Несколько дней мы не возвращались к этому разговору. Люба остановилась в квартире родителей, разбирала старые вещи, бумаги и прочее. Я на некоторое время был отвлечен своими делами, так что мы с ней и не виделись толком. Однако в один вечер, после совместного разбора очередной порции старых писем и семейных альбомов, она сказала мне с грустью:
- Вот я вижу, как ты живешь – суетно, торопливо, с сотней мелких и необязательных делишек. Я тоже так жила когда-то. А теперь мне жаль тебя, потому что я обрела Знание, а ты нет.
- Ну что ты говоришь, Люба? Ты считаешь, что мы все не живем а только суетимся? А что твое знание не подскажет тебе, хотя бы, позвонить своей дочери и встретиться, поговорить с нею – ведь вы кроме похорон уже сто лет не встречались! Она тебе безразлична, что ли?
- Нет, конечно. Я встречусь. Но она ведет другую жизнь, которой полностью довольна: муж, карьера, друзья. Меня она не поймет – душа ее закрыта к словам. Как и ты не хочешь услышать. – она подняла на меня глаза. – Я каждый день молюсь за тебя, за то, чтобы ты услышал. Тебе поведала многое, сокровенное. Потому что знаю, как ты нуждаешься в этом. Мы с тобой похожи очень, так ведь?
- Да, Любочка, тут ты права.- ответил я с тяжелым сердцем.- Но, знай, что тот твой далекий отъезд из Болгарии дался мне очень тяжело. Не мог прийти в себя несколько месяцев. Я тебе не говорил этого, когда приезжал в монастырь навещать, но с женщинами у меня теперь возникают проблемы. И по сию пору. Что-то сидит в голове и мешает. Ты, конечно, не поймешь…
- Прости меня, Петенька, прости! Я не должна была уезжать. Но… Но и должна была тоже. Ведь ты понимаешь? Я виновата перед тобой и перед собой тоже.. – Люба встала и подойдя, положила мне руки на склоненную голову. – Но все это в прошлом. Я очистилась для новой жизни, и если ты услышишь меня, то познаешь Истину. Ты обретешь гармонию и новый смысл жизни! Это будет новое служение, оно принесет тебе столько счастья, сколько не имеет никто. Встань! – глаза ее горели таким жаром, какого мне в ней не приходилось видеть.
Я поднялся в замешательстве и нерешительности, как школьник, которого внезапно вызвали к доске.
- Заклинаю тебя, любимый брат мой Петя, принять свет Истинного Учения! Ради тебя, ради меня и ради Бога Живого и царицы-девы Марии-Инанны!
- Жизнь может быть очень тоскливой ,- подумал я, - Как у тебя, сестричка, как у меня. Но счастье через Учение – это еще вопрос. Но ради тебя – да.
- Да! - ответил я, - да я согласен войти с тобой в мир Истины, если она существует, если есть такое счастье на небе или на земле.
Она ни на секунду не была удивлена моим согласием. Как будто была уверена с самого начала, что я последую за ней безоговорочно. Я просто не мог своим отказом привести ее в отчаяние.
- Я знала, что ты выберешь правильный путь, Петя, - сказала она спокойно. – Тебе следует теперь подготовиться в инициации. Я объясню, что нужно сделать. Кое-что ты уже знаешь из моего рассказа. Но я должна тебе поведать суть учения об Истине в Боге Живом.
Мне это рассказала Варвара, о которой ты уже слышал. Она была «кормщицей» у себя в городке на юге России.
- Не слышал такого слова.
- Это общество истинных верующих. Оно называется «корабль». На нем есть «кормчий» или «кормщица». Иногда они по-другому называются – пророчица, воспреемница. Они в корабельных бдениях самые главные. И все к ним за советом и наставлением, поскольку в них – частичка Божия.
Мы верим, что Господь жив среди нас, живых. Древние люди знали его и поклонялись ему много тысяч лет. У него много имен. Престол его на небе – как и его небесной царицы Девы Марии или Инанны. Но они же сущи одновременно и на небе, и на земле. Сейчас же, в наше время они воплотились в избранных из нас, живущих людей, и несут нам Свет Истины. Только тайные знаки могут указать избранным и посвященным, кто есть бог среди людей, что есть Истина, которую он несет. Чтобы сподобиться видеть этот свет, надо очень многое пережить, отрешиться, отказаться от своей прежней жизни, от всех заблуждений. Это можно только через молитву, через наставления людей знающих. В писаных книгах об этом ничего нет, и быть не может, поскольку это таинство, открытое не всем. Свет этот через любовь только может передаваться. Если передался, то в тебе будет и частичка божественная, как я тебе говорила, и ты ее тоже можешь потом передать.
