра. – Ну что за манера такая – раньше времени себя накручивать? Я тебе ведь говорила, чтобы не связывалась со слепым, только проблем себе наживешь.
– Неправда, – обиженно протянула Марина, – никаких проблем нет. И не начинай, пожалуйста, снова. Я люблю Митю и буду любить, как бы ни сложилось. Понятно?
Юлька так скривила лицо, будто съела какую-то гадость.
– Девочки, что у вас тут случилось? – снова заглянула в комнату Генриетта Амаровна. Мариночка, почему ты плачешь?
. Марина молчала, размазывая слезы рукавом вязаного свитера.
– Она боится, что ее Митя так и не сможет видеть, когда ему снимут повязку, – объяснила за Марину подруга.
– Боже мой, да ведь это же еще неизвестно! проговорила Генриетта Амаровна, усаживаясь рядом с внучкой и ласково поглаживая ее по голове. – Ну, Марина, ну хватит плакать. Все будет хорошо, главное – это надеяться и ждать.
– Не влюбилась бы в слепого, тогда и не страдала бы, – снова высказала свое мнение Юля.
– Ну уж нет, – Генриетта Амаровна решительно поправила очки на переносице и повернулась к Юльке: – Ты не права. Наоборот, трудности только усиливают чувства. Так-то вот.
– Я люблю его, даже если он навсегда останется слепым, – снова заревела Марина.
– И правильно. В жизни человеку можно простить все, кроме предательства, а если ты откажешься от Мити, это и будет предательство. Ты же дала ему повод надеяться на продолжение ваших отношений? Ты обещала ждать его? Правильно?
– Правильно, – всхлипнула Марина.
– Ну вот видишь. Так что знай, внучка, я всегда буду на твоей стороне, – заявила Генриетта Амаровна.
– Спасибо, бабушка, – сквозь слезы улыбнулась Марина.
– А когда Митя прилетит обратно в Москву, мы с тобой вместе поедем в аэропорт его встречать, – вдохновенно говорила Генриетта Амаровна.
– Ой, что это? – Юлька потянула носом в сторону двери. – Кажется, что-то горит.
– Пирог, мой пирог! – закричала бабушка и, подхватив полотенце, побежала в кухню.
– Есть хочу, – сообщила Юля и удалилась вслед за Генриеттой Амаровной.
2
Если сказать, что Марина ждала следующего письма от Мити, – это значит ничего – не сказать. Она просто сгорала от нетерпения. Каждый раз, возвращаясь из школы домой, Марина заглядывала в почтовый ящик в надежде увидеть там длинный желтый конверт.
Мама и Александр Иванович с большой радостью отнеслись к тому, что предварительные итоги операции Мити были обнадеживающими. Марине было приятно, что все родные, кроме Юли, так переживают за судьбу ее любимого человека.
На следующий день Марина встретила в подъезде Митину маму Анну Борисовну. С тех пор как Митя улетел в Англию, Марина и Мити ны родители постоянно поддерживали связь между собой: Анна Борисовна сообщала о том, что писал Митя им, а Марина – что Митя писал ей, за исключением тех нежных и ласковых слов, которые предназначались только ей.
– Марина, ты уже получила письмо? – спросила Анна Борисовна.
– Ага, – улыбнулась девушка, – я безумно рада, что операция удалась.
– Да, но итог только предварительный, – грустно сказала Митина мама.
– Ой, ну что вы, Анна Борисовна, все будет хорошо, вот увидите, – принялась уверять ее Марина, совершенно забыв о том, как недавно все домашние точно так же уверяли ее саму.
– Конечно, все будет хорошо, – кивнула Анна Борисовна. – А Митя все-таки молодец, что вернулся к тебе. Ты замечательная девочка.
– Спасибо, – пробормотала Марина, краснея.
Дни летели, но письма все не было. Внешне в Марине ничего не изменилось, только вот в глазах, если присмотреться, можно было увидеть грусть и ожидание.
С Юлей Марина продолжала общаться так же, как и прежде. Они везде ходили вместе, на уроках хихикали, на переменах сплетничали с одноклассницами. Но чувствовалось, что между девушками как будто пролегла какая-то тень, мешавшая им быть такими же искренними друг с другом, как это было раньше. И этой тенью было ожидание окончательного результата операции Мити.