- Где же эти люди-боги?
- Этого никто не может знать, но только через знамения может быть явлено избранным.
- А что значит «через любовь»? Это через любовь плотскую, как ты мне рассказывала?
- Нет, совсем не только. Это может быть любая форма: родительская, например или просто любовь к ближнему, даже незнакомому человеку. Все зависит от силы ее, если слабая – значит не получится. Силу надобно действованиями укреплять – обрядами. Наши таинства – самые сильные какие есть.
- А что это?
- Все в свое время. Ты еще должен пройти инициацию и стать на первую ступень.
- А ты на какой?
- А я на более высокой, - она улыбнулась, - Теперь ты готовься. Три дня в молитве и сосредоточении. Три дня воздержания и поста. Потом можно.
Три дня по нескольку раз я произносил формулы молитвы, какие мне передала моя сестра. Это были обращения и славословия к царю небесному и его небесной царице – деве Марии-Инанне. Их было немного, они казались мне однообразными и монотонными. Это мне напоминало мантры, которые повторяются множество раз, и длится это часами. Ты впадаешь в особое состояние оцепенения и достигаешь чего-то похожего на транс. Но если все же попытаться вникнуть в смысл этих слов, получалось, что с христианством это учение ничего общего, кроме имен, не имеет. Бог, он же царь небесный имеет пару – небесную царицу – жену, деву, мать. Она есть богиня красоты и плодородия, также и любви. Под именем Марии должна скрываться Астарта!
Три дня я "воздерживался от женщины". Не три дня, а на деле значительно больше, поскольку это длилось уже несколько месяцев.
Три дня поста. Это же не голодание, а просто пост. Так что не обременительно.
Вечером третьего дня я должен был прийти к Любе. Таинство должно было свершиться на квартире, где она сейчас жила, но в подробности она меня не посвятила.
Я всеми силами старался настроить себя на серьезность предстоящего действа и, похоже, мне действительно удалось хотя бы отчасти проникнуться. Я чувствовал какую-то дрожь, какое-то легкое волнение перед предстоящим.
Был сырой промозглый вечер, каких немало в нашем городе весной. Было уже совершенно темно и в старом дворе, когда я добирался до подъезда мне светил только чуть видный краешек луны.
Люба ждала меня в дверях, и вся ее фигура в темном проеме, в длинной до пола белой рубашке выражала торжественность и сосредоточенность. Она сняла с меня пальто, повернула ко мне и заглянула в глаза.
- Ты готов? - спросила она.
- Да.
- Тогда следуй за мной.
Квартиру было трудно узнать. Свет был везде погашен, но в коридоре прямо на полу в плошках горели свечи, расставленные в два ряда , указывая путь вперед. Взяв меня за руку она провела меня за собой в гостиную. Эта комната сейчас была почти пуста. Но со множеством свечей по четырем углам. Мы стали в центре.
- Ныне ты очистишься для новой жизни, - сказала она, глядя мне в глаза. – Знай, что тебе будет открыт путь к Истине. Бог Живой и Бог небесный знает, что происходит здесь в этом городе и в этой комнате. Он с нами сейчас.
Она медленно начала раздевать меня, снимая вещь за вещью. Даже ботинки она не позволила мне снять самостоятельно. Наконец я остался совершенно голый. Я боялся, что покажусь себе глупым в подобном виде, но этого не произошло. Вновь она взяла меня за руку, и в молчании я проследовал за ней в глубину квартиры. В большой ванной комнате, какие еще сохранились в домах позапрошлого века постройки, тоже горели свечи. Сама ванная была заполнена водой. Люба подвела меня к краю и жестом показала войти в нее. Я повиновался.
- Веруешь ли ты в Бога Живого в царицу деву Инанну, в Истинное учение? Отвечай!
- Да, сестра, верую.
- Да будет так. А теперь опустись в воду, чтобы очищение свершилось! Это вода не простая: она пронизана Духом.
- Да, сестра, верую! – опять повторил я и медленно опустился в теплую воду. Ванна тоже была из стародавних времен, большая, просторная. В ней можно было свободно вытянуться во весь рост.
- Ложись на спину и закрой глаза! - приказала Люба. – Посмотри внутрь себя. Ты видишь что-то? Посмотри внимательней: вся скверна всех твоих плохих дел, все твои дурные мысли – все исходит с себя сейчас. Видишь это?
- Да, сестричка, да…
- Свидетельствую о твоем очищении перед всемогущим Господом! Открой глаза и увидь свет истины! – С этими словами она медленно начала расстегивать свою белоснежную рубашку.
Зачарованный действом, я смотрел на нее, узнавая и не узнавая одновременно. Она стояла лицом ко мне, распрямив плечи, и глядела куда-то поверх меня. Лицо ее было одухотворено какой-то внутренней силой. Она была прекрасна в это мгновение. Я узнавал и не узнавал в ее фигуре ту мою любимую сестричку, которая так часто приходила ко мне во снах.
Будто увидев в первый раз, с благоговением смотрел я на грудь с маленькими остроконечными сосцами, которая не потеряла своей совершенной формы. Обводы плеч и бедер были такими же плавными, а ноги с узкими лодыжками еще сохранили свою стройность. Ее лоно, обрамленное темными и очень короткими волосами, было совсем близко ко мне. Оно как маленькая раковина скрывало в глубине драгоценный дар, дороже любого жемчуга - дар жизни.
Люба переступила край ванны и опустилась рядом со мной. Ее лицо оказалось совсем близко. Концы длинных темных локонов растеклись по поверхности воды. Они пахли каким-то пряным восточным ароматом, немного напоминавшим индийские палочки, но намного слабее и тоньше.
Наши глаза наконец встретились. Она обняла меня обеими руками и приникла ко мне всем телом. Я чувствовал сквозь прохладу воды тепло ее груди, прижатой к моей. Ее бедро, упиравшееся мне в пах, тихо скользило по моему естеству. Люба гладила меня по щекам, по плечам, по спине плавными, нежными движениями, будто убаюкивая. Я вдруг почувствовал себя маленьким ребенком, лежащим в кроватке, которого нежно гладит и целует мать перед сном. Я закрыл глаза и отдался этому потоку нежности, охватившего меня со всех сторон.
Мои губы раскрылись навстречу ее поцелую. Вначале невинные, как у детей эти поцелуи постепенно взрослели и крепли, пропитываясь новым чувством. Когда объятия наши стали теснее и жарче я ощутил свою вставшую плоть и, внезапно, нежность сменилась нараставшим во мне с каждой минутой желанием любить сестру, любить по-настоящему. Дыхание стало прерывистым, а движения потеряли плавность. Внезапно Люба оторвалась от жаркого, иссушающего душу поцелуя, отстранилась, смахивая мокрые пряди с лица.
- Знай же, что силой, данной мне сейчас от Девы Инанны, я очищена от всей прошлой жизни, я вновь девственна и я готова для тебя, мой возлюбленный!
- Войди в меня, войди! - прошептала она. Оседлав меня сверху, она наклонилась и взяла мое лицо в руки. Она смотрела прямо в мои глаза, не отрываясь и не моргая, пока я медленно погружался в ее лоно. В этом пожирающем меня взгляде было все: любовь женщины и любовь сестры, нежность, торжество веры, одержимость Учением, сила духа и женская слабость.
Я будто был допущен в рай: так я чувствовал, пока восходил к этим вершинам наслаждения. Мы вновь были вместе, мы вновь были одним!
Я дошел до конца, и глаза ее, наконец, закрылись. Из уст вырвался легкий стон – то ли боли, то ли наслаждения. – О-о-о! О-о-о!
Мои движения были медленными, волны шли по воде в ванной, не расплескиваясь на пол; они шли и внутри моего тела – медленные, но мощные, как набегающие океанские валы. Навстречу этим волнам плыли волны моей сестры, они схлестывались с моими, порождая водовороты наслаждения.