С того дня как Марина получила последнее письмо, она старалась ни с кем не говорить о Мите, держа беспокойство и переживания внутри.
– Марина! Марина! Вставай! Ну сколько можно тебя будить! – Юлька принял ась щекотать Маринину пятку, выглянувшую из-под одеяла. – Вставай!
Спросонья Марине казалось, что Юлька вопит во все горло.
– М-м, – промычала она, подтягивая замученную щекоткой пятку обратно под одеяло.
– Му, му, как корова, честное слово, – не успокаивалась Юля.
Марине в конце концов надоело издевательство подруги над своей персоной, она открыла один глаз и спросила:
– А где ба?
– Она к подруге побежала «скорую» вызывать, – сообщила Юля.
– Зачем? – все еще до конца не проснувшись, тупо спросила Марина, открывая при этом второй глаз.
– Затем, что у той сердце прихватило, вот она и позвонила Генриетте Амаровне, чтобы та с ней посидела, пока «скорая» не приедет, – как маленькому ребенку, объяснила Юля.
– А-а, понятно, – вяло протянула Марина.
– Да вставай же, соня, иначе в школу опоздаем!
Марина глянула на часы и поняла, что действительно уже давно пора подниматься. Она вскочила с постели и побежала в ванную.
Из кухни доносилось самозабвенное Юлькино пение, отчаянно фальшивое, но тем не менее исходившее из глубины души. «Странно. Что это она такая радостная?» – подумала Марина.
Причина прекрасного настроения подруги выяснилась за завтраком. Продолжая напевать себе под нос, Юля налила в чашки чай и выставила на стол блюдо с оладьями, которые испекла Генриетта Амаровна.
– Что это ты такая счастливая? – подозрительно глядя на сестру, спросила Марина..
– Ля-ля-ля, – продолжала напевать Юлька. – Я сегодня с Колей собираюсь в «Кашалот». Там, между прочим, будет классная вечеринка.
– И все? – разочарованно протянула Марина.
– Ну да, – пожала плечами сестра. – А разве этого мало? Хочешь, пойдем с нами?
– Не-а, не хочу, – запивая оладьи чаем, покачала головой Марина.
– Зря, там половина нашего класса будет. Юлька допила чай, поставила чашку в мойку и, выходя, бросила: – Давай быстрее, я тебя жду.
В подъезде девчонки долго ждали, когда подъедет лифт. Только минут через пять бесполезного ожидания подруги наконец поняли – лифт сломался.
– Вот так всегда, – печально констатировала Юля. – Придется идти пешком. За мной! – И она начала спускаться по лестнице.
– Марина! – позвал кто-то сверху.
Это была Анна Борисовна.
– Что? – отозвалась девушка.
– Мариночка, подожди минутку, я сейчас спущусь, – попросила Анна Борисовна.
– Чего это она? – удивленно приподняв брови, повернулась к сестре Юля.
– Сейчас узнаем, – с волнением отозвал ась Марина.
С волнением, потому что Марина почувствовала, что Анна Борисовна должна сообщить ей что-то очень важное про Митю. Так оно и случилось. Анна Борисовна быстрыми шагами, кутаясь на ходу в шубу, спустилась к девчонкам и сказала:
– Ой, как хорошо, что я услышала ваши голоса. Митенька вчера звонил вечером.
– И что? – одновременно спросили Юля и Марина.
– Ему повязку вчера снимали. Так вот… – Анна Борисовна выдержала торжественную паузу и радостно изрекла: – Он может видеть.
Марина почувствовала, как ноги начали слабеть. Но это было хорошо, очень хорошо. Ведь это от счастья: Митя видит! Разве может быть. что-то радостнее такой новости?
– Мариночка, что с тобой, девочка моя? – Анна Борисовна кинулась к Марине и, обняв Ш плечи, заглянула ей в лицо.
Марина плакала, даже не замечая, как крупные слезы катятся по щекам.
– Ну-ну, со мной то же самое вчера было, наконец улыбнулась Анна Борисовна, без труда поняв причину слез Марины. – Конечно, что и говорить, это прекрасно, особенно если учесть, как долго мы этого ждали. Ну успокойся. Он приезжает через три дня, в субботу. В общем, ты после школы зайди, и я тебе все расскажу. Бегите, а то опоздаете в школу.