Я целовал нависающие надо мной сосцы, я благоговейно гладил ее бедра, я шептал ей на ухо слова любви, и страсть все сильнее разгоралась. Мы уже бились друг об друга телами, и скоро я уже не мог сдерживаться. Волны захлестнули меня с головой. И вновь, в момент высшей точки, как и в самом начале, Люба смотрела мне в глаза. Лицо ее было искажено наслаждением, большие темные глаза широко раскрыты. Наши тела бились в конвульсиях, из горла вырывались хрипы и стоны, а взгляд оставался почти неподвижным. Как будто были мы соединены сейчас не только членами там внизу, но и душами, здесь, вверху.
Вода перестала плескаться, и в наступившей тишине стало слышно шипение свечей, до которых добралась разлитая по полу вода.
- Это свершилось,- прошептала она, - ты мой! Ты мой брат и на земле и на небе. Слава тебе, о Мать всех матерей! Слава! Она положила мне голову на грудь, обняла, и вдруг слезы полились из ее глаз.
- Что ты, что-ты, Любочка? Что с тобой?
- Не знаю, что это со мной, - она силилась улыбнуться сквозь слезы. – Ты знаешь, я очень волновалась: смогу ли я. Но теперь я знаю, что смогу.
Была глубокая ночь, когда квартира вновь приняла обычный вид: убраны обгорелые свечи, вытерта разлитая вода.
Обнявшись, мы лежали в большой родительской кровати. Кругом была тишина и темнота. Только свет луны еще чуть поблескивал на раме окна.
- Что ты чувствуешь сейчас? – спросила она, - ты просветлен?
- Знаешь, я сейчас вспоминаю платонову историю о происхождении мужчины и женщины, помнишь? Что андрогины, чудовища и четырьмя ногами и руками, с двумя лицами и всем прочим были так сильны, что вознамерились взобраться на Олимп и свергнуть оттуда всех богов. Тогда Зевс разрубил каждого пополам. Одному досталось что от мужчины, другой половинке - женское. И они тогда стали слабы и больше не хотели бороться с богами. Каждый только к тому и стремился, чтобы поскорее найти свою и слиться с ней.
Я угадал ее улыбку в темноте.
- Так ты решил, что твоя половинка - это я?
- Не знаю, почему-то вспомнилось. А ты так не чувствуешь?
- Я - нет. Не обижайся. Я себя чувствую не половинкой, а целым. Ведь я не только женщина, но и жрица. Ты это еще поймешь. Просто вера еще пока не проникла в тебя до конца. Это будет потом.
- А сейчас я хочу любить тебя, моя сестричка, моя Любочка, моя любовь!
Я перевернул ее на живот и сел сверху. Долго гулял я по всему ее телу, гладил спину, массировал грудь, целовал ее полные ягодицы и она, наконец распаленная, повернувшись на спину, раскрылась моим ласкам. Я легко вошел в нее, и вновь мы растворились друг в друге. Ее лоно обнимало мое естество, и это сладкое трение отдавалось даже в затылке. Ее голова была запрокинута, глаза закрыты. Она покусывала губы и дышала все тяжелей. Ее ноги резко сжали мои бедра и вновь отпустили, пока я выстреливал в нее свой заряд.
За окном светало.
Мы провели еще несколько дней вместе. Мне уже казалось, что продолжается наше болгарское лето, что и не было этих долгих месяцев разлуки. Но Люба и не думала отступать от своего плана моего обращения в новую веру. Очень скоро она твердо отстранила меня, сказав:
- Не ради утех только мы любим друг друга. Нельзя этого делать всуе, а только для служения. Когда это необходимо. Не обижайся. Я тоже страдаю иногда без твоих ласк, но терплю. И ты терпи. Лучше я тебе открою, что знаю сама: ты теперь посвящен и многое тебе дано узнать.
И она постепенно мне начала открывать все больше о ней, об обрядах и таинствах веры Истинной.
О том, что Небесный царь существует в двух ипостасях: как Небесный и как земной, Бог Живой, среди обычных людей. Его мать и жена Дева Инанна царит на небе, но и на земле вселяется в женщину, наделяя ее божественной силой. Если же обычная женщина зачнет от Бога Живого, то дитя будет великим героем на земле. То же и от Инанны: если она зачнет от обычного мужчины, то родится великий человек среди людей. Она же всегда остается при этом девственной и непорочной.